tu me manques.

      У Александры понедельник начался с трудного подъема — несмотря на то, что она не самым лучшим образом отдохнула, и воскресенье не было выходным днём, сегодня предстояло вновь идти на тренировку. Обычно осознание этого воодушевляло и вселяло огромные силы, но нежелание снова видеть Аню, проходящуюся по всем её слабым местам бульдозером без особых усилий, лидировало. Воспринимая ее, как худшее наказание из возможных за все содеянные грехи, Александра с огромным негодованием переговаривалась с собаками и параллельно с хорошей подругой по телефону. Несмотря на то, что Ане она заявила о месте друзей в жизни, позиционируя его, как неважное, Лена всегда приходила на помощь в случае необходимости. В голосе Александры явно читалось раздражение, источник которого оставался непонятным даже для неё самой. Аня, по всей видимости, действительно выводила её из себя своей правильностью.       — Нет, ну ты представляешь, она даже ни чуточку не испугалась, — Александра запихивает форму в сумку, чуть морщит нос, слышал на другом конце провода добрую усмешку, — Остальные от подобного просто разворачивались и убегали сверкая пятками, а эта дама обладает отвратительным спокойствием! У неё ни один мускул на лице не дрогнул, — возмущается Александра, а собаки вторят ей шумным лаем, — Вот, хоть кто-то меня понимает!       — А ты их покормила, Александра? — в трубке слышится тихое «черт», и на какое-то время диалог прерывается, пока собаки по очереди получают свою порцию еды, — Конечно, с такой хозяйкой грех не лаять, у неё чуть только проблемы, сразу забывает голову, не говоря уже о своих пушистых детишках, — Лена смеётся, слыша ворчание Александры.       — Ой, ладно тебе, как будто я их трое суток не кормила. А вы, маленькие предатели, продолжайте спокойно и счастливо есть, пока у вашей мамы сложности мирового уровня, — трагически прикладывая ладонь ко лбу, Александра сокрушается на диван.       — Боже, вот это действительно трудности! — восклицает Лена с той же интонацией, — Как же ты, бедненькая, справляешься с хорошей по технике и миловидной партнёршей, которая осмеливается что-то сказать в ответ, в отличие от остальных, — Александра фыркает, цокает языком и закатывает глаза, с усилием сдерживаясь, чтобы не перейти на ругань. В последнее время острое ощущение того, что никто её не понимает, усиливается с геометрической прогрессией. Свинцовой тяжестью навязывают собственное мнение, назойливым присутствием пытается что-то изменить, не понимая толком сути простых вещей.       — Это всё, что ты про неё услышала? — с нотками плохо скрываемого расстройства интересуется Александра, — Если да, то стесняюсь спросить, чем ты меня слушала!       — Остынь, кипяточек, — Лена смеётся в трубку, и Александра каждой клеточкой тела ощущает её шутливую издевку, — Я слышала все. И что её Аня зовут, как мою предыдущую партнёршу, но она была сущим ангелом, хоть вы и не знакомы, и что ты не знаешь её фамилию, и много чего ещё, — пытается успокоить свою подругу, чуть меняя подход, говорит Лена, — Ты не хочешь попробовать с ней подружиться? Я не думаю, что всё так плохо, как тебе кажется, — Александра давится водой от подобного высказывания.       — Ты о чем? Лена, какая у меня с ней может быть дружба? Я только вчера сказала о том, что мы никогда не станем подружками, а сегодня ты предлагаешь мне бежать за кольцами для нас и парными браслетами? Ну, или какой там дребеденью закрепляют дружбу малолетки, — Лена тяжело вздыхает, качая головой. Александра не видит этого, но точно знает.       — У меня тоже была партнёрша младше, я с ней хорошо дружила, — Александра громко смеётся, прерывая пламенную речь об их дружбе.       — Лена, ты рассказывала, как вы целовались и почти переспали! Ну, такой дружбой я, может, и увлеклась бы...       — Саша! — рыкает Лена в трубку, словно их кто-то может услышать, — А тебе бы только постарше, со всеми ветераншами фигурного катания переспала! — не отстаёт она от подруги, — Ты меня не слышишь вообще. Это было другое!       — Извини, я забыла о том, что для хороших подруг это естественно, — Александра уже откровенно умирает от смеха, довольная тем, что получилось и Лену вывести из себя, а страдания в одиночестве превратились в коллективные.       — Она писала мне только пару раз с того момента, как я закончила свою карьеру, — грустно говорит Лена.       — А у тебя после выхода на пенсию руки отсохли? В чем проблема писать ей самой, если так хочется? — довольно сухо отвечает она, — Так, я опаздываю, договорим позже, пока, — и перед тем, как сбросить, Александра успевает услышать просьбу хорошо подумать. Но зачем ей думать, если для себя она всё решила?              Аня добиралась до Хрустального на автобусе. Её задумчивость не рассеял ни вчерашний семейный ужин, ни удачно завершённая пробная тренировка. Держась за поручень, Аня листала ленту в телефоне. В ежедневном гороскопе прогноз был успокаивающий, но вряд ли правдивый:

Овен. Удача сегодня на Вашей стороне — плывите по течению и принимайте решения не разумом, а ощущениями, и всё сложится.

