Улыбка лжи

Молодой стройный человек нервно расхаживал по кабинету из тёмного дерева. Если не знать, кем является хозяин этого места, то можно с уверенностью сказать, то оформление накрывает атмосферой уюта, тепла и чего-то домашнего. Множество книг у стен, витые электрические светильники с тёплым освещением под потолком и незамолкающее радио намекали на образ старой гостиной поздним вечером. Запах в комнате всегда стоял кофейный. Пусть хозяин пил кофе каждое утро, примерно в шесть утра, но за год роскошные ковры на полу и мягкая мебель впитали этот аромат. 　　Михаил, именно так звали молодого человека, попал в это место два года назад. До этого он продавал девушек в городе с семнадцати лет, но одной ночью ему рассказали про торговлю баттефами. Пусть деле достаточно затратном на первое время и трудном в плане языкового барьера, но в самом ближайшем будущем безумно прибыльном. Он все свои деньги, которые у него были, поставил на двух баттефов-девушек двадцати лет, а так же их хранение на третьем этаже в клетках на первое время. Он, как и многие коллеги, думал, что ничего не выйдет у него, но умел он как-то разговаривать и обманывать девушек так, что они делали для него что угодно. А баттефов, купленных им, можно назвать брошенными из-за скверного характера. Уже спустя два года они всё ещё работают на него, боготворят и помогают ему в комнате, где он не может находиться постоянно, в отличие от них. Они стали его ушами и глазами. 　　А сейчас он наконец-то находился и сел за свой стол, запустив в тёмно-русые волосы пальцы. Мягкий синий взгляд он не спускал с документа о приписывании баттефу ошейника и хозяина. Ровно три дня назад как раз вечером Михаил купил на втором этаже первого уровня мальчика. Возможно остальные покупатели что-то чувствовали неладное в этом малыше, а может лишь виноват случай, но баттеф просидел весь выставочный день. Михаил купил его почти под самое закрытие. Ребёнок, на его взгляд, был очень красив. Особенную частичку его внешности можно отметить в зелёных волосах с сиреневыми в несколько сантиметров кончиками. Такие же брови, но на них кончики были почти не видны. Конечно первое, что приковывало взгляд — чёрные глаза без зрачка на бледном лице. Они казались пустыми и бездушными. Возможно именно они отталкивали покупателей. Но если мальчик глаза опускал, то становился намного привлекательнее и милее. Особенно из-за аккуратного носа и полных губ. Ночь он провёл хорошо. Девушки сказали, что мальчик утром сладко спал. 　　Днём Михаил повёл его на первый этаж второго уровня. Ребенок смотрел молча на новый мир из мрамора и мёртвых стен. Спустились они на лифте и попали в немой коридор администрации. На многочисленных дверях висели странные таблички с «закорючками», как казалось малышу. Дверь с табличкой «205» пустила в небольшую светлую комнату. По всем стенам были расставлены многочисленные шкафы с дверцами. В самом центре стояли два бежевых диванчика на против друг друга. Между ними расположили когда-то стеклянный журнальный столик. Чуть правее установлен массивный металлический стол, от которого шли провода. 　　Их встретила полная девушка двадцати лет. Пухлые щёки и губы, а также слегка узкие глаза придавали ей надменный вид. 　　- Доброе утро, — она мило улыбнулась гостю. — Вы за ошейником, Михаил? 　　- Только вчера купил, — он завёл ребенка внутрь и закрыл дверь. 　　- Красивый мальчик, — она улыбнулась ребенку, щёлкнув его по носу. — Красоту придумаем. 　　Она восхищенно подошла к столу. 　　- Но надо подождать. Он зарядился на восемьдесят два процента. 　　- Я не тороплюсь, Орлик. 　　