broken vase.

В спальне тихо, свет погашен. Из-под плотных жалюзи едва просачивался белый свет. За окном холодно, снегопад. Ямагучи частенько замечал за собой некую метеозависимость, но какую-то неправильную. Что у него на душе, то и на улице. Тадаши сидел в углу комнаты, прислонившись головой к шкафу, и дрожащими руками сжимал синий потрёпанный блокнот. Он трижды пролистал его, но больше записей не было. Ни одной. Третьего декабря всё оборвалось. Вокруг зеленоволосого по всей комнате были расставлены коробки, набитые одеждой, посудой и другими мелочами. Тут же, рядом с Ямагучи, стояла ваза. Некрасивая, не раз падавшая. На ободке острые сколы. Выкинуть бы её, но Тадаши не мог. Он нашёл её, давно спрятанную с глаз долой, на шкафу, а рука всё так же не поднималась избавиться. Через неделю Ямагучи переедет на новую квартиру. Она не такая просторная и уютная, как эта. Находилась далековато от колледжа. Да и арендная плата выше. Но одно преимущество в ней всё же было. В новой квартире ничего так удушающе сильно не напоминало о Кее. В последнюю неделю это стало особенно невыносимо. Приходить в пустой дом, где никогда не горит свет, ужинать в одиночку, глядя на второй набор посуды на полке, ложиться в холодную кровать и обнимать ночами подушку, до сих пор пахнущую его шампунем. В преддверии нового года, любимого праздника Тадаши, обычная жизнь сделалась просто мучительной. Ячи особенно переживала за состояние друга, хоть и не осуждала блондина за принятое решение. В конце концов, оно было обоюдным. Девушка вызвалась в свой единственный выходной помочь с переездом. Молодые люди молча собирали барахло. Всё было понятно и без слов. Когда Тадаши начал упаковывать в коробки учебные пособия и старые тетрадки, покоившиеся в шкафу и столе, на одной из полок на самом дне он обнаружил неизвестный синий блокнот. Сначала он решил, что это один из конспектов, который забыл Кей. Но стоило пролистать несколько страниц, как его сердце остановилось. Кажется, на мгновение Тадаши даже забыл, что нужно дышать. Пятнадцатое января, четвёртое мая… Это дневник. Но не простой. Это дневник Тсукишимы. Ямагучи прочёл его целиком и не один раз. Всматривался в до боли знакомый аккуратный почерк, проводил по особенно острым словам пальцем, будто думая, сможет ли он и впрямь порезаться. Ноги начали подкашиваться. Тадаши схватился за стену и медленно опустился на пол. Он тупо смотрел даже не на сам блокнот, а куда-то мимо. В глазах защипало, и Ямагучи, не в силах больше сдерживать себя, крепко сжал блокнот и разрыдался. По-настоящему, как маленький ребёнок, потерявший маму в магазине. Громко всхлипывая, прерывисто дыша и захлёбываясь собственными слезами. Услышав плач, в спальню вбежала Хитока. Она испуганно бросилась на пол к Ямагучи и обхватила его обмякшее тело руками. Тадаши сжался, начал задыхаться и, наконец, обессиленно ткнулся в грудь Ячи. Девушка бережно прижала его голову, поглаживая непослушные волосы. Они уже практически касались плеч. — Я не понимаю… Что произошло? — парень едва мог говорить. Его голос постоянно срывался, и каждое слово давалось с трудом. — В какой момент всё пошло не туда? Если бы я только знал. Я бы всё исправил. Я бы… Ячи аккуратно вытащила из его рук блокнот и сразу же всё поняла. — Ты не виноват в том, что человека больше нет в твоей жизни. Не вини себя в чужих решениях. И не вини себя в своих решениях. Ты поступил так, как считал правильным. Поэтому не думай о том, что сделал бы в прошлом. Уже ничего. Думай о том, что всё ещё можешь сделать сейчас, в будущем. Только это имеет значение. Прошло три недели со дня расставания. Тадаши не мог с этим смириться. Четыре года просто так не забыть за одну ночь. Это время, наполненное теплом и радостью, теперь