tu me manques.

      Утренняя рутина успокаивает; Анино сознание, пусть и не до конца проснувшееся, начинало бить тревогу. Отчего-то было неспокойно, но всеми возможными способами убеждая себя в том, что причины для переживаний нет, Аня сосредоточенно разглядывала в запотевшее зеркало своё отражение. Искаженные донельзя черты правильного лица уже не были привлекательны; изуродованная иллюзия спешно удаляется из жизни перепуганной Аней, ладонью растирающей по стеклу остатки замыленности. Не торопясь закончив с ванными процедурами, Аня прикрывает глаза и делает пару глубоких вдохов, набирая воздух с такой силой, что грудь болезненно спирает, и только после этого спускается вниз, вприпрыжку слетая по лестнице. На кухне с утра привычно тихо, из патефона раздаётся ненавязчивый джаз, а за окном приятно шуршит дождь. Вкусный запах ударяет в нос — мама привычно радует завтраком, но Ане отчего-то кажется, что есть сейчас не стоит, иначе её может вывернуть где-нибудь ещё до выхода на лёд.       — Доброе утро, Анют, — тянет мама, чуть прикрывая рот рукой, чтобы сладко зевнуть. Она пережила период волнения с помощью супруга ещё вчера, так что теперь её спокойствию можно было только завидовать, а вот у Ани, усевшейся за стол и явно закрытой в своих собственных мыслях нога заходилась в рьяной судороге, настукивая по полу что-то хаотичное и крайне нервное, — Аня-я-я, приём, ты мимо тарелки вилкой промахиваешься, — ладонью проводя мимо лица и поправляя руку дочери в нужном направлении, она ставит рядом кружку чая, — Очень горячо, аккуратно, — предупреждает довольно громко, чтобы точно дошло. Аня кивает, как заведенная игрушка, накалывает горошек, но не ест его, просто рассматривает. Смотреть на неё непривычно; обычно живая, активная и говорливая, Аня была сама на себя не похожа.       — Доброе, доброе, мам, — все-таки очнулась Аня, с тяжёлым вздохом отодвигая от себя тарелку, — Я поеду, — уверенно говорит она, вставая из-за стола и с противным звуком отодвигая стул по кафелю, — Не буду завтракать сегодня, перекушу что-то сразу после тренировки, ладно? — смотрит в сторону родительницы, ожидая от неё очередного промывания мозгов. Мол, что она на голодный желудок сможет натренировать, и прочие прелести жизни. Мама любила пользоваться подобными моментами, чтобы передать бесценный целомудренный опыт совершенно аморальному нынешнему поколению.       — Хорошо. Чая хотя бы с собой возьми, — на удивление быстро сдаётся мама, уже наливая кипяток в термос, — А ты не рано? Ехать же не очень долго, будешь под дверью ждать ведь, — закручивая крышку, интересуется женщина.       — Да хоть на коврике. В этот раз вообще никак нельзя опаздывать, всё будет супер, ма, — забирая чай, Аня растерянно улыбается. Старается убедить маму в вещах, в которых сама до жути не уверена. Это уже что-то в роде привычки: помогать всем находиться в зоне комфорта, при этом пребывая в неважном состоянии.       — Ань, ты никогда не опаздываешь, — чуть цокает языком мама, отводя в сторону взгляд, — Я в этом не сомневаюсь, — ласково целует дочь в макушку, убирая со стола, — Закажу тебе машину тогда, иди собираться, — Аня, скрываясь из кухни, бросает в ответ лишь короткое «угу», а через десять минут уже стоит в коридоре, шнуруя кроссовки.       — Что там с такси? — кричит Аня, не зная, что мама находится сзади. От неожиданности чуть подпрыгивает, но всё ещё требует ответ на свой вопрос, поправляя на плече массивную сумку, в которой лежало всё необходимое для тренировки.       — Две минуты, можешь выходить, — Аня разворачивается, но мама ловко хватает её за локоть и поворачивает обратно, чуть улыбаясь, — Ничего не забыла? — видя растерянный взгляд, чмокает дочь в висок и отпускает, — Удачи. Всё получится, ты умничка, — Аня уже задыхается в стенах помещения, поэтому стыло улыбается, кивая, но сил что-то сказать не находит. Дверь захлопнулась за спиной оглушительно громко, но в моросящей уличной свежести ощутимо легче вдохнуть полной грудью.       