На самом деле девушку звали Орлана Станиславовна Гречишникова, но Михаил любил девушек называть как можно нежнее. Она взяла из стола лист бумаги, ручку и передала Михаилу. Мальчик заметил, что на её пальцах были длинные красные с узором ногти. Он ещё не знал, что такое маникюр, а видя мельком такие же ногти у баттефов, думал, что у них от рождения такой цвет и узор. 　　- Какое имя ему дашь? Я думаю, что нечто нежное? 　　- Сатур его назову, — он начал заполнять пустые строки в анкете. И на мгновение он обратился к мальчику на баттефском. — Имя твой Сатур. Услышь? 　　- Вау! — мальчик не успел как-то среагировать на новое имя, испуганно взглянул на восхищение девушки. — Как того зелёного мотылька с усиками, похожими на пёрышки! Удивительно! 　　Стол вдруг запищал. Девушка сорвалась к нему и села. В его центре лежали три маленькие схемы размером не больше ноготка. К одной из них она припаяла металлический тонкий шнурок, который зашила в чёрную кружевную ткань. Следом их девушка опустила в три углубления стола, заполненные густой сиреневой жидкостью. Дождавшись полного охлаждения, девушка положила их перед собой два овальных камня и слегка вогнутый тот, что на шнурке и начала наносить на них чёрные точки и чёрточки. На вогнутом она это делала словно бездумно, но на других вырисовывала слишком старательно и очень долго, что бы получилось так же, как и на первом. Закончив, Орлана отдала один камень Михаилу, а с помощью второго закрыла на шее ребенка ошейник, следом открыла и опять закрыла, что бы проверить качество. Каждый ошейник давался на всю жизнь. по длине они были все одинаковые. От этого по мере взросления хозяева ослабляли его. Основное правило — между шеей и кожей должен пролезть палец. 　　- Вот и всё, милый Сатур. Теперь ты в нашей большой семье, — шепнула она ему на ухо с улыбкой слова, которые он совершенно не понял. 　　На столе Орлана сделала в своей копии ключа отверстие и продела нить. Мальчик всё это время молча наблюдал за ней и держался за горло. Она, покачивая бёдрами, прошла к одному из шкафов и открыла своим белым камнем на шее дверцы, повесив ключ от его свободы на вторую полосу снизу. 　　- Миша, отверстие? 　　- Конечно, если не сложно. 　　Она так же продырявила камень-ключ и отдала его Михаилу. Хозяин слегка нажал на него двумя пальцами, что бы проверить удалённую работу ключа. По восклику мальчика и тому, как он схватился за ошейник, люди поняли, что работа получилась хорошего качества. Ключа всегда делалось два — оба они открывали ошейник, но тот, который оставался у хозяина баттефа мог посылать сигнал с нажатием для удара током. 　　- Орлик, может тебе мотылька за четверть цены? 　　- Только не эту соплю. 　　- Естественно. Сегодня во сколько лучше всего? 　　- Как выведешь своих так пусть приходит. Я надеюсь, что он меня не разочарует. 　　- Милая, я знаю твои вкусы. Олаша пришлю. Рыжий красавчик который. 　　Он вывел ребенка и закрыл для него эту дверь казалось бы навсегда. 　　На самом верхнем этаже третьего уровня охрана сняла с ребенка временный ошейник. Михаил быстро провёл его в спальню, перекинулся словами с одним из своих мотыльков, назвал имя новенького и закрыл за спиной Сатура дверь. 　　Комната была достаточно большая с высоким потолком. Вдоль двух стен стояло по три кровати в два яруса. В центре расположили всего четыре кровати близко к друг другу, образуя двухместную, но на месте «третьей пары» стоял стол с несколькими стульями. За ним и сидела та, кого мальчик увидел в первую очередь — баттефочку с алыми пышными волосами до лопаток. Она повернулась к нему половиной лица и скосила голубой глаз. Профиль у неё был курносый с крупными чёрными губами, которые она приоткрыла и сказала. 　　