the blizzard.

      Меня будит странное чувство внутри.       Я ворочаюсь в кровати, которая кажется слишком мягкой, слишком не похожей на мою, а затем подскакиваю. Мои глаза пытаются привыкнуть к темноте, пока я задыхаюсь от паники, накатившей на меня.       Я у него. Мне это не приснилось. Меня действительно похитил какой-то больной на голову извращенец, который накачал меня наркотиками...       Моё тело зудит со страшной силой. Я с остервенением чешу свои конечности и бока, как бешеная собака, и пытаюсь встать с кровати. Комната плывёт у меня перед глазами, как только я оказываюсь на полу, и несколько раз чуть не падаю. Мне приходится коснуться каждого предмета в нескольких дюймах от меня, чтобы наконец дойти до окна. Я не настолько тупая, чтобы попытаться сбежать через дверь.       Оно большое и красивое, как окна в тех коттеджах, которые себе могут позволить только самые богатые жители Анкориджа. Я оглядываю комнату мутным взглядом, не задерживаясь ни на чём, и приоткрываю окно. Мне в лицо ударяют запах мороза и сильный ветер.       Слёзы рассекают мои щёки, когда я пытаюсь перекинуть ногу через окно и зацепиться ступнёй за перегородку. Странное чувство внутри меня усиливается с каждой секундой, и, к своему ужасу, в то же мгновение я начинаю чувствовать, как по моему бедру стекает струйка слизи. Господи. Он дал мне афродизиак?       Я начинаю думать быстрее. Стараясь не обращать внимание на возбуждение, покрывающее моё тело испариной, я нахожу твёрдую опору в виде перегородки и уже собираюсь перекинуть вторую ногу, когда чувствую его — запах.       Скулёж вырывается из моего рта прежде, чем я успеваю проследить его. Сладкий аромат, который преследовал меня всю поездку, окутывает будто пеленой и стягивает лёгкие. В темноте мои глаза ловят Риддла, что, будто в замедленной съёмке, направляется по мне.       Нет... Нет-нет-нет... Я же почти ушла!       Сердце ускоряет свой ритм от страха. Я не совсем понимаю, что происходит, пока не чувствую его мозолистые руки на своём теле, тянущие меня назад. Я кричу, пытаясь вырваться из его хватки, однако новый приступ возбуждения мгновенно затыкает меня.       — И куда же ты собралась, маленькая девочка? — злобно рычит он, одной рукой прижимая меня к своей оголённой груди, другой — закрывая окно. — Я думал, что предельно ясно сказал тебе вчера, что мы только начинаем.       — Что? — мой голос срывается от визгов. — Что начинаем?       Я громко плачу, как ребёнок, но он только качает меня в своих объятиях, пытаясь успокоить.       — Зачем я тебе? Зачем?       Я захлёбываюсь в собственных рыданиях, пытаясь кричать как можно громче, будто это меня спасёт. Его дом, кажется, находится достаточно далеко от дороги, чтобы меня можно было здесь услышать, но я не теряю надежды.       — Успокойся.       — Я не хочу успокаиваться! Я хочу домой!       Я пытаюсь вырваться из железной хватки, дрыгая вялыми ногами из стороны в сторону, но, кажется, это его только веселит. Мрачный хохот заставляет мои кости покрыться морозом.       — Ну уж нет, дорогая.       Том крепко прижимает меня к себе и касается губами моей шеи, и это движение очень странно влияет на меня: я резко замолкаю, остекленевшими глазами смотря вперёд, на уже закрытое окно. Слёзы градом катятся по моим щекам, однако больше я не предпринимаю никаких попыток бегства. В голове совершенно пусто.       Из горячей груди Тома вырывается удовлетворённое рычание.       — Хорошая девочка.       Путь в другую комнату проходит в полнейшем тумане. Я почти не улавливаю никаких посторонних звуков, кроме странного мурчания, которое издаёт Том. Возможно, я уже сошла с ума. Возможно, никакого Тома Риддла вовсе не существует, а я просто валяюсь где-то у дороги с галлюцинациями от обморожения. Это звучит так хорошо по сравнению с тем, что сейчас со мной происходит.       Не сопротивляйся.       Я резко цепляюсь мокрыми от пота пальцами за плечи Тома, когда моё лицо вытягивается от этой мысли. Откуда это? Мне становится плохо.       