Вкус пыли

– Матушка, она такая, такая.... – Эдгар всплеснул руками с жалостью побитой собаки. Женщина по-доброму усмехнулась и снова опустила глаза в бумаги, которые лежали перед ней на столе. – Прекрасная? Восхитительная? Неповторимая? – накидывала варианты она, не отвлекаясь от документов, которые требовали подписи и королевской печати. Её чуть сморщенные руки скользили по желтоватой бумаге, которая шелестела, когда она проводила кончиками пальцев по буквам, перескакивая с одного документа на другой. Элизабет постоянно что-то искала, взгляд ее прыгал и метался, ухватывая нужные слова; перо, зажатое в пальцах, каждые несколько минут что-то черкало, исправляло, подписывало, делало заметки и переписывало. «Как всегда в делах» подумал про себя Эдгар, растягивая губы в смущенной и вежливой улыбке, когда не в таких уж и глубинах души ему выть хотелось, потому что его мало того, что не понимают, так ещё и очень тонко подкалывают. – Нет, mama, ужасная. Она ужасная. – вздохнул он, потирая глаза. Кажется, у него до сих пор синяк на щеке, который остался после пощёчины, которую с лёгкой руки отвесила ему дражайшая жёнушка. Прошло больше двух часов, а щека всё ещё жжется. Вот же чёртово отродье, изведёт его. – Не говори так, милый, вы ещё сойдетесь. – на ее тихую улыбку ответили злобным взглядом, который тут же соскользнул в пол, потому что Аллан вспомнил с кем разговаривает и он вообще не должен перечить матери, не говоря уже о том, чтобы так смотреть. Уголки губ Элизабет едва видно дрогнули в улыбке, но она всё ещё не смотрела на него, кажется, полностью окунувшись в чтение, скорее даже вычитку и проверку. – Вы её просто ещё не знаете. Она настоящий демон. – насупился Эдгар, откидываясь на спинку резного деревянного стула, отчего тут же поморщился, потому что врезался лопатками в чёртовы виноградные грозди, зачем их вообще вырезали на спинке. Элизабет сочувствующе глянула на него и все же отвлеклась от работы. На самом деле, она была удивительно грациозна и красива, даже несмотря на ее немного нелепое лицо с пухлыми губами, которые были всегда слегка приоткрыты, словно она хватала воздух ртом из-за заложенного носа и пыталась сделать это незаметно. Её чуть сплющенное лицо, будто кто-то в детстве хлопнул по нему за излишнюю любопытность, было изрезано мелкими нитями морщин, которые абсолютно ее не старили, а, казалось, наоборот лишь придавали той королевской статности. Ее, статности, как раз не хватало одному юному, возможно немного диковатому в плане светского общения, принцу. – Ну, а что насчёт того, чтобы я ее узнала? – королева снова показательно собиралась отвернуться к покрытому бумажками столу, якобы начиная искать в стопах документов заброшенное ранее перо, но Эдгар тревожно дёрнул головой, убирая волосы лишь для того, чтобы они через секунду снова полезли в глаза; и настороженно поддался вперёд, вцепился пальцами в край деревянной столешницы. – Что вы имеете в виду? – на его напряжённый вопрос она пожала плечами и снова улыбнулась, с неудовольствием для себя отмечая некоторую боль в плечах и спине. Работает слишком много. Ей явно стоит больше отдыхать, а то глаза уже покрываются сухой корочкой – она очень часто просто напросто забывает моргать, концентрируясь на деле, а потом ходит и морщится, потому что глаза страшно режет. Говорил ей Эдгар брать на себя поменьше, но толку особо нет, ведь если не она, то кто. Ее сын, как вариант. – Ну, как насчёт чашечки чая? Эдгар нахмурился и недоумевающе поглядел на нее, словно сомневался в трезвости ее ума, но тут же одёрнул себя, резко вставая и принимаясь раздражённо ходить по комнате. – Постойте, неужели вы собираетесь встретиться с ней?! – скомканно пробурчал он, в недоумении поглядывая на женщину. Та ущипнула себя за кожу на шее и прикрыла глаза, устало глядя на него из-под ресниц. – Ну, милый мой, рано или поздно это пришлось бы сделать. Невестка моя, как никак. Кроме того, через два дня мы едем в загородную резиденцию, так что мы с ней в любом случае свидимся. – вдохнула Элизабет, с теплой усталостью глядя на сына, который с каждой секундой, казалось, сдерживался от взрыва. Он даже покраснел от злости, которую нельзя было выплеснуть. Он принялся злобно шагать из одного угла комнаты в другую, скользя взглядом по светлым тонам. Одна из дальних спален, где гостей не принимают, а служанки околачиваются постоянно, так что она не только самая нелюдимая, но ещё и чистая. Высокая кровать у стены, лёгкий балдахин, шкафы из светлого дерева, с огромным количеством разнообразных завитушек. Везде ленты, бархат, золото, лепнина. Хоть