Курение убивает — ты поджигаешь вторую

Ровно год, как ты больше не куришь. Ровно год, как твои руки не смыкаются кольцом на моей пояснице. Ровно год, как я не чувствую твоих поцелуев на своих запястьях. Ровно год, как тебя больше нет… Шиничиро.                     — Шиничиро… — произносишь заветное имя вслух, и по щеке катится предательская слеза, оставляя дорожку горечи, соли и боли на розоватой щеке.       Пальцы подрагивают, руки не слушаются, но ты уверенно продолжаешь кривым почерком выписывать эти строчки дальше. Это больше похоже на исповедь. Это больше похоже на крик души. Крик в пустоту. Крик, который он… не услышит.               Ты всегда улаживал все проблемы словами. Ты всегда старался не лезть в драку. А если случалось так, что тебе прилетало — ты никогда не давал сдачи. Никогда не бил никого в ответ. Не потому, что ты слаб. А, как раз, потому, что ты был сильнее. Ты был сильнее. Сильнее меня, своего брата, друзей и даже отца. Ты был тем, кто учил всех вокруг, что сила не в кулаках. Сила в мудрости, разуме, правде. Сила в вере, достоинстве, чести. Настоящая сила — та, которую не измерить в ньютонах. Когда я спрашивала: «С какой силой Бенкей ударил того хулигана?» — ты всегда отвечал: «С силой безответственной глупости, присущей только ему». Когда я спрашивала: «С какой силой ты любишь меня?» — ты всегда отвечал: «С силой, присущей бесконечной и вечно растущей Вселенной».                     — И почему я только сейчас осознаю смысл всех этих слов… — соленые капли срываются с кончика носа, как парашютисты с нераскрывшимся парашютом. Они падают на бумагу, растворяют и мажут чернила. Ты промокаешь их аккуратно салфеткой и, сжимая ручку покрепче, выводишь слова заново: «ты», «всегда», «сильнее», «любишь».       — Ты всегда сильнее любишь, Шиничиро, — шепчешь вслух и знаешь, что никто этих слов не услышит.               Я была в том отеле у моря. В том отеле, куда мы ездили в отпуск. Была одна. Без тебя. Есть такие места, которые годятся только для единственных встреч. Такие места, куда нельзя больше вернуться второй раз. Моей целью не было отдохнуть. Моей целью было приехать и не вернуться. Но волны отказались… Отказались меня взять с собой. Видимо, ты запретил им. Видимо, ты следишь. И не позволяешь сбиваться с пути. Я никогда не умела плавать, пока ты не привёз меня на тот пляж. Пока ты не научил. Ты курил тогда одну за другой. Даже в воду заходил с сигаретой. Ты всегда говорил, что куришь больше, если ты счастлив.                     Переводишь взгляд на потасканную пачку Чапмана на столе. В груди тесно, в груди что щемит. Хочется взять это что-то и холодными пальцами вынуть наружу.       Пачка, в которой лежат три сигареты — всё, что осталось, чтобы обманывать себя, что Сано всё ещё здесь.       Берёшь одну — поджигаешь, затягиваешься — кашляешь и кладёшь её аккуратно на пепельницу. В память по ушедшим жгут сандаловые благовония, а ты — сигареты, которые курил Шиничиро.               Я ненавидела запах горького дыма. А ты курил только вишнёвый табак. Сладкий, приторный. Такой, что нельзя не влюбиться в тебя и в твою привычку. Я любила всё в этом: твой одеколон, смешанный с запахом табака. Твои руки, что держат эти маленькие палочки смерти. Твоё дыхание с перечной мятой от жвачки. Я любила каждый вечер, когда ты набивал до отказа пепельницу в нашей маленькой кухне. Каждый вечер. Но только не тот… Вечер, когда ты ушёл и уже не вернулся обратно. Вечер, когда ты сказал: «Ложись спать без меня, я задержусь на работе». Есть такие места, в которые нельзя возвращаться одной. Есть такие места, которые не предназначены для одного человека — только для двух: тот отель у моря, твой магазин и наш дом.                     Пепел падает на мутную поверхность стекла. Огонёк в сумерках гаснет.       Говорят, курение убивает, — ты поджигаешь вторую.       Вырываешь исписанные страницы из дневника. Сворачиваешь их аккуратно в трубочку. Подносишь к бумаге уголёк сигареты — вишневый дым сплетается с горьким запахом тлеющих страниц.       Кладёшь всё на столешницу — на дереве вырисовываются чёрные пятна.       К ночи дом, где ты жила с Шиничиро, сгорит дотла.