Вкус пыли

– Тебе нужно выйти замуж за наследника семьи По. – Мне нужно сделать что? – он рассыпчато засмеялся, и его улыбка отразилась в каждом осколке разбитого зеркала, которое претерпело резкий всплеск руками, порожденный негодованием Рампо. Комната подернулась сизой дымкой, но это лишь пелена эмоций, на деле же просто на замок накинул свое душное покрывало вечер. Свечи в серебряном канделябре, что стоял на письменном столе, неумолимо догорали, клятвенно обещая оставить после себя напоминания в виде восковых разводов на дубовой поверхности и неуловимого запаха гари. Покои отца всегда казались Рампо чересчур мрачными, как и их обладатель. Живя в разных крыльях замка они почти не пересекались, а когда усатый мажордом с трясущимися от страха перед господином коленками пригласил Эдогаву младшего к отцу, Рампо и вовсе заподозрил издевательство прислуги над его отношениями с cher père, но мысль эта была слишком абсурдной, чтобы иметь место быть, ведь папа́, как назвали его с суеверной дрожью в голосе, это вам не предмет для шуток. Мужчина отвернулся к камину и несколько секунд старательно нагнетал напряжённую тишину, вольно или невольно, но получалось у него это хорошо. Хотя, стоит признать, недостаточно хорошо для Рампо, он в ответ на мрачное молчание лишь с интересом разглядывал мутные осколки, валявшиеся на тяжёлом ковре. Небо стремительно темнело, а за ним и комната теряла свои дневные краски, драматически ударяясь в ночную палитру. Будто слепой художник, рисующий цветы, ляпал краску где попало, повинуясь лишь внутреннему зову, на стенах стали светлеть новые лица, казалось, никак не связанные с теми, что ещё недавно были заточены в портретах. Тяжёлые парчовые шторы старательно пытались сдержать ночной штурм, но лишь ухудшали ситуацию, окуная все вокруг ещё в больший мрак. Громоздкие, точно львиные, бордовые кисточки тревожно покачивались на ветру. Тот старался взволновать и шторы, но те, под гнетом собственной тяжести, лишь лениво пытались схватить врагов декоративными подвесками. Разумеется, ветер схватить получалось у них не слишком хорошо, поэтому они продолжали меланхолично завешивать тьму, порождая этим самым ещё больший мрак. – Не волнуйся, мы подстроим все так, что ты умер, а потом мы найдем давно пропавшую дочь и тут же отдадим её, то есть тебя, за принца. Рампо хихикнул, но тут же помрачнел, когда понял, что его отец говорит это на полном серьёзе. Сомнений в том, что глава старейшей, после королевской, разумеется, семьи всегда говорит без шуток, не было, но теперь Эдогава младший сомневался в том, что его многоуважаемый отец в добром здравии. И под этим он имеет в виду конкретно его разум, потому что тот, возможно, помутился. Иначе стал бы он говорить столь абсурдные вещи. – Не думаете ли вы, что королева может захотеть... наследников? Мужчина, наконец отвернувшись от камина, раздражённо посмотрел в сторону сына, словно тот был виноват в желании правительницы заиметь потомство и сохранить пресловутую чистую линию королевской семьи. – Королева – старая дура, я предлагал ей внебрачный союз много раз, но она все твердит об одном, – он на секунду воровато обернулся к сыну, точно не был уверен в верности последнего, – Обмануть ее не составит труда. А наследник чересчур наивен. Заключи с ним договор, или что-то подобное, ты умный мальчик, сам придумаешь. Рампо окончательно перестал верить в здравый ум его дорогого папаши. Эдгар Аллан По – юный принц, с которым Рампо знаком лишь отдалённо, никогда не видел его вблизи, что странно для выродков двух самых влиятельных семей. Таких обычно сводят с детства, чтобы они всю жизнь сотрудничали. Рампо всегда недоумевал, почему его держат от наследника на таком внушительном расстоянии и не заставляют дружить, даже насильно, а наоборот... хах, вот оно что. – Вы задумывали это с самого моего рождения. Вы надеялись на девочку, уже договорились с королевской семьей на брак, а тут родился я, и договор пришлось расторгнуть, из-за чего вы потеряли немало уважения в высоких кругах. Поэтому вы не знакомили меня с принцем. Это был ваш план, подстроить мою смерть и «найти» себе дочь. Вы могли бы просто убить меня, но я