glass of honey

Чонгук стоит перед зеркалом, разглядывая костюм, полностью состоящий из вещей белого цвета: длинный пиджак, облегающий плечи, брюки, идеально посаженные на его широких бёдрах. Вместо рубашки Юнги выбрал белую водолазку, даже лакированная обувь белоснежная. Признаться честно, Чонгук не фанат белого цвета, но именно этот, выбранный его сладостью, вызывает только приятные эмоции. Он улыбается в зеркало самому себе и тому, каким сексуальным выглядит в костюме от хëна. Всё-таки они с ним разные. Если Юнги выбрал для него чистый белоснежный, то Чон, наоборот, выбрал для хëна угольно-черный. Но он не видит недовольства на его лице из-за костюма: чёрный пиджак, рубашка и галстук, чёрные штаны и туфли. Юнги крутится перед зеркалом, позируя, словно модель, не подозревая, каким возбуждающим выглядит сейчас. Черный подчёркивает алебастровую кожу и кофейные глаза. Его взгляд, полный восхищения, не оставляет Чонгука равнодушным. Да и как? Если Юнги всегда будет на него так смотреть, то ничего большего в жизни и не нужно. Только хëн и он. Только хëн, сам Чонгук и этот чертовски сексуальный костюм, галстук, которого сейчас перевязывает мылый ротик Мин Юнги. А запьястья, такие восхитительно бледные, зафиксированы белым ремнём. И он очарователен… Черт побери, Чонгук! Как всё дошло до этого? Стоило только переступить порог вип комнаты, которую Мин арендовал специально для них, как чувства затмили разум обоих. Даже разгар игры не смог отвлечь их друг от друга. Поцелуи на кожаном диване становились всё горячее, жарче. Комната полна их ароматами, возбуждая сильнее. Чонгук целует напористо, надеясь на тянущееся наслаждение. Он лижет, покусывает алые губы, сосёт и томно выдыхает, отстранясь, чтобы глотнуть немного воздуха. Юнги сейчас раскрепощён и жаждет того же, что и Чонгук. О трезвости разума и речи быть не может, когда Чонгук так крышесносно целует его, оставляет следы на щеках, постепенно спускаясь ниже. Он обхватывает кожицу на шее губами и кусает несильно, сосёт с надеждой оставить фиолетовый засос. Снова лижет, кусает и обсасывает, целует, подчёркивая как красиво выглядят свежие засосы и неглубокие следы его зубов на тонкой шее. Длинными пальцами ощупывает упругий бугорок сквозь шёлковую ткань рубашки. Юнги падает на обивку, подталкиваемый Чонгуком и вновь оказывается прижатым к бёдрам младшего. Он на миг пугается немного и изо всех сил старается продлить его сладостное истязание, придвигаясь ближе. Мужчина не испытывает ни страха, ни стеснения. Он закрывает глаза, чуть разводит ноги в стороны и начинает сладострастно задыхаться, с хлюпаньем втягивая воздух в слишком короткое для него горло, чтобы можно было хоть что- то внятно говорить. Чонгук слишком, всё слишком. Когда Чон его раздевает — слишком. Когда всасывает розовые соски — слишком. Когда сквозь ткань брюк сжимает ягодицы, разнося дрожь по всему телу — слишком. Всё настолько слишком, что Юнги перестаёт думать и наслаждается. Ещё сильнее заводится и дрыгает ножками, обвивая вокруг торса, слегка дергает задом, стараясь как можно более полно выразить свои чувства и желания. И в конец слетевший с катушек разум шепчет Чонгуку в ухо столь пошлое и откровенное: — Свяжи меня и заткни мне рот, — «чтобы я не мог сопротивляться» — не озвучивает, но Чонгук эти слова видит в его блестящих глазах. Это лед трескается под силой его огня, и сверкает будто на солнце. Чонгук долго не думает, снимая с хёна собственноручно выбранный галстук и затыкает им Юнги рот. А затем снимает собственный ремень и туго связывает запастья. Понимает что перебарщивает, когда слышит шипение хëна, и немного ослабляет. Тут же он заводит его руки за голову. — Сладость, — выдыхает Чонгук, накрывая губы, отстраняясь, целуя и снова отстранясь, с каждым разом углубляя поцелуй, заставляет Мина заерзать, протираясь своим возбуждением об его бедро. — Только мой. — шепчет, при этом смотря в глаза. Юнги в них теряется, не способный отличить реальность от фантазий, он не до конца соображает, готовый войти в этот омут с головой. А Чонгук позволяет. Они в двоем в одном огне, в двоем, что так любимы горем и печалью, утопают друг в друге. И о, Боже, как же Юнги этого не хватало. Поделиться чувствами, раскрыться кому-нибудь, найти того самого, готового полюбить его разбитым, использованным, таким какой он есть. Этот мужчина станет для него концом всего, если он сейчас не остановится. Нет, Юнги не остановится. Он позволит Чонгуку делать с ним всё, что он хочет, и чего хочет сам.