- Ошейник надели, а клеймо ещё не впендюрили? — у самой девушки, как и у всех других мотыльков клеймо стояло на лбу в виде трёхконечной звезды в кругу. 　　Сатур не успел нормально познакомиться с ними. Ночью мотыльки работали, а утром и днём спали, но к полудню, они оживлялись и вылезли из кроватей. Конечно с таким приветствием жажда знакомства в лёт отпала. 　　- Павлина, что ты? — ядовито произнесла девушка на кровати в правом углу. — Клеймо ставят в конце первой недели. 　　Эта миниатюрная баттефочка была полностью белая за исключением чёрных кончиков волос. 　　- Сатур, подойди. — качнула пальцем с чёрным маникюром Павлина. Он боязливо подошёл к ней, заметив возле третьей кровати слева трёх парней. Их не было видно из-за комнаты, которая находилась внутри этого помещения. Один, который со светлой кожей, сидел на полу. Другие два, более смуглые, заплетали ему мелкие косички длинных синих волос, сидя на кровати. Правый с ярко-жёлтыми, почти неоновыми волосами что-то нежно напевал, а второй — с огненно-рыжим ёжиком постоянно с улыбкой болтал на ухо синеволосому. И делал он это так тихо, что суть разговора понимали только они вдвоём. Мальчик боязливо подошёл к Павлине и встал справа он неё. Она соизволила повернуться. Расставив ноги, сидя в одном халате, девушка наклонилась так, что бы их лица оказались на одном уровне. Сатур на мгновение заметил, что синеволосый приоткрыл глаза, рыжий поднял насыщенный янтарный взгляд, а жёлтый открыл один тёмно-синий глаз, оставив второй закрытым. — Не разглядели мы тебя получше. Может сейчас рассмотрим? — она провела пальцами по его голове спустилась на тело. — Хороший, мягкий. Да и сам по себе интересный. А у Миши хороший глаз. 　　Она спустилась ниже и забралась рукой в штаны. 　　- Прекрати, — ребенок сказал спокойно и сжал её запястье в своих пальцах. Она ответила похоже, сжав член, от чего по телу прошла волна боли. 　　- Не уберёшь руки — станешь девочкой, как мамка. Видел свою мамочку голышом? 　　Она раскрыла халат и приспустила его с плеч, показывая свое нагое светлое тело. 　　- Что я тебе сделал? — его голос подрагивал от страха. Она так грубо говорила, что Сатур с трудом подбирал слова. 　　- Появился тут! — Павлина неожиданно отпустила член и мгновенно сжала пальцами горло и, повернув, начала бить ниже пояса. 　　По комнате разносились шлепки, крик, плач, мат с акцентом, но абсолютно все были в этом месте зрителями, а кто-то и вовсе не смотрел, а продолжал петь. Все сидели и молчали кроме певца. Никто не вступился за ребёнка. Поняв это, Сатур удивительным образом вывернулся и укусил Павлину за руку, почувствовав вкус крови на языке. Она вскрикнула и разжала пальцы, а он подхватил момент и сорвался бежать к кроватям. Ему на встречу вскочила беленькая. 　　- Жема, бей этого сука сын-а! — крикнула алая баттефочка, сжимая руку и кривляясь от боли. 　　Жема хоть и была маленькая, но на удивление сильная. Она едва успела на кроватях поймать мальчишку за ноги, когда он пытался перебраться по ним на другую сторону комнаты. Девушка, сжав кулаки, била в живот, голову, грудь. Мальчик пытался закрываться, пока всё же не мелькнула в его голове мысль о том, что глупо отдаваться им, так что в следующие мгновения он сам не понял, как схватил Жему за белые волосы и начал их пытаться вырывать. Троица парней за всем представлением наблюдала, а Павлина растирала укус в надежде на то, что он сам собой исчезнет. Сатур резко отпустил вырывающуюся Жему. Она отлетела к кроватям возле стены, а он перебрался через пару кроватей в центре на другую сторону и побежал к дверям. За ними можно спрятаться, передохнуть и возможно сбежать. Но в один момент ребенок за что-то запнулся и влетел в одну из них боком. У него было ещё несколько секунд, что бы спрятаться. За это время он едва успел увидеть, как синеволосый мотылёк, сидя на полу убрал под себя ногу, ухмыляясь. И в этот же отрезок каких-то мгновений Сатур сообразил, что ручку двери надо потянуть вниз и толкнуть. 　　