слишком умён и все ещё нужен вам. Так? Беру свои мысли обратно, вы не больной, вы идиот. Мужчина закашлялся, страшно выпучив глаза, и что-то прошипел, но Рампо уже его не услышал, так как вылетел из комнаты и, путаясь в нитках коридоров, винтажных окнах и полотнах на стенах, стремглав пронесся по восточному крылу замка, надеясь как можно быстрее попасть в свою светлицу. Темные пружины, точно детали огромных часов, медленно затягивались, туго и прочно стянув стены замка в единую нору, где было невозможно найти что-либо. Рампо бежал и слышал стук каблуков о толстый ковер, с каждым его шагом в воздух поднималось облачко пыли, которое норовило чуть-чуть убить своего создателя, может, удушьем, а повезет, если аллергик попадется. Наконец на глаза попались знакомые резные двери из черного дерева, покрытые изрядно пожелтевшим лаком. Он с усилием навалился на них, шипением отвечая на небольшую боль в плече, когда в него впилась металлическая решетка – фигурное украшение, без которых тут, видимо, не обходилось. Дверь тяжело застонала, захлипела под весом хозяина комнаты, но все же сдалась и пропустила Рампо к себе. Он с раздражением фыркнул на злобную дверь и с разбега упал на кровать, врезаясь носом в мягкую перину. Во всем теле пульсировала ноющая боль, как будто он весь день разъезжал на лошади, а теперь, наконец-то, замер на секунду и, не чувствуя под собой уже ставшее привычным седло, хмурится от боли в мышцах. Он долго пролежал на кровати, прикасаясь костяшками к шёлковой простыне и слегка улыбался мягкой щекотке. Пальцы, независимо от воли хозяина, вырисовывали на алом полотне незатейливые цветочные фигуры и горные линии. В тот момент голова была занята лишь происходящем. Бред, ну, другого слова не может быть использовано, ведь это всё просто...бред. Увлекательный, забавный, интересный бред. Рампо раскинул руки по шёлковому одеялу, злясь на надоедливый балдахин, который непонятно отчего подрагивал и мешал сосредоточиться. Все злило его в этот момент: расписные ветви деревьев на стенах, что переплетались между собой и образовали причудливый узор, ведомый лишь художнику; перина кровати, так навязчиво пытающаяся обхватить Рампо своими объятьями; дурацкий порожек, приставленный к кровати, он что, гном какой-то?! Хотелось разбить эту всю позолоту за которой скрывается ржавчина. Все уничтожить, от зеркал до столика в углу. В тяжёлую дверь тихо постучали, и Рампо нехотя крикнул «войдите», вместо желанного «подите прочь». В комнату тихо, точно мимолётный порыв ветра проскользнула девушка, наверное, ровесница наследника, и, сложив руки на груди, с долей осуждения посмотрела на бездействующего молодого человека, благо, что хоть ничего не сказала, а то Рампо мог бы и вякнуть чего не надо в порыве раздражения. Ее кремовое платье, купленное и ношеное по последней моде, бледно розовым пятном принялось маячить перед глазами, пока она шастала по комнате, тихонько бормоча что-то себе под нос. Она точно маятник падала то в один край комнаты, хватала там какую-нибудь щепотку мужской косметики, а затем порхала в противоположную сторону и безмолвно рылась в платяном шкафу, изредка поглядывая на хозяина. Тот со скрытым интересом наблюдал за ее действиями, прищурив один глаз и склонив голову. В тот момент он был похож на сытого кота, который позарился на ещё одну порцию обеда. – Как вас можно величать? – спросила она, увидев, что Рампо разглядывает ее из-под светлой ткани балахона кровати. Наследник соскользнул с ложа и, поправляя сбившееся блио, подошёл к, по всей видимости, новой служанке. Он хмуро разглядел её немного нахальное лицо, тонко сжатые губы, странно коротко обрезанные волосы и золотую, усыпанную мелкими драгоценными камнями бабочку-заколку. Разглядев в ней фрейлинский шифр, просто нацелепный на волосы, Рампо тихо рассмеялся. Его отец удумал приравнивать их к королеве. Забавный старикашка. – Просто Рампо, – он потрепал девушку по волосам, ожидая объяснения, хотя и так все было ясно. На такой жест она бросила мимолётный злобный взгляд, однако, тут же вспомнила, кем является для нее этот человек, и опустила глаза. – Йосано Акико, – чуть смущённо, но вместе с этим