***

В воздухе витает сильный сладкий аромат абрикосов, заставляя его думать только об одном человеке. Но не только мысль, что запах Юнги начал мерещиться ему, выводит из себя, но ещё и дополняющий его аромат, который он не может распознать, но уже вызывает утробное недовольство и злость. Намджун чувствует Мина настолько отчётливо, даже находясь от него в нескольких километрах. Через час он прибудет в особняк, в надежде увидеть его Юнги, совсем как несколько лет назад — умоляющим трахнуть его. Предыдущая течка, проведённая с мужем опять не дала никаких результатов. Но в этот раз, его план сработает непоколебимо. Таблетки, которые Намджун нашёл в его шкафчике, подтвердили что Юнги принимает пилюли прерывающие течку. Он их конфисковал, заменив на витамин D. Последнюю течку Юнги провёл с ним — ровно четыре месяца назад. Но, даже насильная сцепка не дала результатов. Тогда Намджун устроил второй обыск и наткнулся на противозачаточные, спрятанные в его косметичке. Намджун тогда был готов убить его, но понимал, что сам виноват. В какой-то момент, его даже охватило облегчение. Детей с Юнги он не хотел… До недавнего времени. Документы на развод. Как только Намджун их увидел, у него словно сорвало крышу. Ни дернув и бровью, он приказал секретарью заменить таблетки в пузырьке, на обычный витамин С. Юнги хочет развода, Намджун ему не даст, более того, заставит остаться рядом с ним, пока сам не захочет избавиться от него.

***

Через час чёрный нисан паркуется около входа в особняк. Выйдя из машины, он всё сильнее чувствует запах омеги. Надоедливый чужой аромат исчез, оставив насыщенный с абрикосовым вкусом. Он не медля зашёл через парадный вход, поднялся по лестнице и пошёл в сторону их общей спальни. И всё, чтобы застать там, пустую кровать, распахнутое окно и отсутствие Юнги. Намджун не выдерживает, ведёт носом ища источник аромат и пониманиет, что его здесь нет. Ким на столько зациклился на нём, что еле уловимый аромат, он принял за аромат течной омеги. Если он не здесь, то где? — Где он? — утробно рычит на подошедшую прислугу Намджун. — Господин Мин покинул особняк ещё днём, не сказав куда идёт, — говорит Шели. — И почему мне не доложили?! — рявкает на бету альфа. — Я посчитал это не необходимым. К тому же, у Господина Юнги не предвещалась течка. А вы сами просили беспокоить вас, только когда она нагрянет, — спокойно говорит Шели, не смотря на разбушевавшегося альфу и давящие даже на бету феромоны. — Сейчас же, найти его, — говорит, выходя из комнаты и направляясь в свой кабинет.