Оказался он в небольшом помещении. У стен странные выступы, а справа маленькие комнатки. Он мельком разглядел белые в клеточку пол и стены, как дверь толкнули. Мальчишка отбежал к дальней комнате. Защёлку он узнал сразу и удачно закрылся в кабинке. 　　В туалет ворвалась Жема, а за ней и Павлина. Они сразу поняли где ребенок спрятался и попыталась открыть. Сил у них не хватило, так что они начали долбить в дверь. Сатур и до этого напугался до смерти и сейчас, загнанный в угол, как крыса, залез на странный предмет. 　　- Открой, ублюдок! 　　Мальчик уже не понимал, что происходит. Он случайно спустил воду в унитазе, а следом и закрыл крышку. Увидел он это всё так, словно белый монстр в начале страшно зарычал, а следом захлопнул громко пасть. От него нельзя было уже скрыться. Осталось только вжаться в угол и испуганно смотреть на странное существо. От всеобщего ужаса кожа на теле начала твердеть — первый признак обморока и возможной смерти. Сколько времени они прождали сложно сказать, но своих мотыльков навестил Михаил. Если парни уже приготовились к ночи, то девушки так и пытались вытащить из кабинки ребенка криками и стуком. Они могли бы пролезть под дверью и даже заглядывали, но ползать по полу не желали. 　　- Почему ещё не вышли? — спросил Михаил. 　　- Новенький там закрылся и не выходит, — едва слышно проговорила Жема, убрав всю ненависть с лица. — Мы его пытаемся попросить выйти, но он не хочет. Вот так. 　　Она развела руками и под прищуренный взгляд хозяина быстро пошла прихорашиваться. 　　- Михаил, как только вы закрыли дверь, он набросился на меня и укусил за руку! — мгновенно начала объясняться Павлина. — А потом забежал сюда и закрылся! Он дикий какой-то. Кто его хоть укусил? 　　- Точно не я. Вам работать скоро, а вы растрёпанные, словно трахались без остановки. 　　- Да, конечно, — она улыбнулась и уже почти вышла. 　　- Павлина, пусть мальчишки позовут охрану. 　　Девушка качнула головой и закрыла за собой дверь. 　　Михаил постучал по кабинке и произнёс на баттефском, что бы Сатур вышел, упомянув его имя, но тот впал в состояние похожее на транс. Он ничего не слышал и не чувствовал. Мир закрыл невидимый туман. Куда бы не метнулся взгляд, ребёнок видел просто то, что его окружает и никак не мог понять для чего это всё, имеет ли оно плотность, твёрдость, а может оно всё плоское. Время для него также остановилось, зависнув в воздухе. Колебались лишь тени с другой стороны. Малышу хотелось, что бы это никогда не заканчивалось, что бы так и осталось навсегда, но под дверью появилась чья то голова с жёлтыми очками, а следом и тело в чёрной одежде. Существо, которое так легко проникло в этот островок безопасности, открыло дверь и вывело мотылька, обхватив пальцами шею, к Михаилу. 　　- Больше не нужен? — серьезно сказал охранник. 　　Почасник поблагодарил и дождался, когда тот уйдёт. Сатур всё это время продолжал смотреть в одну точку. 　　- Если я обращаться к тебе, значит надо слышать и выполнять. Ты слышал? — тот молчал и никак не реагировал за что и поплатился ударом тока от ошейника. Именно он и вывел малыша в мир настоящий и заставил схватиться за горло. Михаил повторил и всё же удовлетворился едва заметным кивком. 　　