Вкус пыли

— Прошу, давай начнем с начала! — Эдгар пригнулся, рефлекторно вскидывая руки перед лицом. И это действительно «спасло» ему жизнь. В следующую секунду в него полетела тяжёлая подушка из плотной ткани, которая больно хлестнула одной из кисточек по щеке. — Извра-а-ащенец, — заверещал Рампо, растягивая гласные, и метнул в Эдгара длинную восковую свечку. По отвернулся и громко ойкнул, когда «снаряд» попал в голову. — Я твой муж! — на укоряющий крик Аллана Рампо лишь метнул в него очередную безделушку, которая больно хлестнула Эдгара по щеке, оставив еле видную алую полоску царапины. — Стучатся не учили?! Муж объелся груш. А ну, пошел прочь! Рампо положил руки на бедра, придерживая подъюбник. Он стоял в одной нательной рубахе, панталонах и идиотском корсете для платья. Выглядело это так, будто его превратили в сугроб зимой. Короткие волосы щекотали щеки, парик уже лежал приготовленным на тумбе. Он зябко переминался с ноги на ногу: стоял голыми ногами на каменном полу. Эдгар, который уже несколько минут, пока его отчитывали, сгорал со стыда и желал вернуться в прошлое, только бы дать себе подзатыльник, сейчас кусал губы и прятал взгляд, так как в том, что его ненаглядная жёнушка вынуждена мёрзнуть виноват отчасти он. Ну, а если послушать ее, то и вовсе вся вина лежала на непутёвом принце. — Но это мой дом, — неуверенно забормотал По, так и не решаясь повернуться обратно. Он стоял, уткнувшись носом в угол, как будто маленький провинившийся мальчик. Угораздило же его зайти к жене, пока она переодевалась. Аллан уже раз сто пожалел, что вообще в этот день вышел из комнаты. Почему-то стыдно было именно ему, а Ориона злобно фыркала за спиной и, кажется, испытывала исключительно злость. — Но этя мой домь, — передразнили его шипиляво. Эдгар возмущённо собирался было повернуться обратно, что это в конце концов такое, он же принц, но был быстро усмирен точным броском копья свечки в израненное плечо. — Раз уж вы здесь, мне нужна моя камеристка, — донеслось из-за спины, одновременно с шуршанием тканей и тихим бурчанием. Его жёнушка явно возилась с платьем, оставалось надеяться, что она справится с этим монстром бледных одежд, потому что сделать это одной зачастую бывало проблематично. Эдгар нахмурился, но поворачиваться, чтобы прояснить слегка наглое прошение о собственной прислуге, не стал. Опыт научил. — Мы выделили тебе камеристку, — тихо заметил он, но ответом ему был возмущенный фырк. Ну, была же в свадебном зале хорошая, красивая и молчаливая жена, что с ней случилось то… За что ему такое наказание, чем он провинился?! Может, в прошлой жизни он вешал кошек за хвосты на деревья или осквернял церковь, он не знает и знать не хочет, но чтобы он не делал, даже если убийцей был, такое наказание было уже слишком. — Мне нужна моя камеристка, а не эти вшивые горничные, — цокнула Ориона, но по тону ее было видно, что она медленно остывает. И все же такие просьбы были слегка…наглыми. Хотя ладно, тут Эдгару даже возразить нечего, служанка действительно была поймана в одном из коридоров-лабиринтов. Он даже был не уверен, что у нее было хоть какие-то знания, которые должна иметь даже самая низкая служанка. А что им оставалось делать?! Суматоха после свадьбы была даже больше, чем до нее. Нужно было заключить с десяток сделок не только с семьёй Эдогава, но ещё и с остальными влиятельными людьми. Отдать приказы слугам, расположить, уладить, решить. А ведь они ещё даже не приступили к самой важной части всей этой завирушки — коронации, там вообще ужас намечается. А если Ориона и дальше будет избивать Эдгара взглядом, то улучшить отношения у них точно не выйдет. А это в свою очередь не слишком благоприятно скажется на теоретических… наследниках. Господи, Эдгару двадцать восемь лет, вокруг него с детства