***

— Сладость моя, ты так вкусно пахнешь, — шепчет на ухо Чонгук, доводя Юнги своими движениями. Он выходит и резко заходит, выбывая из омеги весь дух. Если бы не сдержаность омеги, то стоны и крики наслаждения Юнги слышали бы все, кто прошёл мимо вип-ложе. Галстук с ремном валяются под диваном — Чонгук их снял, чтобы дать омеге возможность потрогать его и самому услышать его голос. — Не могу никак насытиться тобой. Почему ты такой вкусный, Юнги? Мин хнычет, боясь издавать какие-либо другие звуки. Его тревожит, что кто-то может их подслушивать или войти, но, при этом, сильно возбуждает возможность быть поймаными на грехе. Чонгук двигается словно зверь, совсем не жалея его тело. И ему это чертовски нравиться. Чон переворачивает его на живот, входя с новой силой и двигается с совершенно другой скоростью, чем раньше. Настолько быстро, что у Юнги звезды перед глазами скачут как кони на арене и через секунды он кончает на ковёр, с гортанным стоном. Чонгук давит на спину, заставив прогнуться, и входит под другим углом. Ему нравиться вид того, как его член проподает внутри Юнги, вид того как хëн принимает его. Как тот дрожит в экстазе. Он не хочет останавлиться, продолжая грубо трахать омегу, но стенки ануса, после того как Юнги кончает, сжимаются, доставляя удовольствие и сам кончает внутрь. Сразу же выходит, не позволяя сцепке случиться. — Юнги, — Чонгук пытается выровнять сбившиеся дыхание, уже после третьего подряд оргазма. — Я тебе этого не говорил, но, — он касается ладонью упругой попки, поглаживает и сжимает её, шлёпает, поверх красных следов его рук оставляет новые. — Я люблю тебя. — Гуки, — Чонгуку нравится как звучит его прозвище из уст хëна — Ты мне это уже говорил. — Тогда не поленюсь и скажу ещё раз, и ещё, и ещё много раз. При каждой встрече, буду напоминать тебе, как сильно, — говорит и переворачивая целует. У Юнги дрожат руки. Он кладёт их на затылок Гука и закрывает глаза. Чонгук оставляет на его губах влажный след и кусает, будто пытается сожрать. Его пальцы оставляют на плече неровные синие полосы, от того как сильно его желание. Внутри него просыпается огонь, и он весь подобен восставшему зверю. Юнги видит его сквозь пелену желания и страсти. Видит его передернутые брови и медный загар. Чонгук смотрит так, словно что-то для себя решил. — Юнги, — наклоняется он к шее, вводит носом по ключицам и вдыхает любимый аромат, теперь смешавшиеся с его. Всё хорошо пока Чонгук с ним. Всё хорошо, когда он его так обнимает. Всё хорошо пока Юнги не чувствует как клыки смыкаются на его ключицах. Всё не хорошо. Он что есть силы пытается оттолкнуть от себя Чонгука. Царапает шею, на что получает несвязное, но угрожающее бормотание. — Чонгук, не надо! — кричит Юнги и толкается ногами — Если ты это сделаешь я тебя возненавижу! К счастью для Юнги, Чонгук отстраняется. Всё хорошо, но лучше бы не смотрел в его глаза, потому что в них разочарование, размером в бескрайний космос. — Чонгук, нельзя, — тихо начинает Юнги — Метка всё испортит. — Ты итак провонял мной, Юнги. Ты мой. И при том, ты не хочешь чтобы я оставил свою метку? — говорит и словно ножом режет. — Ты не так понял, — пытается оправдаться Юнги, приподнимаясь и не отпуская руку Чонгука, чтобы тот не ушёл. — Если ты поставишь свою метку, это повлечёт за собой большие проблемы. Мне они сейчас не нужны. И я не твой, Чонгук. Я не твоя вешь. То, что я разрешил себя трахнуть, ещё не даёт тебе право так говорить. — Понятно, — отвечает Чонгук, без толики обиды в словах. Это его хëн и его омега. В будущем, Юнги станет полностью его. — Ты дал мне это сделать, потому что течка не позволяет тебе мыслить здраво, а если бы не она, не дал бы, — Юнги нервно сглатывает, продолжая слушать — Знаешь, я много думал о том что чувствую к тебе. Своих чувств я не скрываю, и открыто их выражаю, но, Юнги, как я могу быть уверенным в твоих чувствах, если ты их никак не проявляешь? Я не знаю даже нравлюсь ли я тебе по настоящему или же ты решил, что из меня выйдет неплохой любовник? Чонгук вырывает руку и встаёт. — Прости, Юнги, но я хочу знать есть ли у нас будущее, — говорит попутно надевая одежду. — Ты для меня не просто омега на одну ночь. Ты куда больше. И я в первые чувствую, что нуждаюсь в ком-то сильнее чем в еде. Юнги не отвечает. Он сидит, обдумывая слова Чонгука. — Ещё не всë предрешено, Чонгук. Всегда остаётся выбор, — Всё, что он говорит, вставая следом. Чувствует, как сладко ноет внизу живота и как по бёдрам течёт сперма. Он чувствует себя таким грязным и хочется прикрыться. — И я, — подходит ближе. Поднимая руку, он гладит щеку Чонгука и смотрит с такой нежностью, с какой не смотрел ещë ни на кого. - Выберу тебя. В этот вечер, в этой вип-ложе двое влюблённых открыли друг другу сердца. Они не жалели о сделанном, как не жалеют о прожитом. Они говорили не о прошлом, а о будущем, о далёком. Им предстояли большие перемены, и они надеялись, что им хватит сил на их преодоление. Они говорили ни о чём, просто чтобы не молчать и не думать каждый о своём, чувствуя, насколько им друг с другом хорошо. И чем бы они ни занимались, целовались, занимались сексом или молчали, включали на всю катушку что-то не слишком приличное или кричали во всë горло, когда футбольная команда, за которую болели, одержала победу, в их душах царила радость.