      — Хотелось бы верить, — тихо выдыхает Аня стараясь не привлечь лишнего внимания. Глаза случайно скользят вниз, и там предсказание для Александры. Если Аня не ошибалась, она была раком. Читать его не хотелось, потому что лишний раз накручивать себя по поводу и без входило в Анины суперспособности, а состояние у неё и так было подвешенное.       Почему Александра так упорно её отталкивает? Они ведь даже не успели толком познакомиться.       Почему делает вид, что она та ещё сволочь? Аня была уверена, что это совершенно не так.       Почему не хочет даже попробовать подпустить её ближе? У Ани никогда не будет цели ей навредить.       От мыслей её отвлекает входящее сообщение, хотя выстраивать эту логическую цепочку она собиралась до победного, то есть до головной боли. Автобус потряхивает, и сосредоточиться на дрожащем тексте трудно. Даже не пытаясь разглядеть отправителя, Аня понимает, кто это без особого труда.

«Не хочешь прогуляться, как будет время? я скучаю xo»

      Легкая улыбка дёргает губы. Состояние облегчения приятной волной накрывает тело, успокаивая тремор в конечностях. Аня пишет ответ, чуть подумав, с сожалением отказывая. Хочется развеяться, но близящийся этап Гран-при не давал возможности потакать своим капризам.       «Мне бы хотелось, но пока очень занята тренировками. Приезжай через три недели на этап? Твоя поддержка была бы кстати. После него можем прогуляться. Я тоже скучаю, но раньше не выйдет, прости».       Ответ не заставляет себя долго ждать, и от него в душе все радуется; именно это состояние было Ане просто необходимо перед тренировкой с Александрой.       «Договорились, буду ждать с нетерпением. Удачи».       И теперь Аня была полна сил и решимости для того, чтобы провести ближайшие три недели в ещё более упорной работе, чем обычно.       Поначалу было трудно — когда они оставались вдвоём на льду, а такое происходило часто, Александра избегала всяческих попыток Ани начать разговор, или, что ещё хуже, обнять её. Пока эта невыносимая девчонка пыталась вызвать в ней хоть что-то, кроме извечного недовольства, Александра с трудом усмиряла сбивающийся пульс, продолжая стоять обездвиженным столбом, когда чужие ладони оплетали её плечи без особой на то необходимости.       Аня летала с поддержек чаще, чем заходила на них, но смиренно растирала ушибленные места и раз за разом с огромным доверием в глазах приступала к их отработке снова. Саше было жалко Аню, но Александра с выверенной точностью сгибала локти в ненужный момент, с невыносимым удовольствием ловя те едва заметные выражения глаз, что могли свидетельствовать лишь об одном — больно.

Не имея над Аней морального превосходства, Александра предпочитала доводить её до состояния абсолютного истощения в физическом плане.

      Аня топила её.