травись от этой мешанины, ну, или вешайся на тяжёлой портьере, тоже как вариант, если тебя не придавят тонны ткани. Не то чтобы Эдгар пробовал, нет, не подумайте о нем чего лишнего, но кошки часто карабкались по шторам и без цирковой ловкости, безо всякого мошенничества, кстати, снять их было очень проблематично. Причем снять так, чтобы ткань при этом осталась относительно целой, ведь тогда кошкам, да и Эдгару, оставалось только надеяться быть придавленными портьерой. Служанки в гневе воистину ужасны. – И что ты предлагаешь? – он свёл бровки домиком, но его обескураженное выражение лица услужливо прикрыла челка, ставшая уже привычной. Не хватало только живого мехового воротника на плечах, более темных тонов одежды и маниакального взгляда, тогда весь образ Эдгара Аллана По был бы собран. Кстати о меховом вороте. – Ну, по крайней мере, ее нужно предупредить о Карле, а то получится, как в прошлый раз. Эдгар зарделся, отворачиваясь в сторону камина, и проблеял укоризненное «матушка», которое произнес за вечер по меньшей мере раз десять. – Ну что матушка, ну. Графиня, невеста твоя, как ее, – она раздражённо поглядела в потолок, словно там должно было быть написано имя. Эдгар на всякий случай тоже глянул, но ничего не нашел. – Вирджиния в общем, от нас чуть ли не с криками убежала, когда увидела твоего Карлушу. Аллан поморщился при упоминании бывшей невесты и вздохнул. – Она была глупой, да и к тому же уродкой. А Карл ей ничего такого не сделал, чтобы называть его драной крысой. Элизабет попыталась строго на него посмотреть, но взгляд ее растаял, стоило увидеть злящегося Эдгара. У того краснели щеки и бегали из угла в угол глаза, словно он смущался, а не раздражался. – Мой мальчик, все, что надо сейчас даме – глупость. Упаси боже девушке быть умной, – она ещё раз любовно глянула на сына и улыбка на ее лице стала более усталой и какой-то чистой, словно у мученика. – Какие же страдания ждут ее... Эдгар тряхнул головой и снова опустился на стул, ещё раз стукаясь об резные узоры. В своем воображении он уже нарисовал огромный синяк на половину спины. – И все же. Что мне делать с Орионой? Элизабет осуждающе поглядела на него, но ошибку в имени не исправила. Терпению королевы не было предела, потому что она опять отвела взгляд от бумаг и с теплотой матери умалишённого поглядела на него, причем так, будто она не объяснила ему это сто раз. – Наладить контакт, обзавестись наследниками и прожить долгую и счастливую жизнь. Эдгар, в который раз, бросил на нее испепеляющий взгляд и нахмурился. Элизабет, в который раз, кротко улыбнулась и снова опустила глаза в документы, которые мучила уже который час. Они бы ещё долго играли в эту довольно примитивную игру, если бы дверь не распахнулась и в комнату не влетела запыханная служанка, явно не озабоченная тем, что ведёт себя крайне неподобающе. – Йосано. Камеристка. Ориона. – Чуть не задохнулась она, выплевывая слова, и упала на колени, судорожно хватая воздух ртом. Казалось, что она не просто прибежала, чтобы принести новость, а победила по меньшей мере вражескую армию, имея при себе только тряпку для пыли и украденную серебряную вилку. – И что? – подняла бровь Элизабет, лениво разминая пальцы, которые начало сводить судорогой. На указательном медленно цвело угрожающее покраснение, которое наверняка потом уплотнится и станет неудобной перьевой мозолью. Служанка обескураженно и как-то обиженно посмотрела на них, словно они обесценивают все ее труды, и поднялась на ещё дрожащие ноги, склоняя голову в учтивом поклоне. – Прошу прощения. Королева несколько секунд пристально рассматривала ее, а потом махнула рукой, свысока глядя на раскрасневшуюся девочку. Эдгар в это время тихо смешался с тенью, стараясь оставаться незаметным. Почему-то он робел перед служанками, даже маленькими девочками, в его груди рождалась ужасная жалость к ним, хотелось накормить, одеть и приютить всех, кому приходится работать в таком молодом возрасте. С другой стороны, работа служанкой в королевском доме – то, к чему стремятся очень многие и если тебе перепал такой шанс, то именно эта работа может стать поводом для гордости. – Ступай. И проведи к Орионе ее камеристку. *** Лёгкие и тонкие подошвы туфель Йосано мягко шуршали по каменной кладке. «Дама без экипажа – не дама». Теоретически, экипаж у нее был, да, конечно семья Эдогава с лёгкостью одолжила, но какое же удовольствие было размеренной походкой ступать по мосту, элегантным движением придерживая юбки белоснежного лёгкого платья. Благо, огромные и неудобные каркасы постепенно выкуривались из