Я возвращаюсь в реальность только тогда, когда меня нежно опускают на одеяло. Горячее тело Тома исчезает с моего, и какой-то первобытный инстинкт заставляет меня резко приподняться за ним. Где он?       — Лежи, моя девочка, — я слышу щелчок и понимаю, что он закрывает дверь за собой.       Лунный свет попадает в комнату, давая мне возможность быстро осмотреть её. Она похожа на кладовку: маленькая, тесная, с кучей одеял, в которых я лежу, и чертовски сильно пахнет Томом. Только сейчас я замечаю, что пытаюсь вобрать в лёгкие как можно больше сладкого аромата, от которого немеют пальцы на ногах, а глаза закатываются.       Я невольно провожу ногтями по шее, когда она вновь начинает зудеть, и с ужасом нащупываю шишку.       — Что... — хныканье вырывается из моего рта, пока я трогаю шею дрожащей рукой. — Что это такое?       Том опускается в кучу из одеял и ползёт к моему маленькому телу как хищник. В его глазах блестит лунный свет, как маленькие огни, освещающие мне путь, пока он внимательно смотрит на меня, готовый в любое мгновение начать погоню.       — Это твоя железа, — хрипло говорит он голосом, который мало похож на тот, к которому я привыкла.       — Ж-железа?       Зубы начинают стучать друг о друга, будто у меня озноб, а новая волна возбуждения заставляет заскулить. Боже, пожалуйста, не дай мне умереть сегодня. Я не знаю, что за чертовщина происходит, но я должна выбраться отсюда живой.       — Верно, — незаметно для меня лицо Тома оказывается рядом с моим. — Ты привыкнешь к этому, милая девочка. Это лишь вопрос времени.       Мой стон смешивается с рыданиями от удовольствия, когда его зубы касаются железы. Он дразняще кусает её, и это чувство не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала. Я начинаю дрожать и невольно искать горячее тело Тома, которое, будто зная это, в то же мгновение прижимается ко мне.       Ток ползёт по моему позвоночнику, усиливая мои рыдания. Я не знаю, что со мной происходит. Не знаю.       Когда его зубы исчезают с моей шеи, я начинаю в истерике мотать головой из стороны в сторону по уже ставшему мокрым одеялу, но Том только тихо смеётся. Очевидно, его веселит моё непонимание ситуации, и от этого становится только больнее.       — Гермиона, — тихо шепчет он, используя тон голоса, который заставляет меня задрожать ещё сильнее. — Где болит, детка?       — Везд-де... Что вы мне дали?       Я сильнее прижимаюсь к его груди, цепляясь руками за сильные предплечья, и он сдавленно стонет. Ему нравится то, как я веду себя. Несмотря на возбуждение, меня окутывает отвращение от происходящего — настолько сильное, что доводит до тошноты от одного только прикосновения к коже Тома.       — Ничего, что бы могло тебе навредить, — он осторожно отстраняется от меня, чтобы снять сорочку, которая теперь пахнет им и потом. — Я понимаю, ты боишься меня... того, что с тобой происходит. Но от судьбы никуда не деться. Думаешь, я был рад, когда узнал, что связан с семнадцатилетней девочкой? Однако я был слишком долго один, чтобы игнорировать зов природы, а ты оказалась под рукой. И такая доступная.       Я зажмуриваю глаза будто в отрицании его слов.       Здравых мыслей становится всё меньше. Я чувствую, что начинаю уплывать в сторону чего-то столь желанного, но ранее запретного, будто меня тянут за собой. Сильно, с принуждением, как Том. И из-за этого его слова сливаются почти воедино в моей голове, обретая какой-то свой странный смысл.       Будто так и надо: чтобы я лежала в куче этих мокрых одеял, пропитавшихся моим возбуждением и потом, и принимала касания от этого жуткого старика. Но, если присмотреться к Тому, то он не такой уж и старик на деле. Может, около сорока лет. Звучит неплохо.       Я задыхаюсь. Это не мои мысли. Я бы никогда в жизни так не думала, зная и чувствуя, что меня сейчас собирается изнасиловать взрослый мужчина в своём грёбаном доме в грёбаном лесу...       