      В ровной интонации голоса, в размеренных рассуждениях о слабых местах проката, в темной глади своих глаз.       Александре порой казалось, что она готова протянуть ей руки навстречу, перестать с сопротивлением барахтаться, едва ли доставая до дна, лишь бы наконец обрести умиротворение.       Но Аня сама кидала ей спасательный круг.       Когда улыбалась не Саше, освещая чужие лица ответным теплом. Когда принимала чужие объятия, пусть даже тренерские. Когда ясно давала понять, что без Александры вполне справляется, и от этого раздражение становилось только сильнее.       Александра привыкла быть в центре, забирать всё внимание себе любимой и заменять каждого из социума. Становясь воздухом, она играла на нервах гораздо лучше, чем струнник владел гитарой.       Аня привыкла добиваться всего и всех, упорно откладываясь в голове дружелюбной открытостью. У нее в ладонях солнце не обжигало, а успокаивающе грело, прививая нежелание находится в тени.       И именно из-за привычек Александра продолжала ронять Аню, каждый раз надеявшуюся на встречу с тёплыми руками, давая ей почувствовать лишь льдистую твёрдость залитого катка.       — Девочки, ну что это такое? У нас любовная линия или как? Скандал вам удаётся гораздо лучше, — на очередной тренировке отмечает Этери, — Я не спорю, что техника отменная, скорость и синхронность тоже на уровне, но, Боже мой, эмоции где? За артистизм тоже ставят баллы, причём неплохие, — Этери выезжает на лед, приближаясь к Ане и Александре, стоящим поодаль друг от друга, — Скажите, что с вами делать? На свидание отправить? Пока я не увижу страсти, вы с катка не уйдёте, — Александра поджимает губы, а Аня озадаченно сводит брови.       — Видимо, мы здесь навсегда, — «Потому что Саша не хочет играть со мной в любовь» так и остаётся не сказано. Александра закатывает глаза.       — В отличие от тебя, я могу выдать нужную эмоцию уже в этот прокат, — говорит она, быстро вставая в исходную. Аня знает,что Александра не может, но вторит её энтузиазму и встаёт на колени, предварительно развернувшись спиной.       — Вот, другое дело, — говорит Тутберидзе и возвращается к своему месту, чтобы включить музыку.       Когда звук из колонок бьёт по ушам, уверенности у Александры не убавляется. Она делает шаг вперёд, скользит вокруг Ани и плавно ведёт ладонями сверху вниз, рассекая гладь воздуха. Когда Аня поднимает на неё блестящие глаза, в которых читается неподдельное обожание, колени неожиданно подкашиваются, а сердце пропускает удар, и Саша уже не так уверена в собственных словах.       Но Александра собирает себя в кулак и склоняется ближе к Ане.       Ладонью скользит по мягкой щеке, опускается ниже и чуть оттягивает губу Ани большим пальцем, нетерпеливо, но довольно осторожно дергая её подбородок вверх. Александре слышится тяжёлый вздох, но когда Аня поднимается и скользит вокруг нее, оставляя ладонями горящие следы по телу, она едва сдерживает стон.       На дорожке шагов получается выдохнуть, потому что необходимости контактировать нет. Аня при возможности смотрит на Александру, не понимая отчего так щемяще ноет в груди. Это чувство было хорошо ей знакомо, но она с усилием отгоняла его куда подальше, потому что всё это было крайне неуместно.       Все шло довольно гладко. Выбросы и подкрутки были выполнены чисто, все параллельные прыжки удались, а вращения были с достаточной скоростью и нужным количеством оборотов. И эмоция в этот раз была лучше, потому что необъяснимая сила притягивала их ближе, не оставляя возможности имитировать что-либо.       Оставалась последняя поддержка.       Александре казалось, что Аня должна бояться её нестабильности, как огня, но она снова летела навстречу сильным рукам.       Александре казалось, что верить ей нельзя, потому что сама она давно перестала делать это, метаясь в неопределённости. Аня на каждый элемент, с которого попросту могла не выйти живой или полноценно здоровой, шла настолько уверенно, что подкупала.       Доворачивая крайний оборот, Александра спускает Аню чуть ниже, но замечает, что по музыке они немного поторопились. Она держит её за талию, не ставя на лёд, и продолжает скольжение, прижимая изящное тело вплотную. Чувствуя, как вздымается и опускается её грудь, Александра медленно поднимает голову вверх, и это становится роковой ошибкой.       