моды. Ветер трепал волосы, словно подыгрывал Йосано, придавая ее виду ещё больше геройского эпоса, словно она идёт спасать принцессу от злого дракона. Впрочем, это была в какой-то мере правда, если верить агрессивному письму Рампо, в котором он жаловался на то, какие тут везде идиоты и что совершенно ничего интересного тут нет и в помине, зачем он вообще согласился на это, если будет скучать везде одинаково, а никакой наградой за его сложный труд даже не пахнет. Чем ближе она подходила к величественному вычурному сооружению на лесном склоне, тем сильнее в груди жжужало противное чувство, схожее с тем, что испытывает не защищённый человек перед армией или открытым космосом. Замок был не так уж и велик, но казалось, будто серые пики взаправду рвали облака острыми и ржавыми клинками. Это порядком впечатляло. Тонкая и длинная вереница вымощенной дороги, которая соединяла отчужденный мир холодного мрамора, шелка и золота, от суетливых низин жилых домов, шла в гору через сосновый лес, но была достаточно широкой, чтобы там проехал экипаж или телега с едой. А также достаточно широкой, чтобы безжалостное солнце, не встретив протеста хвои, било по головам несчастных, что вздумали пешком мотаться туда-обратно. В касту «несчастных» входили: служанки, посланные за едой, разнообразные виды и слои прислуги, которые навещали родственников или друзей в городе, и, как оказалось, камеристки, которым позарез нужно было прогуляться. Прямо в белом платье, сложной причёске и самых лёгких туфлях, на самом низком каблуке, которые она только нашла. Акико осталось идти всего минут пять, ну, может десять от силы, когда мимо нее по каменному мосту, скорее даже дороге, пронеслась запыхавшаяся служанка, но, увидев ее, остолбенела, хватая побелевшими губами воздух, и рванула обратно. Из корзины, что она прижимала к груди, вылетела пара яиц и звонко разбилась о камень. Тут же появились темные пятна, которые неприятно мозолили взгляд и заставляли опасаться за свою обувь. Йосано вздохнула, напряжённо улыбнувшись панике девочки, и подняла голову к небу, щурясь, когда по глазам резануло оголенное солнце, не прикрытое тюлем облаков. Белые обрывки скупо побирались на краях небосвода, изредка цепляясь своей эфемерной одеждой за флагштоки. Было жарко и душно, казалось, что ещё мгновение и пятно на дороге побелеет, рождая яичницу. Хорошо хоть прохладный ветер время от времени дружески хлопал по щекам. Какие же они все мелочные и суетливые, эти служанки, кроме того, ещё и слухи любят больше жизни – подобные мысли уже давно посещали Йосано, высшую гувернантку и камеристку, но с каждым часом общения с подобными той, что только что убежала, она все больше разочаровывалась в бедняжках, которым не повезло с мозгами. Хотя это с какой стороны, работа при дворце у них есть, чего ещё желать. И все же своей глупостью они ее раздражали, хотя раньше она была к ним намного более терпимой. От Рампо нахваталась, точно. На мыслях о своем «подчиненном»» она запнулась и в груди ее что-то по-сестрински сжалось, словно ее близкий друг или брат переживал сейчас не лучшие времена, а сделать она ничего не могла. Ладно, вместе прорвутся. За те дни, что они были вместе, Йосано неожиданно сильно привязалась к взбалмошному мальчишке. Наверное, это даже в каком-то роде ее ошибка. Нельзя привязываться к парню, из которого ты должна будешь сделать девушку, и который впоследствии женится на принце. Это по крайней мере бредово. Но, в любом случае, что сделано, то сделано, и поэтому Йосано продолжает уверенно шагать по разгоряченному камню в своих лёгких туфлях, и с тоской разглядывает пышные сосны, прогоняя образы из детства, когда она в этой же, кажется, части леса играла с сестрами в прятки. *** – Йосано, я думал, что я тут умру! – крикнул раздосадованный Рампо, отпихивая парик в сторону. – Кто вообще ещё носит эту мерзость?! Страшно неудобно, да ещё и из моды вышло. Отвратительно. Она усмехнулась, потирая запястья, и с прищуром оглядела комнату. Недурно. Весьма недурно. Но, кажется, покои в доме Эдогава были как-то неуловимо уютнее, да и в целом, казались чуть-чуть лучше. Роднее, что-ли. Пока Акико шагала за кем-то из многочисленных букашек дворца, она поняла лишь одно – семейство По очень любит впадать в крайности. Фрески, лепнина, золото, бархат, картины – весь огромный вычурный и помпезный замок словно делился на две части, даже две вселенные, которые были абсолютно не похожи друг на друга, но при этом удивительно сочетались. Из всего этого красно-белого барахла, Йосано готова поставить все, что у нее было на то, что этим подобием