агрессивно буркнула она, поразительно балансируя между неуважением к своему господину и тонкой ноткой дружеской атмосферы, – отец сказал, что у вас скоро свадьба и я должна подготовить вас к жизни приличной барышни, так что расценивайте меня и как гувернантку, и как фрейлину. Рампо рассмеялся в который раз за этот день, уловив в голосе новоиспеченной прислуги нотки издевательства. Судя по всему, ей тоже вся эта ситуация казалась абсолютным бредом. Она определенно нравилась ему, пусть этот отвратительный цвет платья и бил по глазам, никак не сочетаясь с черными волосами Йосано. – Раз я уже «приличная барышня», – он показательно фыркнул на этих словах, – то даю тебе совет: выкинь этот ужас и найди что-то оттенков закатного солнца или, на худой конец, мышиного. Фрейлина послушно кивнула, пряча расползавшуюся улыбку. Ну, этот хоть нормальный, прошлый заставил её раздеться, чтобы проверить на предмет язв. С каждой секундой, проведенной рядом с этим человеком, Йосано все больше убеждалась в том, как повезло его будущему мужу. Признаться честно, ее крайне веселила вся ситуация. Сделать из такого многоуважаемого человека жену будущего короля всего за неделю с лишним, пока глава семьи будет подготавливать все к будущей подставе... – Ну что же, начнем, – улыбнулась она, поглядывая на скучающего Рампо. *** Эдогава Рампо клятвенно завещает всем его товарищам по несчастью, не отчаиваться, ведь быть девушкой оказалось не так уж и плохо, пусть и ужасно сложно, пусть и требовало нечеловеческих жертв, пусть и порой казалось, что легче умереть, чем пытаться выучить разговоры на те или иные темы, предметы гардероба и многое другое, что тебе никогда бы и в голову не пришло упомянуть в разговоре, будучи представителем сильного пола. Зато, Рампо понравились корсеты. Когда он был наследником, он даже не задумывался о том, что та или иная ткань может сделать из него как нечеловечески прекрасное существо на планете, так и горбача рыболова. После воздушных облаков кремовых платьев, в которые он облачался на протяжении недели, чтобы привыкнуть, камзолы казались одеждой нищих простолюдинов. Спустя всего дюжину дней тренировок с поистине грациозной в своей женственности Йосано, он знал всё, что нужно знать каждой уважающей себя даме. Умел танцевать; знал веерные знаки; улыбаться редко и так, чтобы не показывать зубов; темы для разговора с другими девушками; умело прикрывал знания в области политики обворожительной полуулыбкой и наивным похлопованием глаз; знал как делать особую складку на тунике или же рубашке с кружевными манжетами, к которым пристрастился после того, как умер Рампо Эдогава и родилась восходящая звезда, затмевающая своим блеском все королевство. Ориона Эдогава. Имя было выбрано презабавнейшим образом: Йосано гоняла его по книге с созвездиями и картой неба, так как программу на тот день они выполнили, а сама девушка неплохо знала астрономию, как и Рампо, поэтому они наперегонки искали те, или иные звёзды, а победителю доставались кремовые пирожные, которыми их снабдила служанка. Пыль витала в воздухе, танцуя в солнечных лучах. Вступала в причудливый вальс с резвыми биениями ветра, который время от времени рассекал комнату, по ребячьему ероша волосы на затылке. Стремился защекотать, но тут же растворялся в библиотечном покое, уничтожающем любое, что способно его нарушить. Только пыль и была союзником книжной вечности. – Нам надо выбрать мне имя, – задумчиво заявил Эдогава младший, рассеяно оглядываясь в поисках какой-либо ткани, потому что пальцы были перепачканы кремом. Йосано прищурила один глаз, склонив голову на бок, точно кот, и глубоко вздохнула. Волосы снова выпали из наскоро сооружённой прически, которая лишь отдаленно напоминала ту, что должна была носить дама. Йосано была превосходна во всем: танцы, музыка, геральдика, латынь, греческий, финский и романский языки, шитье, готовка, одежда – платье оказалось лишь путаницей, возникшей из-за новенькой прачки. Но единственное, что не давалось – прическа. И, пожалуй, терпение с глупыми мужчинами. Впрочем, этого не хватало и Рампо, так что они с Йосано были идеальным дуэтом. – Выберите три числа от одного до