***

— Собирайся, — начинает говорить с порога Тэхён, пугая Чимина, сидящего над книгой. Мы идём гулять. — Что? — Он сегодня уже нагулялся. К тому же один и тот же вид больничной аллеи уже надоел. — Я не хочу гулять! К тому же уже темнеет. Что ты здесь делаешь в такое время? — Я пришёл за тобой, Чими, — он говорит это с такой лёгкостью и с такой весёлой улыбкой, как будто не заставил еле держащийся на тонких нитках сердце забиться в бешеном ритме. — Сегодня я хочу показать кое-что очень важное для меня. Но для этого надо выехать в город. — В город? — Чимину послышалось, или он вправду хочет вывезти его из больницы? — Что ты такое говоришь? Как? — Долго объяснять. Где твоя куртка? — спрашивает он, подходя к шкафу с верхней одеждой. Чимин больше ничего не говорит. Он позволяет Тэхену себя одеть и посадить на кресло. Глаза его полны восхищения смелостью Тэхёна. Он впервые за долгое время чувствует, что жив. Радости, переполняющей его, некуда деться, и она проявляется на лице сладкой улыбкой. Он видит свет и что-то вроде счастья в глазах напротив, которые совсем рядом. Где-то на периферии сознания теплится мысль о том, как же все-таки странно, непонятно и нелепо устроено человеческое бытие. Почему счастлив человек, который вроде бы ничего хорошего в своей жизни не сделал? Почему оно, это счастье, помогает ему почувствовать себя достойным и любящим? Но стоит Тэхену коснуться его, улыбнуться в ответ, как Чимин тает, словно ванильное мороженое на солнце, и все вопросы уходят на второй план. На удивление, по пути к выходу они никого не встречают. Тэхён водит его по коридорам, заворачивая то вправо, то влево, надеясь, что к ним никто не прицепится. Наконец они в узком коридоре с двумя дверьми, одна из которых ведет в сад чëрный вход. Открыв ее, они выходят на улицу, где Чимин вдыхает свежий воздух. За дверью зеленая лужайка, над которой возвышается изящная беседка. Чуть дальше видна большая каменная стена с воротами. Еще дальше двухэтажное здание, где горит множество окон. От него к беседке идет широкая дорожка из белого камня. Сразу видно, что это одна из богатых клиник Сеула. Под ногами шелестит зеленая травка, удивительно ровно подстриженная. Обойдя беседку, он выходит на дорожку и идет по ней к стене, чувствуя присутствие третьего человека. Человек сидит за цветущим кустом. Он одет в черное и кажется чем-то озабоченным. Вид у него утомленный, глаза опущены, кисти рук сложены на коленях. Заметив приближающихся Тэхёна с Чимином, он поднимается и подходит к ним. — Быстрее, — шепчет мужчина в охранной форме. — Через пять минут мне нужно уже включать камеры. — Спасибо большое, — говорит Тэ. После, поднявшись на дерево около белой стены, Тэ взбирается на неë. Мингук, охранник, который помогал Тэхену со своим безумным планом, помогает поднять Чимина. Тэхён держит его крепко и прыгает со стены. Чимин вскрикивает от неожиданности, но быстро прикрывает рот, понимая, что сейчас лучше сохранять тишину. Тэхён, поставив Чимина на зеленную травку, поднимается обратно за креслом. — Мы устроили побег, — говорит он позже, когда уходят на достаточное расстояние от больницы. — Надеюсь, никто не наведается проверить меня. — Об этом не беспокойся. Если что случиться, я всегда тебя защищу. А Чимин верит. Тэхён сажает его в такси, а кресло