интерьера руководил король, выбивались три персоны – лёгкая и воздушная королева, в каждой движении которой сквозила власть, сила и уверенность; Эдгар, вокруг которого воздух словно сгущался и когда он входил в комнату, освещение будто бы становилось загадочнее и темнее; и Рампо – огрызок наглости, лени, умопомрачительной обворожительности и удивительной грации. Эта самая «грация» сейчас сидела надутая на кровати и злобно болтала ногами, снова что-то жуя. Ничего нового в принципе, но все же Йосано рада, что она снова может лицезреть эту прелесть, в лице мелкой занозы. Почему-то все слова улетучились, словно бы и не было всего того, что она так хотела высказать ему. Вместо этого Акико замерла, сжимая ткань платья, и стала с ещё большей жадностью разглядывать Рампо. Тот сумел где-то раздобыть привычную мужскую одежду и теперь сидел на кровати в ночной рубашке и, почему-то, в кальсонах. Выглядел он так, словно только проснулся или наоборот ложился спать, хотя прошло всего несколько часов, пока Йосано поселилась в соседней комнате, и поэтому было ещё всего лишь восемь вечера. Рампо, уловив ее удивление, прищурился и с усталым стоном откинулся на кровать, закрывая руками глаза. – Надо же было как-то не пускать этих надоедливых служанок! Сказал, что иду спать и пусть только попробуют меня разбудить... Йосано рассмеялась и покачала головой, с весёлым укором глядя на него. – Можешь не продолжать. Грозную Ориону Эдогаву уже боятся до дрожи в коленках? Рампо фыркнул из-под светлого балдахина и дёрнул ногой, словно пытаясь слегка лягнуть Йосано, но он был в одном углу комнаты, на кровати, а она в другом, у двери, так что его план с треском провалился. – Да они тут странные все какие-то, – пока он говорил, Акико вспорхнула с места и лёгким шагом пересекла комнату, чтобы сесть на кровать рядом с валяющимся наследником. Она, кровать, оказалась удивительно удобной. Как только садишься на такую сразу клонило в сон и хотелось расслабиться, забыться и окунуться в темные омуты лени. Опасная штука, особенно когда у тебя столько дел, сколько было у Йосано и Рампо, особенно когда у тебя такие дела, как у Йосано и Рампо. Она честно пыталась сопротивляться чарам кровати, но сколько бы не силилась подняться с восхитительно нежных простыней и мягчайшей перины, получалось у нее так себе. Ее словно засасывала, топила эта приятная прохлада и гладкий шелк, который опутывал ее тело, словно бы заманивая в ловушку, стремился нагнать побольше сонной лени. Ладно, хорошо, Акико признает, что проиграла, о Господи, кровати. Но она такая... – Да, Йосано, я знаю... Я тебя понимаю, – вдруг послышалось бормотание под боком и она неожиданно вспомнила, зачем вообще сюда явилась. Нет, точнее, конкретную причину она почему-то назойливо не могла вызвать в памяти, в ушах крутился только возглас служанки «срочно передай!», но вот что передать? Этого она, увы, не помнила. – Погоди, я должна была тебе что-то сказать. Что же я должна была тебе сказать, – мычала она, глядя вверх на ткань балдахина, мутно просвечивающую жёлтые подрагивающие огоньки свечей, которые стайками горели в серебряных подсвечниках почти на каждом столе. Рампо всегда ненавидел те самые огромные бальные люстры и считал их идиотским и ужасно неудобными. Такие почему-то висели не только в салонах и залах, но ещё и в трапезных и были совсем не в тему, если например за чашечкой чая... О, точно. – Фх, – резко перевернулась на бок Йосано, глядя на расслабленного Рампо. – Вспомнила. Тебя королева звала на «небольшую прогулку», как она выразилась, думаю, что это просто будет чаепитие. О, а ещё слуги шептались, что мы всей семейкой уедем отсюда. Он лениво прищурил на нее глаз, придирчиво осмотрел и то ли вздохнул, то ли слегка печально хмыкнул. Ещё несколько секунд он лежал, не двигаясь, заложив руки под голову и скрестив ноги, и Йосано уже подумывала окликнуть его, вдруг уснул, но Рампо резко и очень неожиданно поднялся, тряхнул головой и обернулся на нее, словно она что-то не договорила, а он перебил. Акико ещё несколько секунд выжидающе на него смотрела, пока он точно так же выжидающе смотрел на нее, а потом тоже поднялась на локтях с тихим вздохом, и села на кровать, немного ссутулившись. – Если ты хочешь узнать про время, то, вроде, завтра за два часа до полудня, а если... – Достаточно, – перебил он ее, соскользнул с кровати, сделал несколько шагов и почему-то снова вернулся, словно передумал что-то делать. Йосано с удивлением смотрела на его метания, словно его что-то тревожило, но вот понять что именно ей, видимо, было не дано. – А