приносило столько же боли, сколько когда-то счастья. Ямагучи знал, догадывался, что это случится. И всё равно, глядя в золотые глаза, оказался подо льдом. Слова, холодные и бескомпромиссные, погрузили его в ледяную воду, в самую длинную на свете ночь. — Всё в прошлом. Я не должен больше скучать по нему, — пытался убедить сам себя Тадаши. — Ты ведь больше не любишь его? — Да… Но я так сильно скучаю, — Ямагучи снова всхлипнул, закусывая губу. — Сильнее, чем думал. — Скучать — это нормально. Ты просто слишком привык к нему. Стал зависим. А от зависимости всегда тяжело избавляться. Время лечит. Не лечит. Ямагучи был уверен, что нет. Оно покрывает рану коричневой корочкой, даёт воспоминаниям засохнуть. Но стоит сделать одно неловкое движение, неаккуратный жест, как рана оголяется, вновь принося старую боль. Хитока поддерживающе похлопала парня по спине, призывая держаться, встала с пола, прихватив с собой блокнот, и направилась на кухню. — Я сделаю чай. Тадаши вновь остался один. Температура в комнате будто упала на пару градусов. Взгляд ненароком опустился на вазу. — Да, — подумал веснушчатый, подбирая колени. — разбитые отношения не выглядят такими красивыми, как фарфор, если пытаться замаскировать сколы… Он лёг на пол. Зелёные локоны расползлись по ковру, щекоча шею и уши. Тихо. Даже чайник на кухне не шумит. Или это Тадаши уже ничего не слышит? Он прислушался. Только сердце стучит примерно наполовину. Перед глазами начали вновь всплывать картинки расставания. Вечер. Тадаши пришёл после смены, ужасно вымотавшийся и сонный. Спустя полчаса вернулся Тсукишима. Тоже уставший. Они обменялись номинальными поцелуями в щёку, приготовили лапшу. За ужином молчали, давно привыкшие к этому. Ямагучи думал о домашней работе, старых занавесках и подарках на новый год. Внезапно Кей перестал есть и отложил палочки. Зеленоволосый вздрогнул от чужого голоса. Кажется, парень даже забыл, что ужинал не один. — Тадаши, давай расстанемся, — сухо спросил Кей, глядя прямо в глаза. После долгого молчания его голос немного охрип. Ямагучи открыл рот и, не зная, что сказать, просидел так несколько секунд, глупо вытаращившись и держа палочки на весу. — Давай, — наконец ответил он. Тсукишима кивнул и продолжил есть. Ямагучи смотрел на него и не понимал, как мог этот отвратительный блондин оставаться таким спокойным. Ему и невдомёк было, какой пожар бушевал у того внутри. — Очень вкусно, спасибо, — наконец Кей встал из-за стола. Поставил посуду в раковину и вышел из кухни. На мгновение Тадаши даже решил, что ему померещилось. Но нет. Они действительно только что расстались. Сколько не щипай себя, ничего не изменится, только на запястье останутся красные пятна. Что за чувство в грудной клетке разрывает её и пытается вылиться наружу? Облегчение? Утрата? Пустота? Да, это пустота. Будто вырвали что-то важное прямо из сердца. Но слёзы не текут по щекам. И не хочется кричать во всеуслышание. Всё так понятно и просто. Словно зачитанная до дыр сказка, у которой не может быть другого конца. Наверное, Кей чувствовал то же самое. — Что же это было… Почему мы больше не любим друг друга? — шёпотом спрашивал у вселенной парень, лёжа на полу. Он бесшумно рассмеялся, но смех быстро перешёл в слёзы. Лицо скривилось в судороге, голос застрял в горле. Раздался сдавленный хриплый вздох, не похожий на речь. — Это первый год с начальной школы, когда я не увижу тебя… Надеюсь, ты будешь счастлив, Кей. С Новым годом. Парень достал из кармана жёлтого кардигана телефон. Голубое свечение резало глаза. Он пощурился, сморщив нос. Время — 20:13. Лучшее время. — Ямагучи! Чайник вскипел. *** Тсукишима стоял на балконе своего родного дома в одном жакете. Холодно. Короткие светлые волосы намокли и прилипли ко лбу, а через