вьются девушки, а он не может не то, что говорить об этой теме, но даже слушать, при этом сохраняя естественный свой цвет лица, не ударяясь в краску. — И когда это мы с вами на брудершафт успели выпить, что вы меня на «ты» зовёте, — Эдгар поджал губы, чувствуя, что укор попал в яблочко, за всей этой «битвой» он даже не заметил, что перескочил с обязательного формального «вы» на слишком уж дружеское обращение. Какой позор. Но с другой стороны, она как никак его жена и переход на дружественный лад должен был рано или поздно произойти. В теории. Тем временем, Ориона, похоже, либо почти полностью остыла и сбавила обороты, либо наконец поняла, что негоже так с мужем общаться. Она минут десять в тишине щёлкала пуговицами, до Эдгара доносился шорох тканей, ее злобные пыхтения, время от времени тихий треск лент, которыми она шнуровала себе корсет. Его так и подмывало обернуться, подойти к ней и помочь, но тогда в него вместо свечки полетит подсвечник, а это нанесет ему определенно больший урон. — Ладно, — сзади послышался вздох и Аллан почувствовал, что к нему подошли. Ориона остановилась на расстоянии вытянутой руки и замолчала. Затылком он чувствовал ее прожигающий взгляд, было ужасно неудобно и хотелось поскорее сбежать, — Давайте начнем сначала. Эдгар удивлённо обернулся, начав что-то говорить, но увидел жену и осекся. Она стояла в одном из повседневных платьев, что-то вроде тех, что не требуют долгих шнуровок, застёжек, многослойных одежд и прочих не слишком приятных вещей. Да, возможно, надето было чуть кривовато и в спешке, но…какая же она была красивая. Звучит как в тех сказках, которые шепчут друг другу придворные дамы, по-детски хохоча и поглядывая в сторону залихвастых мужчин. Но в лучах апельсинового солнца, когда то окрашивает все, до чего дотянется, своим жизнерадостным и теплым светом, она была прекрасна. Фарфоровая кожа, тонкий ручей синеватых ленточек вен на груди, бледно розовые губы, которые выглядели так, словно она только-только очнулась от длительного сна. И живые глаза, за которые Эдгар отдал бы все имеющиеся у него изумруды, лишь бы как можно больше времени видеть их. — Чего уставились, извращенец. Характер бы ей ещё помягче и цены бы не было. — Ну, почему вы так грубы, сами же предложили начать с начала, — страдальчески пробурчал себе под нос Эдгар, неловко пряча глаза за челкой. Черты мальчишеского лица Орионы смягчились и она мило прикусила губу, становясь похожей на нашкодившего сорванца. Если так задуматься, при всей ее лёгкой женственности и грации, что сопровождала каждое движение, тело не проходило на юную девушку. Конечно, малый размер бюста можно списать на невезение по природе, но общая резковатая нескладность молодого тела сильно бросалась в глаза если рассматривать. Нет, не то, чтобы Эдгар ее рассматривал, просто…э-э-э, ну, в общем-то да, но он же муж в конце концов, имеет полное моральное право. Нет, на самом деле, ему правда очень стыдно, оставалось надеяться, что никто этого не заметил, с какой жадностью Аллан впивался в фигуру новоявленной жены. Она была разве что немного нескладна и со стороны без платья ее можно было принять за мужчину. Ладно, бред это все, просто она ещё молода, вот и все, поэтому и сложена по мальчишески. Но, признаться честно, это нравилось Эдгару даже в разы больше, нежели если бы она была «пышной красоткой» как называли таких дам в более неформальных кругах, где не крутился Аллан. Но тончайшие бледные запястья, словно из самого хрупкого фарфора; гладкая кожа, обтягивающая изящные острые ключицы; резкие, словно роспись кинжала, черты лица придавали ей схожесть с античной статуей, сохранившейся слишком уж хорошо. Очень даже хорошо. — Сдерживаюсь от того, чтобы назвать вас извращенцем, но не хочу повторяться. — Да, да, прощения