В машине Аня сразу же открывает окно, несмотря на то, что капли воды стремительно проникают в салон и портят её тщательно уложенные волосы. Холодный ветер ещё не колюч, как зимой; он приятно оглаживает кожу и бодрит, выгоняя остатки сонливости. Краем уха слушая какую-то назойливую песню из магнитолы, Аня откидывает голову назад, усердно выгоняя остатки тревожных мыслей.       Люди за окном сливаются в серую массу, и Аня не стремится кого-то различить. Чёрные и синие зонты суетливо мелькают в толпе, изредка разбавляемые чем-то действительно ярким, чаще всего — детским. Ане кажется, что в Москве в дождливое время всегда уныло больше обычного.       Вместе с освежающим ветром скользкие и гадостные мысли ползут в голову, и Ане хочется, чтобы они проходили насквозь, не задерживаясь. Ане иногда слишком многого хочется.       Удушливая серость раздражает глаз и вяжет на языке, остаётся на губах неприятным послевкусием. Если бы Аня не чувствовала так остро, может, жилось бы легче.

Но Аня чувствует.

      Непогода со временем только усиливается, надвигается сизыми тучами на макушки высотных зданий, путает улицы в туманное покрывало. Капли становятся ещё более холодными, и Аня закрывает окно, морща нос. Перед грозой в воздухе особое напряжение, всегда тягучее и ощущаемое кожей.       О тонированное окно оскольчато разбиваются осадки воды — так же разбиваются стекла, морские волны о горную поверхность и люди. Аня наблюдает за ними и с сожалением отмечает, что ни одна не взметнулась ввысь; здесь тоже полная аналогия с людьми — сломленные с безразличием катятся по наклонной, вниз.       — Мы приехали, — коротко уведомляет водитель, и Аня благодарит его, вылезая из салона и вытягивая за собой сумку, быстро шагает под козырёк, взгляд переводит на наручные часы. До назначенного времени оставалось чуть меньше сорока минут, и поэтому она уселась на лавочке, стоящей почти у входа в Хрустальный.       Дождь утихал, но капли все ещё отчетливо барабанили по железному покрытию, расслабляюще наигрывали что-то интересное. Аня вслушивается, старается выявить чёткий мотив, но не находит ритма и сбивается, теряя смысл где-то между ударами. Из состояния забвения её вырывает знакомый голос.       — Аннушка, ты рано, — Этери подходит ближе, жмёт протянутую Аней руку, словно они старые знакомые, и пропускает её внутрь здания, придерживая дверь, — Могла зайти и сама, у нас не выгоняют, и тут теплее было бы, — разогревающе трет одно из Аниных плеч, заставляя неловко улыбаться.       — Я совсем недолго просидела, правда, не беспокойтесь, даже замёрзнуть не успела, — Аня улыбается значительно шире, тёплым взглядом огибая и погружая в плен; Этери невольно засматривается, но встряхивает головой, отгоняя от себя непривычную предрасположенность. Аня ещё даже не успела стать частью Хрустального, а уже была ей симпатична.       Аня с Александрой определённо играли на контрастах; они даже не были знакомы лично, но Этери уже переживала за их дальнейшие взаимодействия. Должно быть, во многом Этери ошибалась, потому что как бы Александра ни была черна, в ней стабильно оставалось что-то светлое и хорошее. Так же и с Аней — как бы она ни была мила внешне и прилежна, в любой бочке меда всегда имеется капля дегтя.       — Я покажу тебе раздевалку, потом можешь выходить на лёд и разогреваться, Саша скоро должна прийти, — Аня следует за Этери, понятливо кивая на все ее слова, осматривается вокруг. Помещение было почти полностью пустое, только охранник щелкал что-то мышкой; Ане думалось, что такой мужчина, как он, вполне может позволить себе раскладывать пасьянс на рабочем месте. Аня из кармана достаёт телефон и замечает, что связь ловит не очень. «Снова», — думает она, чуть хмурясь, — «Надо менять оператора».       — Да, хорошо, Этери Георгиевна. Без проблем, будет даже замечательно, если я успею немного размяться, — заходя внутрь нужного помещения, Аня перекидывается ещё парой фраз с Тутберидзе, а после начинает готовиться. Звенящие в голове убеждения не отлипают даже на малейшую секунду; у Ани собранные в тугой хвост волосы идеально зачесаны, в отличие от хаотично блуждающих мыслей, которые систематизировать совершенно не удаётся.       