Между их лицами пара сантиметров, в глазах Александры появляется растерянность, в Аниных — загораются звезды.       Александра чувствует, как хватка её пальцев слабеет, и Аня так аккуратно-естественно сползает ниже. Их лица на одном уровне, носы соприкасаются, и Аня не может сделать вдох, пока Александра прислушивается к ощущениям.       Аня легкая-легкая, и её вес вовсе не ощущается, но невероятной тяжестью для Александры становится её вопрошающий взгляд.       Аня светлая-светлая, от её солнечности глаза слепит, но Александре удивительно нравится это болезненное проявление теплоты, и она совершенно точно готова ослепнуть.       Аня ненастоящая, полупрозрачная, играющая оттенками. Александре кажется, что стоит лишь её отпустить, она растворится в структурах и исчезнет из виду, потерявшись в меланхоличных замыслах создателей.       Аня ладонями скользит по чужой шее, смотрит в паникующую зелень глаз напротив и не может придумать ни одного оправдания. Как бы Александра её ни отталкивала, в сердце навеки останется тот небольшой кусочек, который влюблялся в неё и в фигурное катание всё больше и больше. Только Ане раньше казалось, что эта любовь вовсе не та, от которой бабочки в животе и желание прижаться как можно ближе.       Александра вдумчивая и серьёзная, её взгляд проникает куда-то сквозь и оставляет после себя только опустошение. От такого либо мурашки, либо мгновенная смерть — пуля либо прямо в цель, либо щекочущим войлоком огибает, едва касаясь.       Александра ядовитая, токсичными разводами бензина расплывается в чистой океанической глади чужих глаз, проливая на землю горькие слезы. После истерики успокоение не приходит всегда, но избежать её не выйдет — не в том случае, когда она охватывает полностью, безоговорочно, как руки Александры.       Александра дотошная и терпеливая, в её сердце огромный осадок и неверие в человечество. В спертом воздухе полной грудью не надышишься, даже если очень хочется и не оставляешь попыток.       Ощущая под лезвиями лёд, Аня льнет к чужой груди, пытаясь выявить хоть малейший сбой пульса. Александра размеренно дышит, а сердце её не трепещет вовсе, и Ане вдруг становится так грустно по неизвестной причине.       Когда холодные руки Саши накрывают её плечи, укрывая мягкими объятиями, Ане кажется, что всё наладилось. Отступили и тревоги, и печальные мысли, и ночные кошмары.       Но стоило музыке завершиться, Александра отпрянула от неё, как от огня.       Ане становится зябко. Она сама себя обнимает, растирая ладонями плечи, пытается разместить их в тех местах, где больше всего ощущался холод. Там, где Саша успела обжечь.       — Это совсем другое дело, — хлопает пару раз Этери, чуть поправляя кудри, — Игра на высшем уровне, чтобы на Гран-при было не хуже. Осталось всего несколько тренировок, так что будьте добры выжимать из себя максимум, — бросает Тутберидзе, уходя с арены.       Александра выезжает с катка, оставляя Аню в одиночестве. «Игра», — напоминает себе она, ощущая слабость в ногах. Александра действительно играла, а вот у Ани за те пару недель их совместных тренировок её манера язвить стала чем-то в роде самых долгожданных комплиментов. Потому что Александра заговаривала с ней только в такой манере и только на льду, делая вид, что за его пределами Ани нет.       В раздевалке к приходу Ани уже пусто, но она привыкла, что её никто не ждёт даже для элементарного прощания. Переодеваться нет сил — натягивая джинсы поверх лосин, Аня вымученно смотрит в зеркало. Поправляет взъерошенные волосы, окидывает осуждающим взглядом горящие щеки и отчаянно давит в себе это приятное чувство, возникшее не к тому человеку.       Александра уже почти двадцать минут сидит в машине, но не уезжает с парковки; что-то заставляет её выжидать второе пришествие Иисуса Христа. Рядом с ручником лежат Анины перчатки, которые стоило бы вернуть, но вместо мыслей об этом Александра осторожно пробегает пальцами по полупрозрачной ткани, сминает ее и убирает их в бардачок. Аня выходит из дворца, когда мотор в машине уже рычит.       Александра впервые видит её с распущенными волосами; они красивым каскадом спадают вниз, цепляют взгляд и отказываются отпускать.       Аня не знает, что за ней наблюдают, и Александра впервые видит её настолько измученной и поникшей, но лишь на пару секунд, когда она забывает о необходимости держать лицо.       «Тебе стоило бы быть с ней мягче», — назойливо настаивает Саша, не переносящая насилия в любом виде.       «Она сильная, сильнее тебя, и это не твоё дело», — вторит Александра, эхом разбиваясь о череп. Голова раскалывается.       — Странно, на остановку идет. Неужели забрать не могут, или такси? — рассуждает вслух Александра, выезжая с парковки. Абсолютно безрассудная идея пробирается в голову, но чтобы ей не потакать, девушка резко выжимает педаль и разворачивается в противоположную сторону, — Вот ещё водителем я не нанималась, — выезжая на трассу, думает Александра.       Аня вздрагивает, слыша рёв мотора, чуть пожимает плечами и провожает иномарку с тонированными стёклами взглядом. Нужный автобус попросту отказывается приходить, но на остановке почти нет людей, и поэтому Ане спокойно. Она чувствует, как прохладный воздух пробирается под пуховую куртку, но не пытается укутаться плотнее. Свежесть успокаивает раздражённый мозг, ветер навывает колыбельную, а лавка после тяжёлой тренировки оказывается куда удобнее мягкой кровати. Веки слипаются от тяжести полученных за день эмоций.       Аня оглядывается: она стоит в центре льда, слышит громкие овации и просьбу выполнить что-то на бис. Внутри всё переворачивается от ощущения этой всеобъемлющей поддержки и любви. Ане кажется, что только благодаря ей она готова прыгнуть прыжок в десять оборотов.       С ней на льду стоит Саша. Именно Саша — без огненного рыжего в волосах, с искренней улыбкой и кучей золота на груди. Ане думается, что Саша точно его заслужила. Саша машет рукой, как Аня при первой их встрече, едет ближе и впускает в объятия, заставляя цветочный сад внутри Ани пускать крепкие корни.       — Это всё нам, веришь? — обжигая горячим шёпотом чувствительную кожу, Саша распускает по ней мурашки и немного — руки. Цепляется за талию, кружит в снежном вальсе и на щеке оставляет сухой поцелуй, окончательно выбивая из-под Ани лёд.       Они купаются в обожании и игрушках, летящих с трибун, не успевают уделить внимание каждому из многотысячной толпы, но стараются объять необъятное. Они существуют, и Саша боится выпустить Анину руку из своей.       Саша рассыпается скворцовыми переливами, томной радостью пробегает по кончику языка, застревает в горле комом незабвенного восхищения.       Аня теряется в заданных вопросах, нервно теребит выпавшую прядь волос и лёгкой чарующей улыбкой остаётся на губах.       — Ты мне нравишься. Давно, — признание слетает с губ резко, но при этом так искренне, что у Ани глаза слезятся от нахлынувших эмоций. Ей почти не страшно, потому что Саша всё ещё руку её держит, улыбаясь так искренне и тепло.       — Я знаю, — это не самый плохой вариант, и на данный момент Аню он более, чем устраивает, — Давай прокатимся, раз народ требует? — и Саша знает, что Аня не в силах ей отказать, поэтому занимает позицию на одну из поддержек, расцепляя их ладони.       Аня откатывается на нужное расстояние, ловит с упоением чужую улыбку и собственные губы изгибается в ответной, более неловкой. Почему-то становится тревожно.       Саша открывает руки и заманчиво тянет к себе, заведомо уверенная в успехе. Потому что у неё в волосах путается свет софитов, а глаза отсвечивают переливистыми изумрудными бликами. Ане эта картинка кажется совершенно идеальной и изящной.       Навстречу этому изяществу лететь легко и желанно, будто других вариантов нет, не было и не будет. Уверенные руки подхватывают её тело, подбрасывают вверх, и время замедляется — Аня в доверии закрывает глаза.       Постепенно стихает гул аплодисментов, людские голоса растворяются в тишине, но Аня ещё летит. И это чувство лёгкости в теле, словно неподвластна она ни единому закону логики или физики, накрывает с головой. Её руки раскинуты в стороны, тонкие пальцы натянуты до лёгкого покалывания в кончиках.       Аня открывает глаза и переводит взгляд вниз.       Саши там больше нет. Нет светлых волос, в которых солнце оставляет что-то близкое и родное, нет добрых глаз, нет ослепительной улыбки, нет тех рук, которым можно доверять. Саши нет.       Фантомным близнецом её заменяет Александра.       Рыжие волосы вьются вокруг неё подобно змеям, а руки подняты вверх, будто в сторону Ани. В глазах ни малейшего намёка на былое искреннее отношение — в пряной зелени снисходительность и разорванные клочья тумана, выбивающие воздух ударом в живот.       