прошу, — замялся Эдгар, уставившись глазами в пол, и принялся упорно сверлить взглядом узор на плитке где-то чуть выше своей правой туфли. Вкрапления на мраморном полу ещё никогда не казались ему такими интересными, право, это было очень занимательно. Он даже на несколько секунд забыл, что в комнате не один, и уже с неподдельным интересом изучал пол, абсолютно серьезно и без былого умысла — не смотреть в глаза своей дражайшей женушке. Настроение той было не известно по двум причинам: на какой-то мимолётный момент Эдгару и дела до этого не было; злилась она поначалу тихо, замирала на пару секунд, а затем по-детски топала хрупкой ножкой и складывала ручки на груди, щуря глаза и тем самым выражая свое искреннее презрение к объекту своей злости. Но сейчас она лишь с таким же интересом уставилась в пол, будто надеялась найти там ответы на все вопросы мира, и принялась внимательно поглядывать то на темные ниточки вкраплений, которые замысловато переплетались друг меж другом, то на Эдгара, но тот замечал это лишь краем глаза и мало придавал значения, полностью увлеченный разглядыванием плит. — Так зачем вы пришли? — через несколько секунд, а по ощущениям и целых часов, если не лет, поинтересовалась Ориона, щёлкнув языком по небу. Эдгар несколько раз моргнул, не совсем понимая, чего от него хотят, а потом снова спрятал глаза под челкой и прикусил губу. Волосы лезли в глаза, но все лучше, чем дурацкие парики, от которых Эдгару удалось с боем сбежать хотя бы дома. А вот бедняжку Ориону жалко — стоит в кривовато зашнурованном платье, но зато с идеально сидящей аккуратной грудой волос, словно она специально училась за несколько мгновений прятать свои короткие волосы под белоснежной искусственной гривой. — А, я хотел пригласить вас на ужин, первый день, как никак. Матушка колебалась, стоит ли дать вам столь необходимый покой и послала меня узнать, найдете ли вы силы отужинать с нашей семьёй. Ничего сверх силы, разумеется, лёгкий перекус перед сном. Разумеется, если вы того желаете. Рампо устало глянул на него, постаравшись не вложить в свой взгляд все то вселенское безразличие к этой семейке, и вяло протянул ладонь к щеке муженька, невесомо касаясь пальцами кожи. Никаких молний, звёздной любви, розовых сердец над головой мужа и прочего слезливого бреда не возникло, на этом хоть спасибо. В голове тут же пронеслись с десяток способов как не послать его прочь чересчур грубо — статус не позволяет — но все они не подходили, поэтому Рампо ограничился лишь широко распахнутыми глазами и слабым голосом умирающей на руках героя девушки. — Искренне прошу простить за столь дерзкий ответ, однако же я себя дурно чувствую, — слабо прошептал он, будто ещё минуту назад не кидал все, что видел, в сгорбленного человека, который тихо пищал у его дверей. Этот самый человек сейчас преданно и обеспокоенно блестит глазами из-под чернильных волос, которые постоянно падают на лицо, а он уже и не убирает. Даже умиляет в какой-то мере, что Аллан так искренне волнуется и верит каждому слову Рампо. Стыдно чуток становится, но это все пройдет, стоит лишь привыкнуть и все будет отлично, — Право же, мне очень стыдно, но все же прошу покинуть меня. Признаться честно, у Рампо уже заплетался язык говорить как приличная милая девчушка. Нет, конечно, он рос в семье приближенной к королевской, вся жизнь — сплошные уроки, чтение, языки, манеры, танцы, стрельба, фехтование, в общем все то, что требуется уважаемому юноше в высшем обществе. Проблема была в том, что теперь он уважаемая дама и гарцевание ему не сдалось, а вот искусство кокетничества, которому как оказалось нужно ещё и учиться, правда непонятно у кого, сейчас ему бы очень даже помогли. С другой стороны, а кто тебе мешал, дорогой мой, взять сверх нормы и заглянуть, что