Остаток времени до начала торговли, Михаил прождал девушек. О чём-то он разговаривал с синеволосым мотыльком и посмеялся над чем-то с рыжим Олашем. Пусть они и говорили на баттефском, но Сатур не мог понять тему их разговора, сидя на одной из кроватей в центре. Слова ясные, те, которые он знает, но логическую связь он так и не мог найти. 　　За смехом и разговором Михаил вдруг увидел у ребенка на шее, на лодыжках, возле скулы и виска синяки. 　　- Это ещё откуда? — почасник присел напротив ребенка. Тот молча опустил взгляд, но поспешно повернулся лицом на Павлину, а следом и Жему. Олаш, находясь за спиной хозяина широко улыбнулся, глядя на алую, и показал неприличный жест, ударив прямую ладонь о кулак несколько раз. — Все без еды завтра весь день. 　　- Эй! Это эти сучку бучу устроили! — закричал Олаш, поблёскивая диким взглядом то на Павлину, то на Жему. — Павли ему чуть писюльку не оторвала, а следом бить стала, а там и Жема подключилась! Пусть они голодают! 　　- Я в душе был, — спокойно произнёс жёлтенький. 　　- Чик! Ты вместе со мной заплетал косички и всё видел! — не унимался Олаш. 　　- Михаил, хоть не трогай Птенчика. Уж кто, а он никак в этом участвовать не мог, — произнёс синеволосый. 　　- Рамад, Олаш, неужели вы не понимаете, что я был в душе? — повторил Чик. 　　- Голодать будут все. И Птенчик, и Сатур, и девочки, и мальчики. 　　Их реакцией было молчание. Они понимали, что за возражением последует второй день голода, пусть и с лёгким третьим приёмом еды, который всегда устраивают перед работой и который они уже пропустили. 　　Перед выходом Михаил приказал все синяки на теле Сатура спрятать тональным кремом, который Павлина замешала, мастерски на глаз подобрав оттенок. Пока она это делала, Жема на месте укуса рисовала красный цветок. 　　В коридоре все мотыльки в миг изменились. Каждый стал словно легче, элегантнее. На лицах появилась лёгкая улыбка и расслабленность. 　　- Сатур, — Михаил улыбнулся и указал пальцами на это. — Улыбку покажи, — мальчик не понял, как можно улыбнуться, если желания совершенно нет. — Сатур, улыбка, — по телу баттефа прошёл ток. — Улыбка, — и очередной удар. 　　- Придурок, сейчас кожей вонять начнёт, — Олаш нервно дёрнулся. Что странно, его малыш послушал и натянуто улыбнулся. 　　В широком коридоре, который вёл к Тоннелю мотыльков, Михаил случайно встретился с женщиной примерно шестидесяти лет. За ней, как и за Михаилом следовали мотыльки, но было их слишком много. 　　- Минора, здравствуй, — поприветствовал её Михал, хотя не очень желал это делать. Женщиной она была не самой приятной. 　　- Это что за зелёная сопля у тебя? Фу, да ещё и пустоглазый. 　　Мотыльки Михаила заметили по левую руку Миноры синеволосого с белыми корнями баттефа. Внимание больше всего привлекла его тёмная кожа в светлых пятнах разной величины. Оба мальчика взглянули друг на друга. Пусть синеволосый и выглядел на два года старше, они оба чувствовали, что находятся в одной яме и что-то страшное и неизведанное готовит им выход из коридора, по которому их обоих ведут. 　　- А у тебя рябая курочка завелась? 　　- Уж курочка моя будет симпатичнее этого инопланетянина. 　　В таком разговоре оба почасника вышли в Тоннель мотыльков. Это был длинный широкий коридор. Разделял его искусственный водоём, глубиной во все девять этажей и шириной примерно десять метров. На этом их пути разошлись. Синеволосый мотылёк Михаила и девушки сразу ушли. Олаш нервно дождался охранника, который должен был сводить его на административный этаж. Чика или, как его иногда называли, Птенчика Михаил посадил на плот в центре водоёма. Мотылёк сразу начал петь. Делал он это очень мелодично, мягко и нежно, плавно выводя руками возле себя что-то и иногда притрагивался к своему телу, поглаживая. Сатур так засмотрелся на его гипнотизирующие движения, что не успел разглядеть каждую деталь Тоннеля, других баттефов и то, как за руку его взял средних лет мужчина. 　　