Улыбка лжи

«Когда ты бессилен перед судьбой, в исчезновении кандалов мало проку» «Записки о кошачьем городе» Лао Шэ Так я начал следующий день, а точнее утро. До девяти оставалось часа четыре, но спать не хотелось. Пока клиент сладко дрых, я перетащил на подоконник лампу с тумбочки, несколько тарелок с вечерней жрачкой, зашторил окно, что б дядьке не мешать и начал читать. Мой единственный путь к свободе — это книги. Бывает во снах я вижу огромные сады, дома, поля. Это тоже некий побег. В них я счастлив пока меня не сжирает жуткий монстр или я не падаю во тьму пока бегу, где мне каждый раз протягивает руку странный мужчина с огненными волосами и чёрным как у меня глазами. — Сатур! Сатур! — я оторвался от чтения и взглянул на мужика, который выглядывал из-за шторы. — Твоя десятка. Он протянул мне деньги, стоя без одежды. Люди на тело какие-то противные. Тошнит меня от них. Я загнул уголок страницы и отложил книгу. Меня когда-то научили, что надо каждого пересчитывать, могут и наебать. Этот не обманул и дал ровно двадцать чёрных купюр. — Благодарю, — я ему улыбнулся словно от всего сердца. Он нагнулся что бы поцеловать, а я сразу с криком закрылся книгой и сказал. — Прошу ещё тысячу! Буду я с ними телом делиться за просто так. Быстро собрал свои вещи, распихал по карманам и свалил от него поскорее. Не хочу с ним больше иметь ничего общего. Я каждого из них запоминаю и с каждого беру на две тысячи больше чем до этого. С этим мы встречаемся уже пятый раз и я надеюсь, что это будет последний. Противный он. На первом году жизни среди ос я спросил у Нади за сколько бы меня продала. Она мне вывела сумму в свою свободу. Уж извините, но я не знаю как эту сумму найти. Но хорошо понимаю, что мне надо найти такого клиента, который мог бы меня забрать, как любовника. Мне не важно он это будет или она. Желательно она. Я постараюсь сделать все, что бы к Наде пришли с моими заработанными тысячами и купили меня. А там я уже найду способ как ошейник снять. Давно коплю и каждый раз почти всё спускаю на жрачку и всякую ерунду, когда нас отпускают раз в месяц в торговый центр на самом верху. Уже пять лет я пытаюсь хоть кого-то влюбить в себя, но никто больше двадцати тысяч не даёт. Может мне начать им хоть что-то бесплатно отдавать? Глядишь и заберёт кто. За дверью норы я привел себя в порядок и взглянул на наручные часы — ровно восемь. Меня сегодня похвалят. На уровне втором я встретил знаменитый зеленоглазый осиный цветок — Оленьку. На год младше меня, но полюбила она уже всех ос, включая меня. Эта девушка хоть и не приносила физического удовольствия, но с ней казалось, что я становился человеком. Словно она мотылёк, а не я. Эта иллюзия безумно манила и радовала. — Привет, малыш! — по норам она всегда ходила в тёплых красных носках и плаще на голое тело. Перед тем, как она меня крепко обняла, я успел рассмотреть её уже в который раз с ног до головы. Красивая, молодая. Меня молодые редко покупают, особенно девушки. Эх, тоска! — Доброе утро, — поцеловал её и чувствую, что пахнет духами. Она ими не пользуется, как и все осы. Есть только один вариант — к ней приходил её сутенёр, который сдал девку сюда, что бы она не сидела в тюрьме всю жизнь. У них там какая-то любовь святая и чистая до такой степени, что он к ней ходит через день-два. — Сати, пойдём ко мне на пару минут?! — она хотела увести, но прям уж я за еблю заплачу избиением. Нет. Пошла она подальше на хуи иные. — Спасибо тебе, Оленька, но мне некогда. Поцеловал и вырвался из её нежных пальчиков, дабы не попасть на кулаки. А она