теперь я правда буду спать, так что брысь-брысь. Когда она вышла из комнаты, оказавшись в коридоре, перед взглядом замаячил какой-то слегка пожелтевший пейзаж, вроде поля и пастбища. Почему-то Йосано очень разозлилась и ей внезапно захотелось снести к чертям эту картину, да и весь замок в целом. В голове крутились только три мысли: как же ее все бесит, куда она вообще влезла и какой же у Рампо противный характер. Да что вообще тут происходит? *** День начался с того, что Рампо принесли в комнату кофе, каких-то вполне приемлемых булочек, перетёртых ягод и несколько скурпулезно нарезанных тонких, просвечивающих свет, если поднять кончиками пальцев, пластинок мяса, яиц, сыра и хлеба. В целом, не так уж и плохо, даже хорошо. Он сидел на кровати в покалывающей кожу ночной рубашке, отвернув у нее манжеты, и, побесившись некоторое время из-за холода, голода и неудобства, успокоился и глубоко вздохнул, откинув объемное одеяло, которое походило больше на облако в наволочке. Ладно, не так уж и плохо. Замок протапливался откровенно паршиво, но ему досталась та часть, где почти постоянно солнце, да вдобавок ко всему, у него ещё и камин какой-никакой был, а это вот огромный такой плюсик в карму Эдгару, дворецкому, старшему камердинеру или кто там его заселял, Рампо точно не знает, но готов пожать этому человеку руку и признательно кивнуть. Камин спасает жизни. Вообще, день не такой уж и плохой. Горничная, которая вчера не только подогрела постель, но и услужливо оставила ему горячее молоко с кухни, сейчас даже не раздражала, когда мышкой проскальзывала в комнату, запуганно добавляла что-то на серебряный поднос, который покоился на коленях полусидящего и задумчиво жующего Рампо, и быстро шмыгала обратно за тяжёлую дверь, осторожно и бесшумно прикрывая ее, чтобы, упаси боже, не потревожить госпожу. Когда его в очередной раз прошили лучи восходящего солнца, которые пробивались через щель в тяжёлых шторах, про себя он отметил, что притворяться слабой и болезненной девчушкой, которой нужен отдых после каждого волнения, пусть и сложно, но очень даже удобно. Нужно не забыть это при общении с Эдгаром. На самом деле, Рампо и самому было немного стыдно, что он так обходился с принцем, ну, как стыдно... Скорее не совсем уютно от знания того, что он, возможно, обидел своего мужа, но извиняться он точно не собирается, может быть задобрит его, но это не точно. Пока есть время, нужно наслаждаться тем, что его никто не подрывает с места, никуда не нужно бежать, что-то делать, постоянно кому-то решать проблемы. Времени, кстати, не было. Нужно было побыстрее узнать, правдивы ли слухи о том, что в скором времени королевская семья, наверняка включая и новоиспеченную принцессу, съедет из замка, и на какой срок? И куда? А потом ещё и с Элизабет чай- Ой. А сколько время? Рампо, как был, подорвался с кровати, чуть с грохотом не опрокинув поднос, и метнулся по комнате в поисках какой-нибудь одежды, но, как назло, все нормальные платья забрала с собой горничная, и что ей на месте не сидится, оставив только какую-то кучу лёгких тканей, которая при тщательном осмотре оказались летним платьем, кои только только начали выходить в моду, и вообще странно, что оно тут делает, если до их глубинки подобное ещё не добралось. Ладно, раз уж он сегодня парижская модница, то чёртов парик ему тоже ни к чему, пустился во все тяжкие, так иди до конца, плюй на приличия и неси новизну в общество из преющего сена. Он быстро скинул кальсоны и сорочку, наскоро натягивая панталоны, а затем замер посреди комнаты, ведь понял, что понятия не имеете, что вообще нужно пододевать под столь лёгкое платье. И угораздило же служанку унести привычные с подъюбниками, оставив его один на один с новомодным монстром. Рампо клянётся, что найдёт и разберётся с тем, кто подсунул ему эту неприятность, но сейчас ему стоило бы разобраться с ней самой, потому что, похоже, солнце вставало часов в шесть, а если Йосано ничего не напутала, то быть ему нужно у самой королевы, черт бы побрал ее и ее ранние чаепития, в десять, то есть через четыре часа после рассвета и за два часа до полудня, а учитывая то, что завтрак ему уже принесли и хотя просыпается Рампо обычно чуть ли не в одиннадцать, то следует думать, что сейчас... часов девять? Господи боже, почему бы просто не поставить в комнате часы, разве так трудно?! Он натянул лёгкий корсет, исключительно по привычке – он ему даже просто напросто удобен – который самостоятельно затягивает поуже, а потом ныряет в светлые ткани платья, спешно просовывая руки в рукава, а за ними и голову на нужное