Молодой стройный человек нервно расхаживал по кабинету из тёмного дерева… 　　Кажется именно так началась глава. Вот мы и подошли к тому, что произошло именно. Когда мужчина увёл мальчика, а Чика за пару минут разобрали на всю ночь, Михаил ушёл к себе. Не успел он сесть, как к нему ворвался тот самый мужчина, который купил ребёнка с криком и возмущением о том, что малец укусил его за палец и сбежал. Михаил сразу же вызвал охрану, что б нашли. Выслушав ругань клиента, почасник отдал деньги и закрыл за ним дверь. Так и началось его тошнотворное ожидание и практически паника от случая, с которым столкнулся первый раз в своей жизни. 　　Для мальчика же это был уже второй забег в его жизни. Он мчался по коридору со всех ног, не обращая внимания на сильную боль в голове из-за того, что клиент со всей силы толкнул ребёнка в стену. Мотыльку было плевать на то, что на нём только штаны — лишь бы бежать и не важно куда, пока он не врезался в высокого охранника. Тот взглянул карими глазами на малыша и слегка наклонил с белым ёжиком волос голову на бок. Сатур не растерялся и мгновенно проскользнул между ног белобрысого, побежав дальше. Тот наконец-то очнулся и сорвался в погоню. Он осознал, что такая мелкотня просто так по коридорам бегать не может. 　　- Стой! — закричал охранник на баттефском, но ребенок не слышал. Они пробежали коридор, несколько поворотов и на одном из них Сатур решился спрятаться за дверью с закруглёнными углами. Дверь открывалась во внутрь, а за ней через метра два находились чёрные шторы. В надежде переждать, он просто сидел в углу за дверью и старался не двигаться. 　　- Дэня, тебе не попался мальчишка зеленоволосый? — дверь неожиданно открылась. Вошли двое. 　　- Ты из-за этого запыхался? Косак, неужели ты не смог ребёнка догнать? 　　- Блять, Дэня, ты не знаешь случайно, никто не терял мотылька? Нужно очень. 　　Они не заметили малыша, а сразу закрыли дверь и прошли за шторы, продолжая разговаривать. Сатур ещё немного подождал и вышел боязливо в коридор. Дальше он просто блуждал, несколько раз спускался по широким лестницам, получая на каждой удар током. В одном из коридоров, в котором стоял противный и непонятный запах, ребенок нашёл открытую дверь, из которой шёл едва заметный лучик света. За ней находилось огромное помещение с множеством швейных столов. Ближе всего к выходу стоял самый большой из них, а над ним склонившийся голый мужчина, хотя на первый взгляд казалось, что это женщина. Чёрное тело и такие же по цвету длинные волосы. На едва слышный звук закрывающейся двери он оглянулся, посмотрев красными глазами, а на малыша он улыбнулся чёрными губами. 　　- Здравствуй. Откуда ты тут? — мужчина подошёл и присел напротив. — Что ты на меня так смотришь? Мы с тобой оба мальчишки. Что ж нам стесняться друг друга? 　　- Как мне спастись? Я не хочу тут быть. 　　- С какого ты этажа? 　　- Я не знаю. Меня там бьют и наверное лучше бы прыгнуть в эту воду. Может там глубоко? — он расплакался, осознавая что попал в ловушку из бесконечных коридоров, лестниц и дверей. — Я сбежал от дядьки, который меня начал раздевать и сам начал раздеваться. Мне страшно… 　　- Так ты мотылёк. Ну что ты? — мужчина крепко обнял его. — Нам всем надо жить. Настанет момент, ты станешь старше, крепче и покажешь себя. Видишь этот ошейник на моей шее? Я почти такой же как и ты. Живу уже давно, работаю и мне нравится. Может тебе придется по вкусу жизнь мотылька? У тебя очень хорошая внешность. Ты говоришь хорошо и слишком много для испуганного ребенка, которого били, — он пригладил назад волосы ребенка и убрал слезы под глазами большими пальцами с чёрными от рождения ногтями. — Как зовут твоего хозяина знаешь? 　　