так и осталась в одиночестве стоять в пустой норе. Тоскливая картина, конечно. У выхода на первый этаж я встретился случайно с Костеем. Он выглядел как-то нервно и дёргано, закусив ноготь. Глава даже не заметил, как я подошёл и напрыгнул на него. — Костей! Я успел сегодня! — Я рад за тебя, — он вывернулся из объятий и хмуро посмотрел на меня. — Что-то произошло? — если я на него так кидался, то он ржал как ненормальный, а в этот раз видать небо рухнуло. — К нам двоих буйных везут. На другом вокзале положили десятерых. Кстати, а ты удачно проснулся. Надо за это вечером выпить. Но пока хочу тебе кое-что предложить. Нам надо их успокоить. Для этого запустим тебя. Я засмеялся. — Это приказ такой?! — Пока что нет. Мне надо запустить тебя в одежде мотылька к ним в вагон. Ты с ними поболтаешь, как раб, успокоишь, наврешь, как ты это умеешь делать. А мы тебе при удачном повороте свободный остаток дня. — Они же меня убить могут? — Вряд ли они поймут, что ты из охраны. — Весёлое утро намечается? — Ещё какое. Костей из нор повёл меня к лифтам. — Может пешком? — шепнул я. — У тебя косы вроде нет. Заходи живее! — он меня толкнул в спину, что бы я шаг сделал более решительно. Весь подъем стоял с закрытыми глазами. Да. Так было быстрее, но страшно. На самом верху меня он опять вытолкнул. Я ему, честно говоря, очень благодарен. Иначе бы никогда не вышел. Костей зашёл в первую попавшуюся дверь номера и пощелкал выключателем. Так делают мотыльки, что бы вызвать охрану, если назревает конфликт. По этому вызову примчался Косак с двумя осами. Вот с ним у нас тихая ненависть. Белобрысый, с карими злобными глазами. Я от него не только бегал, но и якобы унёс жизнь его любимого мотылька. Словно я виноват в его смерти! — Косак, доброе утро. Нам его надо намазать и временно одеть в мотыльковую одежду, — сразу начал Костей. — Вроде не вечер. — Нам для дела. Ребят, вы не нужны. Они направились на другую сторону озера. Костей рассказывал в чем дело и какой у него план. А Косак уже подхватил идею и повёл к почасникам. Зашли они в кабинет Миноры. Очаровательная женщина с повязкой на левой руке. Хорошо говорит на баттефском и кажется сама является баттефом. Но все же она почасница и держит у себя постоянно по двадцать мотыльков. Косак без всяких подробностей попросил у неё одного на макияж. Она начала возмущаться, что сейчас время сна. Но этим парням плевать, у них мгновенно созрел план. — Мы даём, — начал Костей. — Выставочный день на плоту, — а Косак закончил. Они хоть и были друзьями, но как-то на расстоянии. Их связывал в норах Арсен. Только благодаря ему верх и низ прибывали на относительно одной волне. А вместе их называли троицей. Она ахнула, потом подумала и все же согласилась. Мда, на меня косовато после того случая смотрели, а сегодня как бы кисточкой глаза не выткнули. Завтрак у мотыльков обычно начинается где-то в десять, одиннадцать, двенадцать — точно не знаю, а пока у них самый сладкий сон. — Колира! — почасница бесцеремонно включила верхний свет. Очнулись все мотыльки, кроме той самой. Я её не застал, она с трудом слезла с верхней кровати. Меня подтолкнули внутрь. Вроде и не боялся, но опасения были. Все же в форме осы в почти родной комнате. Они зашептались, увидев меня, а на средних кроватях подползли ближе, включая Чика. Он начал самый первый. — Что они с тобой сделали? За пять лет он вообще не изменился. Как был мальчишкой на вид шестнадцатилеткой, таким и остался. Смотрел на меня удивлённо синевой. — Себе подобным, — я говорил с ними на баттефском. — Колира, можно побыстрее? У