Заплетая хвост в косу и закручивая её в пучок, Аня подкалывает его шпильками, чуть поджимая губы, смотрит на себя в зеркало. Чем ближе встреча с Сашей, тем больше Ане становится не по себе. Все кажется недостаточно хорошим; даже не так — и вовсе плохим. Тренировочная одежда собирается в уродливые складки, чехлы слетают с коньков, а шнуровка не удаётся тугой. Вспоминая о предгрозовом настроении погоды, Аня невольно проводит аналогию: у неё внутри всё с точностью так же напряжено в предверии стихийного бедствия.       И только скользя с невероятной скоростью по льду удаётся обрести относительное облегчение, несмотря на количество адреналина в крови.       Александра впервые видит на льду кого-то раньше себя. Безусловно удивляется, замирая на краю ледовой арены, следит за отточенной грацией в чужих движениях. Вблизи Аня кажется ей ещё более хрупкой и маленькой, чем на видео. Появляется ощущение, что она и раньше с ней пересекалась — на награждениях или церемониях, потому что чужие выступления Александра никогда не смотрела. Волнительно смотреть на Анины прыжки; кажется, что если она вдруг упадёт, то рассыпется ледовой крошкой по залитому катку, исчезнет и вовсе, без того почти прозрачная.       Избегая излишних контактов с новенькой и испуганная своими ощущениями, Александра скрывается в раздевалке, не стремясь ускорить их встречу, а когда возвращается, Аня уже находится в компании тренеров, явно заполучив их внимание. Звонко смеясь над чьей-то шуткой, Аня случайно переводит взгляд куда-то в сторону, и сердце у неё в трепетном воздыхании замирает.

Их глаза пересекаются неожиданно. Аня неловко улыбается, поправляя растрёпанные пряди, машет ладонью и едва сдерживает желание подбежать поближе. Александра в её карих глазах видит живую силу и даже слышит какую-то музыку — определенно классика. Её совершенно детская непосредственность выбивает из колеи, но непонятливая строгость в глазах Александры даёт понять, что это явно было лишним. Аня руки опускает, хватает себя за локоть и разворачивается в сторону тренеров, чтобы не чувствовать, как от стыда горят щеки.

      «Помахать Александре Трусовой», — мысленно Аня щёлкает себя по лбу, «Помахать. Боже, мне как будто пять лет», — думает Аня, пока Глейхенгауз уже мысленно разрабатывает дизайн для её надгробия. Этери неожиданно берёт Аню за запястье и мягко оглаживает его большим пальцем, пока Александра приближается к ним.       — Всё в порядке, не переживай. Если она будет кусаться, я пригрожу намордником. Просто покажи, на что ты способна, — отпуская её ладонь, Этери ловит странный взгляд Александры на себе. Она, видимо, что-то услышала, и привычно приняла слишком близко к сердцу. Или к своему эго.       — А не лучше ли держать мелких шавок на поводке, чтобы они не лезли мериться силами к заведомо более сильному сопернику? — снимая чехлы с коньков, Александра усмехается, наблюдая за Аней, у которой с каждой секундой голова всё сильнее отворачивается от нее.       — Саша! — начинает Этери Георгиевна, но Аня ладонью прерывает её речь, вновь соединяя свои глаза с чужими.       — Хочу заметить, что хорошо воспитанные и умные собаки никогда не подходят к пустолайкам, от чьего трёпа в ушах стоит трезвон, — Аня говорит гораздо спокойнее оппонентки. Глаза у Александры показывали её пребывание в состоянии шока. Впервые в этих стенах кто-то осмелился ей ответить, и это явно набирало свои обороты. Тренерский штаб в состоянии готовности смотрит, как безмолвно девушки перекидываются электрическими разрядами; ощущение, словно одна из них сорвётся и распустит руки, с каждой секундой усиливалось.       — Так, девочки, думаю, вы уже познакомились, — торопится прервать их гляделки Тутберидзе, — Начинаем прыжковую разминку. Давайте, с того конца катка в параллель, начинаем с тройных, первый флип, — Аня и Александра все-таки расцепили свою немую схватку и направились в указанном направлении.       —У Ани высота хорошая, — вдумчиво отмечает Дудаков, когда девушка прыгает третий раз.       — И лёгкость, хотя прыгает с двумя руками, как Саша, — соглашаясь с коллегой, добавляет Глейхенгауз, — А что у неё с набором четверных? — разворачивается больше в сторону Этери, безуспешно предпринимая попытку оторвать её взгляд от катка.       — Лутц и флип стабильные, — подпирая ладонью подбородок, Этери чуть улыбается, — Они уже через один прыгают синхронно, то ли ритм поймали, то ли частично сработались. В любом случае, нам надо держать эту девочку, — говорит Этери, и в этот раз Глейхенгауз ей не возражает, — Девочки, лутц и тулуп по очереди, — выкрикивает Тутберидзе, делая пару хлопков, чтобы привлечь внимание. Приступая к выполнению, Аня снова бросает на Александру короткую улыбку и примирительный взгляд, только вот она явно не настроена на подобного рода нежности и просто закатывает глаза. Через какое-то время закончив с прыжковой разминкой, девушки подъехали к бортику.       — Можете подать сумку, пожалуйста? — указывая головой на лавку, Аня чуть смеётся, когда Сергей Викторович и Даниил Маркович сталкиваются плечами, не решив, кому стоит выполнить просьбу, — Спасибо, — говорит Аня, забирая из сумки бутылку с водой, ждёт вердикт Этери. Несмотря на то, что сердце стучит с неистовой силой далеко не от физической нагрузки, она сохраняет улыбку на лице, и смотреть на её приветливость приятно. Александра всё ещё враждебна; она не понимает, почему Аня позволяет себе такое же поведение, но при этом остаётся всеобщей любимицей, толком и не показав своей подноготной.

Александре кажется, что дело в её улыбке — с ней определённо что-то не то, и она явно обладает магнетическим притяжением.

      — Саша, у тебя по стандарту путаются флип и лутц, внимательнее, — Этери что-то записывает в блокнот, сосредоточенно отстукивает по бумаге пальцами, — Аня... Анечка, — Александру передёргивает, и она плечи прижимает почти к ушам, желая их заткнуть, — У тебя теряется центровка на тулупе, ощутимо вываливаешь корпус. Больше напряжения, и будет хорошо, — говорит Тутберидзе, чуть задумываясь, — Я уверена, что с прыжками у нас проблем не возникнет. Давайте пробовать поддержки. Аня, что у тебя в наборе? — уточняет Этери, уже видя по Александре, что она готовит очередной выплеск яда.       — Должно быть, с такой уверенностью она прыгает второй уровень, юниорский, — Александра усмехается, надеясь вывести Аню из себя. Она же предельно спокойна, как и прежде, и совершенно игнорирует эту детскую колкость в свою сторону.       — Все, в принципе. И четвёртая, и пятая группа, и усложненные вариации, — Этери довольно кивает, так же пропуская мимо ушей выходку Александры и тем самым оставляя её почти в бешенстве.       — Давайте тогда начнём с акселя, не самый сложный вариант, и, если выйдет, отпускаем руку, — девушки кивают, возвращаясь в центр, а Этери вновь обращается к коллегам, — Им надо поставить что-нибудь эмоциональное. Скандал, им определенно нужен скандал, — говорит Тутберидзе, чуть пожимая плечами.       — Они же ещё не катаются, — тянет Дудаков, пока на середине льда Александра и Аня стоят, держа руки по швам, — Но, стоит сказать, ты права. Им бы хорошо подошло, особенно для короткой программы.       — А в произвольную кинем любовную линию для рейтингов, — соглашаясь с коллегой, кивает Этери.       Александра берёт Аню за руки, и отчего-то ей кажется, что стоять на коньках она разучилась. Чувствовать близость её юного и разгоряченного, цветущего тела, словно окружённого невидимым облаком благоухающего парфюма, опасно. Александра слышит её сбитое дыхание и, подняв над собой, не может определить, чье сердце чертыхается в предсмертной агонии.       — Саша, это, конечно, очень красиво, но, если ты забыла, в зачёт идут максимум три с половиной оборота, а ты уже на пятом. Можешь опустить Аню, — Александра чуть выбивается из ритма от ощущения собственной оплошности и неосторожно приземляет девушку на лёд. Ее руки всё ещё в чужих, грудь вздымается и опускается вовсе не мерно, а мозг судорожно пытается придумать оправдание столь нелепому поведению.