водитель ставит в багажник. Чимин смотрит в окно и не может поверить в происходящее. Он за пределами клиники и будто только сейчас по-настоящему вдохнул свежего воздуха. Над городом спускаются сумерки, и вспыхивают фонари, как звезды. Где-то впереди мерцает неон рекламы — озаренные призрачным пламенем витрины. В потоке машин бегут пешеходы, бросающие украдкой взгляды друг на друга, спешат по своим делам. И кажется, что ты тоже бежишь вместе со всеми. Но мысли твои далеки от главной улицы, и ты не понимаешь, по какой из больших и малых дорог идешь. «Но пока ты еще здесь, беги быстрее — потому что у тебя впереди вся жизнь. Ибо так будет и завтра, и послезавтра.» — Это прекрасно, — говорит Чимин смотря в даль, там где нет его и есть неизвестность. Там глубокое море, еë волны, приливы и отливы. И там, где они сливаются в одно целое — мы. Вдали от всего этого есть только он и ты. — Когда мне грустно или что-то беспокоит, я прихожу сюда. Здесь я могу освободить свои чувства не беспокоясь, что меня осудят. Но это место, также связано и с тобой, — говорит он смотря в сверкающие и напоминающие две Луны глаза. — После первой нашей встречи, я пришёл сюда. Вон на том камне, — указывает он на булыжник у самого берега. — Я сидел и думал о тебе. А после до самого утра гулял вдоль берега. — Тебе было грустно? — спрашивает Чимин. — Эм… мне было, скорее, больно. От того что я бросил тебя там одного. Но я боялся возвращаться. Если бы только знал, то никогда… — запинается, но продолжает — Не оставил бы тебя. У меня было две попытки, но я не справился. Каким же я всё-таки был трусом, Чимин. — А ты смешной, — улыбается Чимин. — Почему? Чимин смеётся. — Потому что я и подумать не мог, что тот альфа в баре, окажется таким чутким романтиком, — говорит прикрывая рот и хихикая. — А я и не думал, что тот омега окажется такой язвой. — Эй, — тут же возмущается Чимин, надувая щëчки. — Прости, — треплет его по волосам Тэхён, улыбаясь. — У тебя такие мягкие волосы. — У меня ещё мягкие губы, — как бы в назначай напоминает Чимин, отворачиваясь. Тэхёну больше и не нужно. Он садится на колени перед Чимином, держит его мягкие щёчки в своих ладонях и приближается. Чимин склоняет голову, чтобы Тэхëн мог его поцеловать. Сам желает этого не меньше. Тёплые пальцы на его щеке чуть трясутся, когда Тэхëн касается губами его губ. Поцелуй лёгкий, без напора. Но Чимину этого недостаточно. Он сам напирает, кусает за нижнюю губу, чуть задевает язык своим и ждёт ответного движения, готовясь в любой момент сорваться вниз, в пропасть. Зовёт за собой. Он получает, что хочет — напористого и жаждущего его Тэхёна. Тэхён заставляет подчиниться, и Чимин подчиняется. Его поцелуи становятся всё более настойчивыми, горячими. Руки спускаются ниже под блузку и поглаживают бока. Если вначале это были скорее порывы страсти, то постепенно в движениях появляется власть. Много власти. Чиму кажется, что он уже дышит запахом моря и слышит шум прибоя, через который пробивает кислый лимон. Сейчас он начнёт то, о чём мечтал последние несколько часов. То, чего жаждала его душа. Вдох, выдох, поцелуй. Одно движение его рта отделяет прошлое от будущего. Два взмаха ресниц, и перед ним открывается вечность. В ней он и Тэхëн. Этот миг принадлежит только им, а будущее неизвестно, оно только впереди.