нас дела. А вам, я думаю, надо досыпать. — Ты знаешь, какие о тебе слухи ходят? — нахмурился Лим — беляночка и главарь этой комнаты. — Каждый пришедший малыш твердит о чёрном сказочнике со звездой мотылька. Он говорил тихо, что бы не шибко слышали стоящие у дверей осы и почасница. — А разве не подобным вы занимаетесь, ведя малышню в осиные норы? Мне Пегий рассказывал, как водите к этим ублюдкам за «покушать». Так чем же я хуже вас? Они молчали. Видать правду сказал. — Коли, заканчивай! — прорычал Лим, когда увидел, что ей осталось немного. — Нам эта крыса не нужна! Я отстранился и посмотрел в зеркало. — Неплохо, но Пегий умел лучше, — я поднялся и раскрыл руки перед людьми. — Ну как? — Великолепно-отвратительно, пошли скорее, — подгонял Костей, — тебе ещё одеваться. В коридоре я шёл самый последний. Минора успела уйти к себе, но кто-то меня схватил за руку. Это был Чик. Он шёпотом, не поднимая глаз попросил встретиться после второго или третьего у того места, где всегда собирались. Мне перед ним было и стыдно, и страшно. Я нашёлся лишь в ответе, что постараюсь. Он его не устроил, но мотылёк промолчал. — Сатур! — рыкнул Косак. — И его в лифт? — Иди ты! — я его никогда не решался посылать, боялся. — Надоели вы мне это припоминать! Дайте забыть! Мы зашли в нору. Я оказал вторым из нашей осиной троицы. — Ладно тебе! Кем он был? Любовником? — Наставником, — я протиснулся вперёд. — Куда мы, блять, идём?! — К Оленьке на этаж. Тут мне подумалось, что если глава пообещал мне весь день свободный, значит надо использовать как следует и сделать всё как можно быстрее. У Оленьки на этаже мы очень не задержались. Натянули на меня цветастые штаны да майку и отправили в путь. Мы даже толком на этаже не побывали, что б я о нём рассказал. Но ладно. Потом. На путях уже стоял состав. Многие осы смотрели на меня, а некоторые сдержанно ухмылялись. Они знатно дадут мне в норах прокраснеть после этого дела. Арсен возле дорожек дал два первичных ошейника и сказал, что баттефы беглые, без хозяина, а значит без ключа. Жизнью они своей дорожат, не используя магию, но хорошо пользуются физической силой. Мне их как-то надо уломать надеть первички. Ошейники я спрятал в карманы с двух сторон, что бы было легче доставать. — А если они меня убьют? — я, как и они за жизнь свою боялся. У Костея в руках были мои вещи, в том числе плащ, а в плаще недочитанная книга. Как-то жалко покидать мир, не узнав чем история кончилась. — Дайте мне два дня. — Даём тебе этот день и за мой счёт кафе на два дня. Сегодня и завтра, — предложил Костей. — Соглашайся, иначе будет приказ. — Я, — не успел вставить слово. — Знаешь, если убьют, мы тебе памятник на второй дорожке поставим и подпишем «баттеф, который смог», — засмеялся Арсен. Он грубо заломил мне руки и повёл к вагону. — Блять, Арсен, давай нежнее. Я же не бегу от вас, — мне хотелось это орать, срывая голос, но в вагоне могли услышать. Так что это очередной в моей жизни терпёж. — Ничего, для дела надо! Он взъерошил мне волосы, оса на подхвате открыл дверь и меня как последнюю скотину бросили внутрь, быстро заперев. — Вы охренели! Мы о таком не договаривались! Я долбил кулаками дверь пока справа не закашляли. Повернул голову на звук и поистине не играючи сглотнул от ужаса. Меня кинули к двум огромным камням. После такого потрясения мой мозг не запомнил цвет волос, тела, глаз. Меня больше заботили их руки. Эта парочка с лёгкостью может переломить меня пополам как ветку, а если что сексуальное начнут, то проломят мной пол и сбегут. — Они думают, что мы тебя иметь