очки давно не было ничего видно. Он сжимал ладони, пытаясь выяснить, как долго ещё протянет. Новый год близился, но ничего кроме уныния в Кее он не вызывал. Парень стоял так уже минут двадцать. Сбежал из предпраздничной кутерьмы, царившей в доме, и вновь оказался на отшибе жизни. — Кей! Идиот! — сзади послышался недовольный крик. — Чего ты здесь стоишь? Простудишься ведь. Голос в мгновение оказался ближе, над самым ухом. Тсукишима знал, что это Акитеру. Ни он, ни кто-либо другой в семье не знал о расставании. Блондин не мог найти нужных слов и времени, чтобы объявить, что отношения, начавшиеся с таким трудом, так нелепо закончились. Он был уверен, они поймут и, может даже, поддержат. Папа облегчённо выдохнет. Бабушка вновь начнёт надеяться на милую невестку. Но всё равно парень хмурил брови и молчал. — Кей! О чём задумался? — страший брат накинул младшему на плечи пальто и встал рядом. — Будешь? Тсукишима обернулся и увидел стакан с саке. Он неприязненно поморщился и отвёл от себя чужую руку. — Нет, не пью. Акитеру удивлённо вскинул брови, но ничего не ответил, только весело усмехнулся. Подумал, наверное, что и ему неплохо было бы обзавестись девушкой. — Давай, возвращайся. Мама сказала, тебе звонили. Наверное, что-то важное. Кей качнул головой, стряхивая с неё лишний снег. — Иду. Старший парень вернулся в дом. Блондин облокотился о перила балкона и сложил руки в замок. Тяжело выдохнул. В голове дыра. В сердце пустота. Сколько всего разом захотелось сказать, да только уже некому. Почему так тяжело? Любить — невозможно, но не видеть его рядом ещё невыносимее. Отторжение и желание увидеть смешались в одно серо-бурое чувство, которое нельзя описать словами. — Это было неминуемо… — едва различимо прошептал Кей куда-то вверх. Он не чувствовал облегчения или уверенности в своем решении. Он вообще ничего не чувствовал, глядя на это буйство природы и будущее, доселе казавшееся невозможным, — Прости. Надеюсь, ты будешь счастлив, Тадаши. Счастливого Нового года. Тсукишима протёр очки подолом пальто и неторопливо побрёл внутрь с намерением закрыться в ванной и утопиться в душе. Так закончилась их история. Да, она была банальной, местами скучной и тягостной. Но она была настоящей. Какой бывают истории ваших друзей, соседей, пассажиров, сидящих напротив в метро. Их никто не рассказывает, ведь в них нет ни драмы, ни кульминации с неожиданным исходом. И это не плохо, ведь это — жизнь. Такая, какая она есть. С ссорами, неудачными первыми отношениями, сложностями, неловкостями и вечной рутиной. Каждый день не обязан пестрить красками невероятных событий и ярких эмоций. В конце концов, в нашей жизни их меньшинство. Обычно мы ходим на работу, учёбу, покупаем продукты в местном супермаркете и ждём выходных. Именно это делает лучшие дни такими особенными. Отношения — тоже не ежедневная страсть до самой старости. Это кропотливый труд, и если не работать над ними, рано или поздно они развалятся, как домик из детских мягких кубиков. То, что мы читаем в романах, зачастую не соотносится с действительностью. И это даже хорошо. Иначе мы бы просто умерли от переизбытка чувств. Расставание в свою очередь — не конец света. Пусть даже нелюбимого человека порой тяжело отпустить. Мир не полярен. Не всегда счастливые отношения длятся вечно, и не всегда окончание несчастных приносит радость. Пора перестать оценивать всё категориями, вешать ярлыки и начать просто наслаждаться жизнью, теми моментами, которые происходят прямо сейчас. В конце концов, жизнь — это жизнь. Скучная, серая, местами счастливая и насыщенная. Она разная. И этим интересна. Квартира рядом со сквером осталась в воспоминаниях, предоставив место для новых. Но кто знает, может Тсукишима всё-таки возьмёт телефон? — Алло?