Все дело совершенно точно было в неправильной Ане.

      Аня привлекала всех вокруг широтой души и тёплыми руками, которые Александра не могла выпустить. Александра попала под действие этих чар, и от осознания этого становилось противно и тошно. Бросая чужие руки, она ощущает покалывание в пальцах, судорожно ищет повод выставить Аню врагом.       «Она специально», — проскальзывает в голове, «Аня хочет заполучить всё внимание и любовь, хочет быть в центре, хочет занять твоё место», — назойливо шепчет внутренний голос. Александра не боится конкуренции и совершенно точно покажет, где Анино место. Она устроит всё так, что Аня и двух недель рядом с ней не продержится. Непонятное чувство, теплившееся в груди приятной тревогой ещё пару минут назад, переросло в истинный соревновательный дух.       И неприлично чарующие ямочки на щеках Аню не спасут.       — Осторожней, пожалуйста, — Аня обиженно поджимает губы и часто моргает, потирая ногу, которую по вине партнёрши чуть не подвернула. Аня всегда видела в Саше яркое и солнечное, решительно доброе. Аня не знала, что Саша где-то глубоко внутри Александры, если она вообще существовала.       — Скажи спасибо, что не уронила, — фыркает Александра, стремительно отворачиваясь от девушки и осыпая её снежной крошкой из-под лезвий.       — Вы ещё успеете обсудить бытовые моменты, — говорит со строгостью Этери, — Заднее лассо, давайте, бегом, — Тутберидзе снова прибегает к хлопками, и Аня послушно встаёт в подготовительную позицию, в отличие от Александры, которой требуется несколько минут на то, чтобы попричитать под нос о том, как с каждым разом деградируют её партнёрши.       Новая поддержка и снова жар в ладонях и неусточивые колени. Аня, чувствуя чужие руки на своих бёдрах, искренне надеется, что кожа не плавится, прилипая к костям. У Александры от злости горят кончики ушей, а на виске пульсирует выпирающая венка. Аня держит лицо и необходимую позицию, Александра в этот раз намеренно не докручивает, почти сбрасывая Аню головой вниз.       — Александра, это что ещё такое?! — Этери выходит вылетает на лёд, протягивая Ане руку, — Ты в порядке, что-то болит? — Аня отрицательно качает головой, поднимаясь самостоятельно. Приземление действительно было удачным, так что жаловаться не было смысла, — Если ты и дальше будешь так себя вести, партнёршу мы будем искать Ане, а не тебе, — Этери сверлит поникшую девушку взглядом, но Аня неожиданно прерывает её монолог.       — Это не её вина, я сама соскользнула, потому что слишком сильно прогнулась, — Александра в неверии поднимает глаза. Ожидая жалоб на криворукость, она почувствовала, словно её окатили ведром ледяной воды, когда Аня, с которой она знакома без году минута, встаёт на её сторону и начинает выгораживать, не боясь отхватить за ложь. Этери, видимо не менее шокированная данным исходом, удаляется и даёт ещё несколько заданий, после чего объявляет тренировку завершённой и зовёт Аню на подпись контракта. Александра на какое-то время остаётся на льду — проработать упущенные косяки и подумать над сегодняшней тренировкой.       Аня. До талого самоотверженная, до боли настоящая, и до рвотных позывов поддерживающая Аня. Аня, которая бесила Александру собственным существованием и искренней принципиальностью, светлой уверенностью в том, что договориться со всеми легко — и заполучить их расположение тоже. Аня, которой Александра без труда докажет обратное.       — Аня, ты не обращай внимание, я уверена, всё наладится, — Этери пытается разговорить притихшую девушку, но Аня умело улыбается и ссылается на головную боль, появившуюся от переживаний. Даже не читая контракт, Аня ставит на нём подпись и спешно удаляется, благодаря за предоставленную ей возможность.       