Вокруг темно и сыро, словно они в каком-то подвале. Рьяная стылость воздуха разрывает лёгкие. Один софит, оставшийся, видимо, по счастливой случайности, истерически моргает и направлен исключительно в их сторону.       Когда свет гаснет, ощущение времени и пространства теряется. Когда вновь моргает, загораясь истлевающей надеждой, Аня отмечает, что расстояние до чужих рук сокращается куда быстрее.       — Саша, — тихой мольбой стекает с губ гораздо сложнее нелепого признания. Аня видит, что лёд изрыт, а глыбы из него торчат невероятно высоко, остреющими пиками выражая свою враждебность.       — Ты ошиблась. Саши тут нет, — руки медленно возвращаются в расслабленное положение, потухшие глаза встречаются с горящими, и Аню снова пробирают мурашки. В этот раз боязливые, болезненные.       — Пожалуйста, — без доли упрёка просит Аня, — Я стану ещё лучше, правда, — горькие слезы отчаяния бегут по её щекам.       Саша бы давно протянула руки, но Александра отходит в сторону.       Аня ускоряется, группируется, ожидая, что её тело вскоре окажется нанизано на одну из ледяных игл, но, не успев испытать боли, резко распахивает глаза.       — Какой милый сон, — с трудом восстанавливая дыхание, тянет девушка. Ощущение было пренеприятнейшее, но даже после подобных снов Аня без раздумий бы прыгала в чужие руки, сколько бы не пришлось падать.       Да, дура.       Да, без инстинкта самосохранения.       Синоним — помешанная.       Часы показывали восемь, а это значило, что последний автобус, который только мог отвезти её домой, отъехал около двадцати минут назад, — Тысяча пропущенных, как я люблю такое, — выдыхает Аня, рассеянно оглядываясь. Мама беспокоилась, это точно. Стоило бы заказать такси. Очередной звонок не даёт этого сделать, и Аня не сбрасывает, чтобы родительница не сошла с ума.       — Алло, — говорит Аня, уже готовая выслушать о забронированном месте в морге, поднятой на уши полиции и больницах, в которых её искали без рук или ног.       — Боже, Аня, я тебя убью, если это ты и ты ещё жива! — пока Аня тихо смеётся, мама отчитывает её, говоря о безалаберности и эгоизме, — Это же надо всех игнорировать, никому ничего не сказать и просто пропасть после тренировки, когда тебя ждали домой! Скажи, вот что, что такого могло произойти, что сподвигло тебя на подобные идиотские решения? — по голосу ясно, что мама вовсе не ругается, а просто явно обеспокоена тем, что чуть не лишилась дочери, которой просто приспичило поспать на остановке.       — Мам, всё в порядке, прости, — спешно останавливает поток чужой речи Аня, — Обещаю, больше такого не повторится, просто так вышло. Я очень устала и сейчас поеду домой, ты не волнуйся только, и все тебе обязательно расскажу, — тяжёлый вздох на другом конце провода мог означать только одно: мама уже придумывает свою дальнейшую речь.       — Конечно, такого больше не будет, потому что я устрою всё так, чтобы ты ездила с тренировок и на них под чьим-то чутким руководством. Тебя совершенно нельзя оставить одну! — Аня смеётся, думая, что мама в который раз просто напереживалась, и от слов к действию вряд ли перейдёт. Мама, слыша её хохот, злится ещё больше, — Ну вот кто знает, какие сейчас люди? Есть же совсем отбитые, Аня. Мы бы никогда себе не простили, случись с тобой что-нибудь, и вообще...       — Мама, мама, — улавливая в чужом голосе слезливые нотки, Аня торопится успокоить надвигающуюся истерику, хотя сама находится в не очень хорошем состоянии, — Прости меня, я правда не хотела вас пугать. Всё супер, честно, не о чем больше переживать. Спокойно. Я скоро буду дома, давай, люблю, — Аня сбрасывает трубку, не давая маме больше травить себе душу, вызывает такси и ждёт его, мыслями возвращаясь к содержанию сна.       После него не было даже капли облегчения, только ворох новых мыслей и невероятное желание перейти в режим самолёта — подальше от жизни, людей и проблем.       Но нельзя было допускать расшатанное состояние, точно не перед первыми важными соревнованиями. Усердно выгоняя из головы плохие мысли, вместе с ними Аня захватывает всё остальные.

«Просто так бывает», — убеждает она себя, залезая в такси. Но это так значило лишь то, что её эмоциональная батарейка была полностью разряжена.