- Ме-ха-эль, — по слогам и криво произнёс Сатур. 　　- Вау, — мужчина приподнял брови. — Малыш, надо возвращаться. Иначе у нас с тобой будут проблемы. Я приведу тебя на твой этаж, а ты подойдёшь к охраннику и попросишь отвести к Михаилу. Не убегай от них. Они этого не любят. 　　- Они будут бить. Я не хочу, — в чёрных пустых глазах проскочила тоска. Она почти незаметна, но её можно поймать по морщинкам и вздрагиванию век. 　　- Все будет хорошо, а у тебя тем более. Нельзя при каждой трудности сдаваться. Они нас делают сильнее, а твои трудности создадут из тебя самого известного баттефа вокзала. Только не опускай руки, а отдайся новой жизни и найди в ней плюсы. 　　Сатур внимательно слушал странного баттефа, который казался на первый взгляд человеком, но очень добрым и мягким. Ему понравилась эта белозубая улыбка на тёмном лице. И на мгновение ребенок подумал, что его улыбка будет не хуже, а может и лучше. 　　- Хорошо. 　　У лестницы, ведущей на первый этаж третьего уровня, мужчина попрощался с ребёнком и ушёл к себе. 　　В коридоре Сатура случайно встретил охранник и отвёл к Михаилу. На удивление, почасник не орал и не ругался. Даже током не бил, но попросил охрану найти кое-кого. Того, с кем мотылёк остался один на один за закрытой дверью номера Тоннеля и от которого вышел едва дыша, с огромными от шока глазами и сжатым в кулаках пояс штанов. Он словно боялся, что они исчезнут из-за этого не отпускал. На другой стороне водоёма, который часто называли озером, на диване его ждал Михаил. Он его и отвёл в комнату, оставив мотылька с коллегами-змеями. Пусть и уставшие после ночи, но они без остановки его обсуждали, пытались с ним говорить и слишком много язвили, а он просто лежал на правой кровати возле стола в центре и думал о своём: 　　Вот что меня ждёт. Странно. Может это жизнь моя новая? Родители отдали меня без слез, заботясь о своей жизни. Если я не нужен родителям, может я нужен им, тем людям, похожим на этого противного человека, от которого всё так болит? А может я привыкну к этому состоянию? Если не получается убежать, а жить хочется, то может и отдать себя этому новому миру? Хороший этот парень чёрный. Единственный кто поддержал. Еда есть, спать можно сколько угодно, но надо выполнять то, что они хотят и держать улыбку. Михаил сказал, что надо улыбаться. Только что мне от этого будет? Хотя улыбка красноглазого была просто великолепна. Может завтра с улыбкой проходить весь день и взглянуть на их реакцию? Да. Так и будет. Когда-нибудь я покажу им, когда стану взрослее, крепче. Тогда не они будут меня бить, а я их. Я буду смеяться над ними и издеваться так, что они будут заливаться слезами. Я найду способ… 　　В таких мыслях у него прошло всё утро, которое мотыльки называли просто «отключкой». После отключки наступал первый приём. Он всегда был самым сытным. Хоть Михаил и был вчера зол на подчинённых, но Чик принёс больше денег, чем обговорено было, Жема, Павлина и Рамад также набрали слишком много. Олаша расхвалила Орлана. Поэтому почасник отпустил их на первый приём. На него Сатур пошел с натянутой, но широкой улыбкой, которую отметил Михаил и на которую странно подумали не только свои, но и мотыльки других почасников, зная благодаря слухам, что мальчик пережил в минувший заход известный каждому мотыльку «первый раз».