будем? — сказал один. — Придурки, — второй подошёл и взял меня за волосы. — А ты ничего, личико смазливое. Жаль не девка. Первый начал вглядывать в щели двери и безумно удачно повернулся к нам спиной. — Так, — я немного заикнулся, но переступил себя и продолжил говорить. — Какая разница? У меня опыт давний. Закрой глаза и представь, что перед тобой девушка. Он как дурак закрыл глаза и отпустил мои волосы, положив руки на талию, а я в это время залез к карман рукой. Пока неплохо всё шло. — Они там стоят и что-то ждут, — произнёс тот, кто у двери. Я приобнял здоровяка и приступил застегивать на его шее первичку. Ему наверное так понравилось прикосновение губ к коже, что я без труда закрыл на замысловатый замок и присел. Он думал, что я с него штаны буду снимать, но я прополз за спину второго и закрыл ошейник так быстро, что он понять ничего не успел. Снаружи радостно закричал Арсен. — А! Это последний! Вытаскивайте его! Баттефы попались мне туповатые. Они не сразу поняли что произошло и начали разглядывать ошейники. Первички всегда работают не на убой, а на боль. Если реакция на магию, то это частые удары током. Если бег, бунт, ругань, то есть определённая последовательность нажатий, которая так даст ток, что просто отключишься. Можно спросить как осы поняли что я закрыл ошейники? Так это совсем просто. К каждому ошейнику есть камень, который не только нажимается, но и светится, если первичка закрыта. — Придурок, что это? — до баттефов начало доходить, что я тут не для утех. А в моей голове щелкнуло вдруг, что я ещё пожить хочу. — Бляди! Сукины осы, открывайте, — начал со всей силы бить в дверь, а они словно забыли про меня. — Ебанаты чёрные, что б вы там сдохли! Я так долбил эти несколько секунд, что кулак разбил в кровь, а слезами залил все щеки. Мне так страшно давно не было. Я бил, а по баттефам уже пустили ток для отключки. Глупо вышло, но это мой личный страх и ужас, а эти суки открыли дверь с улыбками. — Панда какая! — они чисто ржали, им было это по приколу. Я вытер слезы, размазав макияж по лицу и сев на пол прямо в вагоне. Не смеялись только Костей и Арсен, а Косак куда-тоуже смылся. Первый протянул мне одежду. Я накинул плащ и надел обувь с носками. Остаток дня теперь мой. Я направился к норам, а именно в душ, что бы смыть с себя весь этот ужас. Перед тем как зайти, я крикнул им во всё горло. — День мой! И кофейня на два дня моя! Покупаю что хочу и черт вы мне что запретите! Иначе сдохну я прямо на второй дорожке! И бегать будете, ублюдки! — кричал я громко, почти весь этаж слышал. Понял я это по реакции пассажиров и гостей, которые стояли уж слишком далеко, что бы поймать обычную речь. Костей с Арсеном перекинулись фразами. Сто процентов мне что-то устроят при всех под вечер. Но уже плевать. Я сделал, что они хотели. Наша сделка состоялась. А сейчас надо под воду и на самый верх. Общая душевая находилась на первом этаже. Это огромное помещение с колоннами, что б потолок не рухнул, и с перегородками, на которых с каждой стороны крепился душ. Зайти в душ можно с двух сторон и с обеих он будет одинаковый, а перегородки выстроены по направлению коридора, а не поперёк. У каждого входа стояли простенькие сейфы для вещей. Я всегда уходил в самый дальний угол, включал горячую воду и сидел на полу под ней. В эти моменты ни о чём не думалось, а просто сиделось. Вроде самое опасное место. Тут изобьют и кровь смоют, но никогда на меня тут не нападали и не трогали. Это место тишины и спокойствия. Может некоторые просто сказки пускают? Время было уже почти одиннадцать. Неужели