***

Намджун мечется по коридорам, идёт на нюх всë, пытаясь отыскать своë. Уже плевать на косые взгляды, плевать на мнение других. Сейчас хочется одного — чтобы его Юнги был рядом. Плевать, что омега этого не хочет, подавая на развод, пытаясь отобрать всё, что у него есть. Юнги — его муж и место его возле Намджуна. Здесь его нет. Понимает, но к Чимину в палату идёт, не думая. Когда доходит, открывает дверь и никого не видит. Снова только пустая не заправленная кровать. Намджун зря время терять не любит, поэтому просит у охраны доступ к видеокамерам. И как оказалось, именно в это время в клинике отрубили свет, а камерам оказалось, нужно было время на перезагрузку. Джун пытался контролировать злость, вскипающую внутри и бурлящую как гейзер. Он пытался, но первая полетевшая в стену чашка в кабинете глав. врача эти попытки отрубила на корню. — Я его найду. Я его цепью к кровати пристегну, но далеко не отпущу, — глав врач, думает, что Джун так беспокоится о брате, но в его мыслях сейчас другой человек. *** Юнги на кровати распятым лежит, а Чонгук нависает над ним, целуя плечи, грудь, посасывая соски. У Юнги уже нет сил. Он полностью удовлетворён. И в отличие от омеги в течку, Чонгук в гон оказался более ненасытным. Он хочет ещё и ещё. Как шептал Чон в порыве страсти ему: «Ты представить себе не можешь, как долго я этого ждал». Его не спасает даже телефон, больше минуты вибрирующий на тумбочке. — Чонгук, мне надо ответить, — говорит Юнги, чувствуя истому и толчок, и то, как Чонгук плавно начинает в нём двигаться. — Пожалей меня! — Хорошо, детка, — шепчет Чонгук целуя, и уже обрадовавшийся Юнги, тянется к телефону, как Чонгук увеличивает темп, вырывая из него стоны и, заставляя выгибаться как кошка — Отвечай, — ухмыляется и кивает на телефон. — Я передумал. Подождут. Юнги тут же притягивает его для ещё одного поцелуя. С Чонгуком хорошо. Он даёт ему даже больше, чем может попросить Мин. А Юнги очень не хватало такого отношения. И что б его трахали двадцать четыре на семь, а не только раз в четыре месяца. Юнги отвечает на звонок уже через пять минут, пока Чонгук замедляется, лаская его грудь. После услышанного от Шели Юнги садиться, смотря в глаза удивленного Гука. — Что такое? — спрашивает он обеспокоенно. — Чимин пропал, — бесцветным голосом отвечает, сбрасывая звонок. Внутри Юнги в момент, что-то трескается, разбиваясь на тысячи отдельных маленьких кусочков.