В раздевалке их всего двое, но духота такая, словно просторное помещение забито вплотную. Переодетая Александра сидит к Ане спиной и что-то пишет в телефоне, чуть улыбаясь. Впервые за весь чертов день Аня видит эту улыбку, и она поклясться готова, что любой ценой добьётся ее. Невольно воодушевленная Аня улыбается в ответ, пользуясь позитивным настроением Александры, решается начать разговор.       — Саш, я хо... — Александра не даёт и минуты, чтобы у Ани была возможность закончить, убирает телефон в сумку и моментально меняется в лице. Ане от этого становится очень больно; под рёбрами скребется что-то с острыми коготками.       — Мне плевать, что ты хочешь. Что хотела. Что будешь хотеть, — Аня открывает рот, пытаясь вставить хоть слово в чужой монолог, но такой возможности у неё нет, — Для тебя я Александра, понятно? — обе девушки уже стояли, но Александра была намного выше, и поэтому её дикий взгляд выглядел ещё более угрожающим.       — Да. Да, понятно, — стараясь выровнять подрагивающий голос, Аня смело смотрит в чужие глаза, принимая такие условия игры лишь на время. Сегодня она попросту не оказалась готовой к подобному поведению.       — Чудесно, что ты хоть так понимаешь, — говорит Саша с саркастичной ухмылкой, — И не надо меня оправдывать. Я не нуждаюсь в твоей помощи, ровно так же, как в чьей-либо ещё, — Аня отворачивает голову, делая шаг назад, упирается в шкафчики спиной и едва заметно кивает. Пульс замедляется. Ей почти не страшно от подобных угроз, но разочарование вновь касается её чистой души.       — Мне жаль, что ты такая. И зря ты не хочешь принимать чужую помощь, так было бы... — Александра подхватывает пальцами чужой подбородок, вынуждая смотреть на себя. Для пущего эффекта зажимает хрупкое тельце между шкафчиками и собой, ладонь размещая чуть выше её головы с характерным грохотом.       — Мы не друзья. Мы никогда не станем друзьями, тебе ясно? Мне ничего от тебя не нужно, кроме чистых прокатов. Тем более, неуместная жалость, — Александра сверлит холодным взглядом Аню и вовсе не ожидает увидеть на её лице улыбку. От того, что между их лицами жалкие сантиметры, сердце жалостливо сжимается; просит отступить от этой бредовой идеи с запугиванием, от стандартного подхода к людям. Аня до щемящего трепета в груди лучащаяся, но Александра своей темнотой всё ещё наступает, пусть и менее уверенно.       — Александра, я не хочу причинить тебе вред. И зря ты отказываешься от помощи, всем нужны друзья, — Александра Аню перебивает в который раз, но это её даже на чуточку из себя не выводит.       — Таким, как я... — Аня ловит чужую манеру, прерывает речь Александры и ловит её взгляд на своих губах.       — Таким, как ты, особенно нужны друзья, — мягко перехватывая руку девушки и обхватывает её в свои, ласково проводя большими пальцами по тыльной стороне её ладони. Александра замирает, потому что Саша внутри неё поддаётся панике. Такой реакции на защитную агрессию ещё не было, и поэтому ступор был объясним, — Но я не буду набиваться в них, — передвигая руки на чужие плечи, Аня приподнимается на носочках, приближаясь к чужому уху, — Придет время, и всё встанет на свои места. Ты сама к этому придёшь.              Александра не верит, что этой девочке так легко удалось вывести её из себя, толком ничего особенного не делая. Провожая её взглядом, она ещё долго сидит в раздевалке, переваривая сумбурные события сегодняшнего дня. Аню совершенно точно нельзя было вписать в какое-то правило, под существующие исключения она явно не подходила, а у Александры злость мешалась с грустью — неужели в ней не найдётся сил, чтобы приструнить эту девочку и подстроить её под себя?       