там делают твои многочисленные кузины. Ведь даже в детстве он с большим удовольствием убегал наблюдать за типичными девичьими играми, или хотя бы просто посидеть и почитать, нежели драться с кузенами на деревянных, а потом и на настоящих, шпагах. Ладно, чего уж врать, большую часть детства мелкий Рампо провел на кухне, таская сладости, которые добросердечные поварихи специально для него оставляли; или в библиотеке, но не в поисках новых книг, все равно почти все уже прочёл, оставалась лишь скучная античная лирика, а коротая время до завтра, ища непонятно что и непонятно чего дожидаясь. Сложно поверить, что тот ребенок, которого даже кнутом было не заставить делать то, чего он не хочет; ребёнок, погруженный в вихри своих детских желаний; ребенок, идущий на поводу у своих минутных «хотелок» и лени, сломает свою жизнь просто потому, что ему стало скучно. Почти никогда нельзя было застать Рампо, который тратит свои силы просто потому, что ему стало интересно, как пойдет дело. Откровенно говоря, дело пошло так себе. Ну, очень так себе. Очень-очень-очень так себе. Потому что Эдгар сейчас стремительно вскидывает голову, испуганно сверкая глазами, словно сам страшится того, что сейчас сделает. Да, обязательно сделает, он ещё и сам, правда, не до конца понял что, но что-то сделает, понять бы только какой это будет иметь вид и что из этого вытечет, как отреагирует Ориона и в конце концов, что он конкретно собирается делать. Но совершить что-то надо было обязательно, Эдгар это ясно чувствовал, даже знал. Простая истина, вроде той, что падать с лестницы нельзя и волка кормить с руки тоже, так и Аллан знал, что если он сейчас уйдет, не совершив какой-нибудь безрассудный поступок, так непохожий на тихого и задумчивого Эдгара, о котором он потом обязательно пожалеет, если он не сделает что-то такое, вся их совместная жизнь полетит в тартарары. Он резко схватил Ориону за тонкое запястье, притягивая к себе. Эдгар испуганно моргнул, когда услышал ее тихий ойк, но уже в следующую секунду мазнул горячими сухими губами по холодной фарфоровой щеке. Его голова бурлила и взрывалась, вместо воздуха лёгкие заполнил густой дым с ароматом ее тела. Черные бабочки вспорхнули в животе, растревожили нервное сердце и затмили взгляд темными своими крыльями. Сердце забилось гулко-гулко и очень быстро, словно хотело пробить кости, кожу, ткань одежды и вырваться на раскалённый от горячего дыхания воздух. Расстояние тянется словно тонкая нить, давно уже должна была порваться, но она все тянется и тянется, сталкивая распахнутые от неожиданности и страха зелёные глаза, в которых блещет непонимание, и мутные серые, наполненные живым безумным то ли страхом, то ли вовсе утробной яростью, понять бы только к чему…или к кому. Время замерло, секунды кружились в водовороте страннейших эмоций, словно пылинки, невидимые в подкравшиеся сумерки окрасили мир в темные цвета, увлекая два горящих нервным испугом сердца в глубины своих теней. Перед глазами все плыло, лишь два зелёных осколка утраченного много лет назад счастья, что блестят на встревоженном лице, не дают сознанию окунуться в непроглядную тьму. Эдгар понял, что ему надо было сделать. Стереть с этого лица выражение глухой ленивой тоски, которое застыло в слегка надменном взгляде и прищуренных глазах, словно этот человек ищет что-то, кого-то, кто понимал бы его, кто сказал бы ему, что с ним все хорошо, он нормальный, просто ему было даровано то, чего не было у других. Глупые ресницы пышнотелых дам были абсолютным ничем, по сравнению с этим горящими глазами, которые знали все про все, ведали все тайны мира людского. Им было достаточно одного скользящего взгляда, чтобы понять всю суть, отбросив ненужную чепуху. И Эдгар понял, что искал он именно такого человека. Искал и нашел.