Мои глаза широко раскрываются. Я пытаюсь вобрать в рот воздух, но это мало чем помогает.       — Так сладко... — хрипит он, нежно целуя внутреннюю сторону бедра. Моё нижнее белье вместе с сорочкой лежат сбоку от Тома. — Никогда бы не подумал, что это настолько приятно: быть связанным с кем-то.       Он продолжает ещё что-то бормотать сдавленным от возбуждения голосом, пока не закрывается лицом в мою промежность. Рыдания срываются с губ, и я прячу лицо в одеяле, рукой хватаясь за волосы на его голове. Он рычит, когда я тяну их на себя дрожащими пальцами, и касается языком моего чувствительного клитора.       Иисус. Я умру. Клянусь, у меня сейчас остановится сердце от обилия чувств и эмоций, которые я никогда в своей жизни ещё не испытывала.       В моей голове появляются смутные образы того, как Риддл трахает меня в совершенно разных позах, как я хожу по дому с округлившимся животом и собираю одеяла в кучу в этой темной кладовой... По мере приближения оргазма они усиливаются, почти сводя меня с ума своей абсурдностью, но, боже, я хочу этого. Действительно желаю. В моей груди растёт чувство, будто Том — то, чего мне раньше не хватало. И я наконец получила его.       Оргазм приходит внезапно и слишком грубо для первого раза. Я крепко зажмуриваю глаза, когда в них темнеет, и всхлипываю в ладонь.       — М-мистер... сэр...       Я отодвигаю ото рта дрожащую руку и смотрю на Тома глазами, полными слёз. Мне так больно, несмотря на физическое удовольствие. Я не понимаю, что со мной такое.       Он качает головой и вытирает тыльной стороной ладони жидкость с подбородка. То, что осталось на раскрасневшихся губах, он слизывает, и от этого движения я начинаю чувствовать, что меня вот-вот стошнит.       — Тише, детка, — он снимает с себя тренировочные штаны, в которых, похоже, спал, и переворачивает меня. — Я хорошо позабочусь о своей малышке. Очень хорошо.       Я встаю на четвереньки и чуть не падаю сначала от недостатка сил. Мои ноги беспощадно дрожат, и я задыхаюсь, когда чувствую его член, скользящий мне между ног.       Паника убивает всё возбуждение разом. Я резко дёргаюсь назад, но Том слишком тяжёлый, чтобы мне удалось сбросить его с себя. Он начинает осторожно толкаться внутрь, растягивая меня дюйм за дюймом, и от этого я кричу. В одно мгновение мне даже начинает казаться, что я слышу запах своей крови, но, может, у меня просто галлюцинации от боли.       Том впивается пальцами в мои бёдра и целует в щёку, постепенно опускаясь к шее. Как только его член полностью оказывается внутри меня, я делаю инстинктивный рывок вперёд...       Зубы Тома вонзаются мне в шею. Жар, который я впервые испытала ещё в спальне, наполняет каждую клеточку моего тела: от головы до кончиков пальцев ног. Я скулю и утыкаюсь лицом в одеяло, невольно приподнимая бёдра, чтобы дать Тому лучший угол проникновения. Удовольствие взрывается во мне.       Блять! Нет...       Внутри меня, где-то на задворках сознания, плачет Гермиона и бьётся в истерике от безысходности ситуации, когда как я принимаю каждый толчок его члена и пускаю слюни на одеяло. Мне так хорошо, как не было никогда в жизни. Весь страх по поводу того, что происходит, испаряется и делает меня совершенно бескостной. Потерянной где-то.       Мурчание, исходящее из груди Тома, успокаивает меня и помогает расслабиться. Я вздыхаю, наслаждаясь ощущением полноты, и его это, кажется, очень подкупает. Он жмётся ко мне ближе, хотя, кажется, ближе уже невозможно, и я с какой-то первобытной радостью принимаю его.       — Гермиона... — он опускает ладонь на мой живот, мягко сжимая. У меня кружится голова.— Моя бедная малышка... Такая мокрая и тёплая для меня... Ты больше никогда не уйдёшь от меня.       Я корчу губы от его слов, но сразу же сжимаю одеяло в ослабевших кулаках от особенно сильного толчка. Больно. Несмотря на порочное удовольствие, охватывающее моё тело, мне всё ещё больно от его диких движений внутри. Том трахает меня так, будто завтра не наступит, и это ужасно мерзко.       