В раздевалке на лавке оказались забытые перчатки. Александра взяла их в руки и растерла междупальцаии тонкий материал. Аня была чём-то на них похожа: почти неуловимая, невероятно изящная и слишком прочная, несмотря на вид. Александра хочет выкинуть их в мусор, но закрывает глаза и убирает их в сумку. Едва уловимый аромат духов рисует образ этой девочки в голове, без труда выделяя мельчайшие детали.       «В этот раз мне придётся бороться за моральное лидерство», — думает Александра, выходя из раздевалки.       Обе снова едут домой почти одновременно, и обе погружены в свои мысли — разные, абсолютно разные, но имеющие один исток: их первая встреча.       Аня слушает что-то в наушниках, пытается разобрать слова, но собственные монологи в голове звучат куда громче. Мелькающие за окном фонари горят через один, и у Ани всё плывёт. Было ещё не слишком темно, да и тренировочный день закончился довольно быстро. Правда, ощущение было прямо противоположное — словно из-за эмоциональной насыщенности жалкие семь с половиной часов растянулись на целую вечность.       Аню тревожила отстранённость Александры, но вовсе не отталкивала. Аня была терпеливой и целеустремленной, так что если ее новой целью стала Александра, ей явно не стоит оказывать сопротивление.       Александра по пути домой даже заехала в магазин, хотя обычно предпочитала заказывать через интернет. Трасса была наполнена, но езда всё равно доставляла удовольствие, в отличие от мыслей, выедающих в мозгах проплешины. Громкая музыка разрывала барабанные перепонки и вызывала мигрень, но ни на малую долю не облегчала загруженности головы Александры.       Аня была крайне лёгкой в физическом плане, но морально, даже находясь исключительно в пределах черепной коробки, она делала её чугунной. Аня была не такой, как Александра, и явно не такой, как всё остальные. А может, Александра эту её особенность себе выдумала, желая от самой себя защитить так отчаянно и старательно, что другим и не снилось. Возвращаясь домой, она садится за стол и достаёт записной блокнот — обыденное описание кажется неуместным, и Александра, не писавшая стихов с далекого две тысячи восемнадцатого, посвящает свой новый смятению внутри.

у тебя в глазах — целый мир, у меня в глазах пепелище. ты — стремленье, улыбка, кумир, ну, а я пропадаю — не ищут. у меня есть вся сила стрельбы, у тебя есть вся сила любви. если я не услышу мольбы, то все люди утонут в крови. если ты не придёшь — умрут, если я не прийду — простят. но мне хочется, чтобы к утру томной скорбью был люд объят. я несчастья друг и праведной боли, ты стремишься со мной дружить. сможешь ли ты будучи на воле мой покой и сердце сторожить? пусть мне мало того, что дают, а тебе всегда выше нормы. в нашу честь, может, пустят салют, но не знают пока что, кто мы.

      Александра захлопывает блокнот и откладывает его в сторону; подобные порывы привычно пугали, оставляя после себя ощущение опустошения и жалкости, которой, как она сказала Ане, в её жизни нет места.       «Интересно, ей бы понравилось?», — думает Саша внутри Александры, пока та вырывает лист и комкает его, беспощадно отправляя неудавшийся шедевр в мусорное ведро. «Мне до этого нет дела!», — всё ещё убеждает себя Александра, преисполненная новыми эмоциями.       Аня в это время ужинала, делясь некоторыми событиями с тренировки, как самым важным за весь день. Её всегда встречали тёплые стены дома, вкусный ужин и любящие люди, готовые выслушать, а Саша, должно быть, была совсем одна в таком многолюдном городе.       Но Аня обещала не лезть, и по мере возможностей данному обещанию стоит следовать.