двадцати,– попросила она, скашивая взгляд в книгу. Рампо тут же понял, что Йосано хочет сделать и ухмыльнулся. Забавно получится, если выпадет слово вроде «менее», «однако» или же ещё хуже «насчитывает». – Одиннадцать, пять и, пусть будет, три, – выпалил он, надеясь, что ничего не напутал. Йосано опустила взгляд в книгу и с удивлением обнаружила, что нужна страница – следующая. Она быстро чиркнула пальцем по строкам, ища нужную, а в следующий момент задумчиво улыбнулась. – Вы ведь это специально, да, Ориона? *** – Ты уверена, что нас не убьют? – Неа, – боднула воздух головой Йосано, отчего золотая бабочка чуть не слетела, но девушка испуганно икнула и придержала её рукой. – «Неа» неуверена, или «неа» не убьют? – ворчание Рампо было проигнорировано, а спустя пару секунд ему в руки сунули откупоренную бутылку. Он осмотрел ее и, заглянув в горлышко, подняв ее на свет, а затем оглядев свою фрейлину, пришел к печальному выводу. Та пьяна, а ещё пытается споить его. – Сам решу, понял. Они сидели на покатой крыше одной из небольших башен и, поджимая ноги чтобы не съехать в чернильную темноту ночи, в общем-то чувствовали себя неплохо. Черная тонкая решётка, которая служила единственной преградой для того, чтобы залезать и слезать с крыши, была аккуратно оторванная, рваным куском поблескивая при свете луны, лежала около узкого окна, осторожно прислоненная к раме. Когда Йосано предложила выбраться на крышу, в своем тяжёлом, винного цвета платье, Рампо не слишком удивился, и даже хотел было согласиться на эту идею, но ему помешала мысль, что если за все годы жизни Йосано научилась шнырять куда угодно в этом тюлевом монстре, то туго зашнурованному Рампо, в кружевной сорочке с накрахмаленными манжетами и жабо будет чуток... неудобно. Девушка озвученную версию проблемы благополучно проигнорировала и, как всегда в своей немного наглой манере, принялась проворно распускать шнур на корсете. Через несколько минут он стоял на ледяном полу в белоснежных кольсонах и спальной рубахе, не чувствуя должного стыда перед девушкой. С этой дамочкой вообще было все сложно. Начнёшь считать ее за женщину – тебе конец. Не влюбиться в нее было невозможным, поэтому, Рампо стал считать ее сестрой. Как бы то ни было, а Йосано за эти дни стала для него ближе чем кто-либо. Йосано вообще была странной. Любая нормальная девушка посчитала бы чем-то за гранью реального, вот так вот в платье залезть на крышу и распить бутылку вина со своим «господином-подчиненным». Да мало того, такое поведение считалось непристойным и, наверняка, чем-либо каралось если не в суде, то в обществе. Рампо не был уверен, что весь тот бред, который они совершили в тот вечер, не простая игра воображения. Напились? Напились. На звёзды смотрели? Смотрели. Йосано прыгала с крыши высоченной башни, планируя на своем платье, и кричала, что она сестра Монгольфье? Ну, это Рампо не берется утверждать. Единственное, что он помнит точно, и готов утверждать даже под страхом смерти – тот вечер был лучшим в его жизни. Принесенная неведомо откуда мысль, что нужно устроить день рождения Орионе – про смерть Рампо решили не говорить, – оказалась поразительно удачной. Правда, на утро раскалывалась голова, хотелось убить кого-нибудь, желательно Йосано, да и вообще ощущение было такое, будто Рампо Ориона вчера весь день охотилась, но не в роли человека с ружьём, а в роли собаки, разыскивая новые ощущения под каждым корнем, впитывая в себя каждый жухлый листик. Но в целом, поминки его прошлой жизни прошли волшебно. *** Он стоял перед внушительными церковными дверьми и торопливо уминал остатки печенья, которое ему испекла фрейлина, под предлогом «от нервов», а на деле же чтобы Рампо не голосил: будучи голодным он забывал про смену пола и пропускал в речи обращения к себе в мужском роде. Точнее, он угрожал, что разнесет здесь все и уйдет, если ему сейчас же не дадут сладкого. Рампо Эдогава – взбалмошный, слишком умный и капризный ребёнок, который, если захочет, может стать пугающе серьезным. Ориона Эдогава – милая, кроткая и тихая девушка, которая почти не говорит на людях, но если обронит слово, то всегда только по делу. Единственное, чему Йосано