место, конечно же предварительно перепутав отверстия и сунувшись носом в рукав. Ладно, нужно хотя бы привести себя в относительный порядок, раз уж Йосано куда-то смылась – на самом деле Рампо просто не додумался сначала послать за ней, а потом решил все списать на то, что это она не пришла к нему когда надо. Он стремительным шагом прошёлся к резному трюмо, стоявшему у окна, где было довольно большое зеркало с витиеватой бронзовой рамой, отражение в котором с готовностью перекривливало все его движения. Рампо на ходу повязал атласный лиловый пояс, больше похожий на обычную ленту, и слегка оттянул ткань на груди, чтобы создать хоть какой-то объем. В принципе, Рампо нравится. Даже очень. По сравнению с теми монстрами из корсетов, что до сих пор носили некоторые особи, это настолько удобно и мило, что он даже удивляется, как местные модники ещё не дошли до этого. Нет, признаться честно, он на сто процентов уверен, что такие вот платья стремительно набирают сейчас обороты в моде, но он был слегка... занят, чтобы следить за новинками в мире одежды, так что ему можно простить. Но чего-то очень сильно не хватало, а вот понять чего, было не дано несчастному Рампо, который завис перед зеркалом и зачарованно оглядывал себя в поисках изъяна. Гхм, что-то явно было не так, ну, не вязалось с его образом. Его взгляд гулял по чистому трюмо, на котором уже успела прибраться служанка. Теперь все было расставлено в разы аккуратнее, по большей части вовсе исчезло в выдвижных ящиках. Наконец, он запнулся о кружевные митенки, лениво свисающие с края столика из темного лакированного дерева, что стоял чуть поодаль. Рампо в один шаг добрался до них, словно зверь на охоте выхватил и, вернувшись к трюмо, с чувством собственной победы грациозно натянул их, и снова оглядел себя. Все, теперь идеально. Лёгкие коротковатые рукава фонарики, чуть не доходящие до сгиба локтя и набирающие объем ближе к низу, за что огромное спасибо человеку, который шил платье, ведь это и удобно, и красиво; миловидный квадратный и не слишком глубокий вырез на груди, обрамлённый тонкой лиловой тесёмкой, почти не видимой, но все равно дополняющей образ; завышенная и повязанная, им же самим, линия талии, почти что под грудью, создавала эффект девичьей фигуры, которой Рампо не обладал. Пойдет. В худшем случае создаст новую моду и ничего с ним не станется. Он же чертова принцесса. Почти уже выбежав за дверь, по другому это не назвать, он резко развернулся на сто восемьдесят и быстрым шагом опять подошёл к трюмо, нетерпеливо принимаясь копаться в маленьких ящичках. На свадьбе его тщательно гримировала Йосано, сейчас ее тут нет. Слуги и Эдгар никогда не видели *Рампо*, с ними можно было не играться, а вот насчёт королевы он не уверен, так что лучше перестраховаться. Времени особо не было так что он, выудив наконец чернильницу и поставив ее на столешницу, кинулся к прикроватному маленькому столику, где стояла вода, огрызки недоеденного завтрака и несколько вещей из одежды, если ему станет ночью холодно. Плеснув из графина воды в стакан из толстого стекла с резными узорами, Рампо чертыхнулся, когда пролил несколько капель, и осторожно, но как можно быстрее, понес его к многострадальному трюмо, которое, похоже, стало в этот момент главной и единственной мебелью в комнате. Он осторожно капнул несколько черных капель в полупустой стакан (пришлось отпить немного, так как полный был бы чересчур), и огляделся по сторонам, в поисках того, чем можно было бы размешать. Несколько секунд он с подступающей паникой искал хоть что-то, а его взгляд запнулся о завалившуюся в угол потрепанную кисточку, которую он тут же поднял. Рампо ее на скорую руку отряхнул и быстро перемешал жидкость, добавив ещё пару капель, когда понял, что она недостаточно концентрированная. Затем он глубоко вздохнул, поставил локоть правой руки на столешницу – для удобства, – и наклонился к зеркалу, чтобы лучше видеть свое лицо. Чуть дрожащей рукой он мазнул темноватой водой по векам, прошёлся по скулам и крыльям носа, неуловимо меняя черты лица. А затем, немного подумав, капнул ещё пару капель и осторожно вывел небольшую стрелку на правом глазу. Теперь самое сложное. Рампо размял пальцы, покрутил головой, убрал за ухо прядь волос, которая тут же выскочила, и снова наклонился, рассматривая себя в зеркале самым что ни на есть решительным видом. Осторожно, чуть дрожащими пальцами, он скурпулезно провел от конца века кончиком кисточки буквально на пару миллиметров, оставив почти незаметный след, который только вблизи выглядел ненастоящим, и то при тщательном