я так долго сидел? Одевшись, я поднялся в Тоннель мотыльков, минуя лифт, естественно. У местных ос спросил, когда уходят в столовые. Уж кушал в них почти десять лет, но времени не знал. Оказалось всех загоняют на пожрать в полдень. До этого я читал, сидя на диване в Тоннеле, а после перебрался к закрытой двери столовой и проторчал около получаса, пока не начали выходить мотыльки. Я спрятал книгу и встал так, что бы меня все видели, выходя. Те, кто по странной причине не видел никогда на верхнем этаже зелёную осу пугались, удивлялись, но мне нужна жёлтая голова, а не их смятение. И вот он появляется в компании девок. К одной Чик прижался как-то нежно и тепло, словно свою великую любовь нашёл. Увудев меня, он попрощался с ними и кивнул мне головой, уводя к озеру. — Ты им сдался? — он первый сел с ногами на диван. — Не сдался, но сделал стратегический шаг назад. Он усмехнулся, пожирая меня глазами. Наверное странно видеть бывшего сопляка в одежде ужаса нижних этажей. Я бы не сказал, что ос недолюбливают мотыльки. Они к ним прилежно ходят и получают за услуги, к которым привыкли, приятную награду. — Нэлая отправили на лето уже пятый раз. А это значит, что пять лет ты на этом шаге. Я то уже привык к такой жизни. А тебе бы уйти отсюда. Ты на человеческом великолепно говоришь, звезду можно прикрыть чёлкой, волосы покрасить, а глаза спрятать очками. У тебя есть все возможности, что бы сбежать. Ты пойми, ни у кого такого ещё не было шанса. — Я давно хочу уйти. Сейчас деньги коплю для выкупа и пару себе на крайний случай подбираю, что б меня увезли. — Придурок! — он говорил настойчиво, но тихо. Такие речи лучше не слышать. — У тебя открытые двери и свобода ходить по всем этажам! Что ты хоть делал эти пять лет? — Страшными делами занимался. Прям такими, какими мелких пугают, — я показал ему с улыбкой книгу. — И читал. — Красивая у тебя улыбка. Ею бы путь прокладывать быстрее, а не страхом заниматься. А если без улыбок, что делал? — Новеньких принимал, пил с осами, общался с ними, учился, от ос с нижних этажей много что узнал. Там страшные дядьки работают, но общительные и интересные на разговор. Историк на втором этаже за главу. Он детей насилует, но с ним классно можно выпить, поговорить о всяком, а он историю мира расскажет как сказку. Повыше на этаже мужик ругливый, но он, — я улыбнулся, вспоминая как Жив меня плавно приучал к садизму над другими. Они все говорили, что во мне это сидит. Надо только открыть, как и все остальное. — Ты меня Стариком Филом не удивляй, — Чик расплылся в мягкой улыбке. — Я на второй этаж при нём попадал уже раза два или три. Мы знаем друг друга и хорошо общаемся. Его осы меня уж точно не трогают, да и слишком взрослый я для них по телу. А повыше что? — Не думай о том, что выше. Там слишком страшно. Чик вдруг встал напротив меня. — Давай забудем друг о друге словно и не знали никогда? Хочешь быть осой, — он развёл руки, — так будь среди них. Зря я попросился на встречу, но хоть увидел кем ты стал. Даже слушать не надо особо. Я засмеялся на него. — Так мы ж с тобой нормальное общение закончили как только ты перебрался к Миноре. А уж что случилось со смертью Пегого! Так я вовсе забыл путь в вашу комнату! Видать я ёбнулся о крышку головой. Выше некуда лететь! — Жаль что Пегий умер. Вы бы с ним хорошо в норах сошлись. Покойся. Он махнул мне рукой и ушёл. Вот и всё. Нити с этим местом оборваны, никого здесь у меня не осталось. Поэтому я больше не мотылёк и не баттеф, а человек. Кончилось детство, началось уже давно что-то совершенно другое.