Господи, пожалуйста... Пусть он оставит меня в покое...       — П-пожалуйста... — я рыдаю в одеяло и вообще не уверена, что он меня слышит, но продолжаю говорить. — Пожалуйста, Том... хватит...       — Ты будешь такой красивой, детка, с круглым животом... У нас будет несколько здоровых малышей. Хочу... чёрт... не меньше двух.       Что? Нет!       Том задыхается, и я чувствую, как быстро бьётся его сердце. Мои мысли слишком туманные и спутанные, чтобы сразу заметить странность в его теле.       — Чёрт, — он ругается, и я вздрагиваю, когда чувствую что-то острое у себя на животе и бёдрах. Очень острое. — Только не сейчас... Блять!       Он тяжело дышит, и что-то царапает мой живот. Я подскакиваю от мимолётной боли и ощущения тоненькой струйки, текущей по моей коже. Том прижимается губами к моему плечу, на пару мгновений перенимая на себя внимание.       Что-то не так.       Я поднимаю голову, когда паника вновь врезается в меня своими щупальцами, и пытаюсь бегло посмотреть назад. Увиденное вводит меня в глубокий шок: вместо грубых рук меня держат две огромные лапы, похожие на те, что у волков, а сзади торчит длинных пушистый хвост. Сердце подскакивает.       Боже, боже... Что это? Что он такое?       Том, кажется, не замечает меня. Он закрывает глаза и начинает быстрее трахать меня в одеяло, почти полностью прижав своим тяжёлым телом к полу. Я задыхаюсь от интенсивности его движений и невольно сжимаюсь вокруг его члена, прежде чем снова кончаю. Слёзы льются из глаз от смеси удовольствия и ужаса, однако кричать уже нет сил.       — Я скоро... Уже скоро, дорогая, — дыхание Тома сбивается, и он зарывается лицом мне в шею. — Ты так мило стонешь.       После этих слов что-то толстое касается моих стенок, а после он кончает. Я вскрикиваю от боли, перекрывая его облегчённые стоны, и панически пытаюсь вырваться из его сильных объятий. Что-то застряло внутри меня. Что-то застряло внутри меня.       Том выдыхает в последний раз и переворачивает нас на бок, укрывая меня толстым хвостом. Мех мягко щекочет мою разгорячённую кожу, и я замечаю, что вся нижняя часть его тела стала похожей на животную. Господи.       — Тише, дорогая... тише, не дёргайся, — он что-то ещё бормочет, а затем начинает царапать зубами мою шею. — Если будешь двигаться, то нам может быть очень больно.       — Что это? — я сбивчиво дышу, задыхаясь от паники внутри меня. — Что это такое? Вытащи... Вытащи это из меня!       — Это узел, детка. Его нельзя вытащить. Он должен уменьшиться примерно через несколько часов, — Том убирает волосы, прилипшие к моему плечу. — Я не знал, что обращусь так внезапно. Но так даже лучше, чем если бы я стал волком полностью. Думаю, тогда бы ты точно попыталась убежать.       Он мрачно смеётся, и от этого смеха у меня по спине ползут мурашки.       — Сейчас можешь немного поспать, малышка, пока я не буду готов к следующему разу. Отдыхай.       Нет. Я не могу спать. Ужас бьёт меня всё более изощрённо по мере того, как Том начинает крутить бёдрами, будто проверяя узел. Новый поток спермы наполняет меня, заставляя скулить.       Проходит по меньшей мере полчаса, прежде чем он снова начинает двигаться. Том немного приподнял моё бедро, чтобы мне было не больно от его неспешных движений. Моя голова полностью пуста, а глаза болят от количества слёз, которые я пролила. Я, похоже, даже смирилась с тем, что половина его тела стала похожей на волчью, всё больше подкрепляя догадку о своём сумасшествии.       Возможно, я просто слишком быстро сдалась. Не знаю. Но я больше не чувствую желания думать об этом, предпочитая пребывать в блаженной дымке тумана, окутывающей меня от его зубов на моей коже.       — Я так хорошо о тебе позабочусь, Гермиона.       — Т-том... Том...       Он улыбается — по крайней мере, я так думаю, — и в следующее мгновение кусает меня в шею.