рассмотрении, а на рассмотрение половины вытянутой руки уже смотрелся как милая форма глаз и не более. Рампо отстранился от зеркала, придирчиво себя осмотрел и удовлетворенно кивнул лёгкому налёту выражения другого человека, которое теперь скользило в его лице. Он закрыл чернильницу, невнимательно сунул в какой-то из ящиков кисточку, а воду поставил в угол возле окна, где ее не было видно, и отскочил к двери, подхватывая у столика подле кровати, об который он чуть не стукнулся лбом, светлые туфли. Выскользнув босиком в коридор, он на ходу, неудобно подпрыгивая на одной ноге, нацепил сначала одну туфлю, а затем и вторую из тех, что можно смело окрестить обмотанным вокруг ноги декоративным куском ткани. Светлая уплотнённая подошва и малюсенький бантик из золотистой каймы – все, что выделялось из плотных тканевых лодочек. Ну и ладно, ему немного пройти. Следующая проблема, которая выросла перед ним – местонахождение места, где они собрались чаевничать. Проще было позвать Йосано и ее попросить, но если она не пришла утром, то явно что-то случилось, а разбираться сейчас ещё и с ее проблемами было очень не кстати. Но Рампо абсолютно не понимал, куда ему вообще надо. Ну, вообще. Коридоры, коридоры, коридоры, какая-то дверь и снова коридоры. Просто отлично. Был вариант ломится во все двери и истерично визжать, но Рампо, конечно же, не будет унижаться до такого. Поэтому он просто решил пойти куда-нибудь, например направо, а там спросить у прислуги. Он медленно развернулся на пятках и побрел вперёд, разглядывая местность. Длинные и узкие проходы походили на кротовые норы. Весьма помпезные кротовые норы. Через каждые десять метров попадалась либо неизвестная дверь, либо небольшой балкончик с коваными перилами, тяжёлыми гардинами из плотной ткани странного цвета, что-то между серым и грязно-розовым, железными ставнями и ещё не нагревшейся от солнца прохладной древесиной на полу. Рампо один раз всё-таки зашёл на такой выступ, облокотился о перила. Солнце не светило здесь, значит, он сейчас где-то на западе. Лицевая сторона замка и дорога в город обращена на восток, а крутой скалистый склон, по идее, значит будет на севере. Здесь же был только лес, простиравшийся на многие тысячи километров. Знание того, что он находится в западном крыле ничего особо не дало и он гулко цокнул, уходя снова в коридор, который показался ему прохладнее, чем было снаружи, и поставил руки в боки, явно недовольный происходящим. Время то она сказала, а место нет, спасибо огромное, Йосано, земной тебе поклон. Спустя ещё несколько минут скитаний по коридору, он наткнулся таки на зашуганную служанку, которая при виде его чуть не выронила поднос, который несла. Когда Рампо коршуном налетел на нее со страшным выражением лица и решительностью в фигуре, она изрядно струсила, но, конечно, сказала, что проводит его до оранжереи, которая была где-то в замке. Испуганно попросив прощения, девушка юркнула в одну из комнат, вернувшись через пару секунд уже без подноса и с более решительным видом, словно там же хлебнула для храбрости. Спасибо хоть, что походка была ровной, а то Рампо бы попросил бы у служанки и для себя глоточек, так как храбрости ему в этот момент ой как не хватало. Пол под ногами словно гнулся под его весом, как топкое болото, так что Рампо постоянно хотелось повыше задирать ноги, словно он вытягивал их из жижи, которой на деле не было. Тонкая и аккуратная фигура девушки маячила впереди, не давая сесть на пол и слиться лицом с обоями. Его вдруг пробил ужас. А если ему не надо было одевать это платье? Он будет наедине с самой королевой? А если она уже все знает? А если он проколется в чем-то и выдаст себя?

А если...

Они шуршали подолами платьев по коридорам, проходя вглубь. Света становилось все больше и больше, казалось, что где-то здесь спрятано сердце замка, которое гулко бьётся в ушах и источает белое свечение. Наконец они остановились перед низкой витражной дверью, совершенно по-дурацки вписывающаяся в темные коридоры. Свет, проходящий сквозь нее окрашивал мир в теплые красные, жёлтые, зелёные и голубые тона, блестящими узорами разрисовывая полотно реальности. Служанка кротко кивнула и, дождавшись разрешения, ускакала по своим делам. Даже удачи не пожелала. Рампо глубоко вздохнул, прикрывая глаза, и толкнул дверь, тут же щурясь на яркий солнечный свет. Перед ним оказалось небольшое помещение, видимо, они были под крышей, потому что света здесь было очень много и потолок, кажется, был стеклянным. Про себя Рампо прикинул, как это все дорого и ненадёжно, и хмыкнул. Вымощенный цветастой плиткой