не смогла обучить ее, это скромности. Достижения свои Ориона не скрывала, но и не заминала их, принижая, как следует делать порядочной девушке. Ну хоть не кричала на каждом углу, и на том спасибо. Самой Йосано иногда казалось, что все, чему она обучает Рампо – фальшь. Ни одно ее слово, действие, наставление не было направлено на раскрытие всего потенциала, который содержал в себе этот ребенок в теле взрослого. За это было не стыдно, а скорее неприятно. Ведь Эдогава младший особо никого не слушал, а на затею с замужеством согласился вообще в процессе, когда ему стало интересно прожить в виде жены принца, а, может, он и вообще до коронации мужа протянет. Всего-то надо было как можно дальше отодвигать ту ночь. Самое сложное будет после свадьбы, а дальше как-нибудь протянет. Впервые у него не было какого-то четкого плана, а просто фраза «на месте разберемся». Йосано громко фыркнула и, не заботясь насколько неуважительно это выглядит с ее стороны, выхватила остатки печенья из пальцев Эдогавы. Тот потерянно проследил за тем, как его печенье скрылось во рту Йосано и она, нарушив с десяток правил этикета разом, зашипела на него. – Вперёд, Ваше Королевское Высочество, – улыбнулась она, смахнув с краюшка губ крошки, и толкнула тяжёлые двери. Рампо Ориону на секунду ослепил свет тысячи свечей, а затем до слуха донеслись завывания церковного хора. Отец подхватил невесту под руку, а сзади зашелестела фрейлина, подбирая шлейф белоснежного платья. Витражные окна церкви пропускали сквозь свои витиеватые узоры полуденный свет. Фреска на высоком потолке казалась самим божьим откровением, привязанным рукой художника к старому камню. Изящные фигуры в парадных платьях покачивались точно так же как и свечи, которыми был усеян каждый свободный огрызок пространства. Волнение слепой невесты, что ещё ни разу не видела своего жениха, передалось и Рампо. Сердце лихорадочно стучало, даже несмотря на уговоры хозяина прекратить, ведь ничего такого не происходит. Да, каждый день замуж люди выходят, что в этом такого. До этого Рампо видел своего жениха лишь один раз, и то на портрете, не самом лучшем, признаться честно. Длинная дорога от дверей до алтаря казалась ему теперь сущим адом, главное наказание которого – ожидание. Шаги тянулись мучительно медленно, отец казался слишком напыщенно гордым за свою «дочь», а гости слишком настойчиво приглядывались к невесте. Все лица смазались перед глазами, оставляя лишь далёкое пятно священника и человека рядом с ним, которого так старательно пытался разглядеть Рампо. Пространство извивалось в своей наглой манере, играя на нервах невесты точно на скрипке, расстраивая ее тем самым все больше и больше, пока струны не порвутся. Но, видимо, Рампо был для злого рока нужным, а может просто забавным, потому что стоило сделать последний шаг в лёгких шелковых туфлях, так удачно сидевших на белой ступне невесты, как ковер под ногами кончился подол платья перестал поддерживаться Йосано и теперь шлейфом обозначал весь путь невесты; а рука отца последний раз предупредительно сжала локоть, безмолвно говоря о том, что глупостей лучше не делать. Рампо потупил глаза, боясь увидеть лицо мужа, рвано вздохнул под флером невесомой вуали и сделал маленький шаг ко священнику. Тот холодно улыбнулся ему и сказал подойти поближе к жениху. Дрожь пробила все тело, казалось, будто все кости разом сломились под весом ужасного страха. Если его раскроют прежде, чем он что-нибудь придумает – Рампо повесят. Эта неожиданная истина чуть не сбила невесту с ног. Он со всей силы прикусил губу, надеясь, что его страха не видно, и сделал маленький шаг в сторону жениха, чье лицо он так и не отважился узнать. В одно мгновение, показалось глупостью все то, что во время приготовлений казалось ему прелестным: пышное сине-белое платье с множеством кружев и оборок, удобный и красивый корсет, тяжёлые изумруды, которыми была расшита ткань. Бред. До того момента, как он сквозь пелену страха слышит ужасное «можете поцеловать невесту». Коленки трясутся, живот неумолимо скручивается в трубочку, и единственное, что он испытывает, пока медленно поднимает взгляд на своего мужа – страх. – Э...привет?