пол, покрытый узорами, лежал вокруг столика в середине и весело блестел на свету. Лозы оплетали стены, карабкались по построенным для них тонки деревянным шпалерам. Пыльца танцевала в воздухе, оседая в лёгких невидимым напоминанием о пребывании в этой комнате. За столиком грациозно восседала королева, кстати, в похожем платье, что не мало его успокоило. Видимо, ему действительно стоит больше следить за модой. Женщина вскинула голову и тепло улыбнулась, кивая в знак приветствия. – Ориона, здравствуй, вижу, что и до тебя дошли нововведения. – Она улыбнулась, очевидно имея в виду платье. – Нынче беспорядки во Франции, сейчас все так быстро меняется... Ее улыбка чуть потухла, а лицо неуловимо осунулось, как будто нити, что держали ее маску порвались и кожа расползлась на криво сшитые лоскуты. Но уже в следующую секунду она печально вздохнула и кивнула на стул напротив, который выглядел так, словно и кота не выдержит, не говоря уж о целом Рампо. – Присаживайся и поскорее расскажи мне, как тебе у нас, как мой дорогой Эдгар и что ты думаешь об этом. – Она по девичьи лукаво усмехнулась, наливая в чашку из тонкого фарфора заранее заваренный чай. На столе также виднелись печенье, тёртые ягоды в блюдце, сливки в молочнике и несколько небольших розеток с медом и чем-то ещё, на глаз сказать было трудно, но Рампо планировал все это немедленно попробовать. Элизабет, видимо поняв его намерения, встрепенулась. – О, конечно, к столу просим, так что не стесняйся. – Покорнейше благодарю. – он улыбнулся, стараясь смотреть на все это чуть менее голодными глазами, и присел на край стула, украдкой заправляя прядь волос за ухо. Королева внимательно наблюдала за его действиями, но Рампо почему-то не было некомфортно, даже наоборот – эта женщина казалась на удивление приятной, пусть он и знал ее очень мало времени. Они ещё долго разговаривали о политике, искусстве, моде и прочем, что заставляло Рампо откровенно скучать, но он честно старался не подавать виду, хотя у него получалось плохо, так как он не совсем понимал, что такого, если он зевнёт пару раз или подопрёт подбородок рукой. Элизабет только по-матерински улыбалась и мельком отпускала комплимент, что было для королевы редкостью. Несколько раз шустрые служанки доливали чай и подкладывали печенья, но, кажется, оба собеседника это мало замечали. Элизабет оказалась обворожительной особой, возраст ее только красил и придавал ее образу мудрости и размеренности, что окончательно очаровало такого беспорядочного и вспыльчивого человека, как Рампо. Солнце уже слепило во всю, они засиделись и оба понимали, что уже пора идти собираться в отъезд, который, как выяснил Рампо, должен был состояться за пару часов перед закатом, точное время он, как назло, забыл. Уже поднимаясь со стула, осторожно, чтобы не задеть платьем стол и не развернуть это все, он сердечно улыбнулся Элизабет, получив в ответ такую же улыбку и горячие уверения, что она посидит ещё несколько минут и беспокоиться за ней не стоит, равно как и провожать. Он направился к выходу, чувствуя какую-то лёгкость и невесомую радость в груди, словно все его проблемы ушли после разговора с ней и больше ничто не потревожит его. Наверное, он был счастлив. Уже на выходе, когда он осторожно толкал дверь с пёстрыми витражами, королева окликнула его, словно хотела что-то сказать, но забыла. Рампо повернулся и терпеливо посмотрел на нее, стоя в дверях. Элизабет нахмурилась и чуть-чуть прикусила нижнюю губу, словно что-то вспоминала, а рука ее, потянувшаяся за уходящим, так и застыла в воздухе. Он несколько минут стоял молча, теряя терпение и с интересом поглядывал на нее, пока она вдруг не рассмеялась, потирая руки, точно ей было за что-то стыдно. – О, я наконец вспомнила, что хотела сказать. Ты молодец, что не надел парик. Тебе все равно не идёт. Рампо настороженно улыбнулся, словно чуя где-то подвох, но не мог найти где. Он несколько раз беспорядочно прокрутил в голове фразу, выискивая то, что заставило его насторожиться. Сердце пропустило несколько ударов и встало, как старые часы, не оглушая его своим стуком. Не надел Элизабет с добродетельной улыбкой поглядывала на него, пока перед глазами все плыло и лишь ее сухие растянутые губы выбивались из кромешной темноты, куда вдруг стал резко падать Рампо. Воздух был странный, чем больше его вдыхаешь, тем меньше дышишь и через несколько секунд он понял, что лёгкие обжигает горячий пар, а дышать не получается. В голове судорожно замельтешили мысли, сливаясь в одну пустоту, которая тянула Рампо куда-то на пол, словно мертвый груз. – Что-то не так?