***

Он ходит по квартире, в одной только растянутой футболке Чонгука и лихорадочно придумывает планы. Думает, куда мог запропаститься его малыш. Всë поглядывает на телефон, не решаясь позвонить Намджуну. Да и не хочет. — Мне кажется я догадываюсь где он, — начинает Чонгук, сидящий на диване в одних брюках. Юнги ждёт, пока тот продолжит — Возможно, с Тэхёном. Он говорил, что собирается к нему. — Хочешь сказать, это Тэхён вывел его из больницы? Чонгук кивает. — Так, мне надо в душ, и таблетки от течки принять. — Сладость, ты никуда не идешь, — ухмыляясь говорит Чонгук — После всего что было, я тебя из постели выпускать не хочу, а ты собрался туда, к нему? — Чонгук, не ревнуй, — вздыхает Юнги, садясь на колени Чона — Ты знаешь как я к нему отношусь. — Всё равно, сладость, тебе нельзя, — говорит Чонгук, чмокая в губы. — Я знаю, куда мог пойти Тэхён. Всё таки, мы несколько лет дружим и живём вместе. Я найду его и Чимина. — Почему ты такой, — бурчит Юнги. — Какой? — Не знаю… Идеальный, что ли, — говорит, а Чонгука на улыбку пробивает. Чонгук смотрит на алые, опухшие от долгих поцелуев, губы. Осторожно проводит пальцем по выемке меж ними. Секунду-другую ничего не происходит. Потом кончик пальца проваливается внутрь. Юнги вздрагивает, но принимается сосать его. Он запускает вторую руку под мешковатую футболку и неожиданно нежно и аккуратно гладит Юнги по бедру. Смотрит вверх, в глаза, а Юнги отводит взгляд. Пальцы Чон заменяет языком. Его рука опускается ниже, чтобы как следует помассировать налитые ягодицы, которые прямо-таки напрашиваются на ласки. Юнги не думает, он наслаждается поцелуем. Но затем пальцы Чонгука начинают такое, что у Мина просто переворачивается все внутри. Он содрогается и дергается от удовольствия, когда сразу три заполняют его. Хватает ртом воздух, пытается выровнять дыхание, а внизу живота мгновенно разливается приятная истома. По животу пробегает волна жара. Он склоняет голову, а из уголка его рта начинает течь слюна. Такого возбуждения Юнги еще не знал. Ему хочется кричать. Но вместо этого он нежно сглатывает и чувствует, как румянец стыда наливает лицо. Все быстрее и быстрее. Минуту-две непрекрашаемых ласканий и Юнги кончает, теряя голос. А потом еле шепчет: «Блять». Он закрывает глаза и дрожит всем телом, кажется задыхаясь. — Какого чёрта, Чон Чонгук?! — ругается Мин. Чонгук не отвечает, продолжая двигать пальцами. — Чонгук~а, — стонет он, от слишком высокой чувствительности. — Хочешь ещë? — шепчет на ухо, а Мин отрицательно качает головой. Он хочет хотя бы немного отдыха. Всегда течка изматывала его, но сейчас это делает Чонгук. Откуда в нём только столько сил? — Хорошо, я дам тебе время прийти в себя. Пока буду искать Тэхёна с Чимином. — Впервые мне хочется, чтобы ты не нашёл их до утра, — утыкается в его грудь Юнги. — К твоей радости, не пройдёт и часа. — Я и правда надеюсь, что с ними всё хорошо. — Не волнуйся, Тэхён его в обиду не даст. — Но… Это ведь он помог ему выйти за пределы клиники. — Значит, на то были причины. Я позвоню ему, а ты пока отдыхай. Юнги послушно перебирается на диван и, вспомнив, что почти весь перепачкан в сперме, снимая футболку идёт в душ. Чонгук провожает его попку голодным взглядом, и, что б заново не возбуждаться, рыщет по квартире в поисках пиджака, в кармане которого лежит его телефон.

***

К девяти Чонгук приезжает к морю и видит две тени, сливающиеся с чëрным морем. Он снимает шлем и, откладывая еë, идёт к берегу. Тени становятся различимы, и он узнаёт в одном из них Тэхёна. Чимина он никогда не видел, а увидев, что юноша сидит в кресле, тушуется, но всё равно подходит. — Тэхён! — зовёт, на что тот оборачивается. — Ты почему на звонки не отвечаешь? — спрашивает и не сильно бьёт по плечу. — Я… Забыл зарядить его перед выходом, — говорит, протирая ушиб. — А ты что здесь делаешь? — Тебя ищу! Из-за Юнги, между прочим, — он смотрит на Чимина, который заметно напрягся, услышав имя хëна — С ним всё хорошо, — будто бы понимая, что хочет знать, говорит ему Чонгук и снова смотрит на Тэ. — Из-за того, что ты забрал его, — кивает на Чимина, — Вся клиника на ушах стоит, и Ким Намджун ищет его. — Нет, — шепчет тихо Чимин. Но парни слышат его и оборачиваются. — Чими, всё будет хорошо, — успокаивающе говорит Тэ, садясь перед ним на корточки. — Мы вернём тебя так же незаметно, как забрали. Чимин кивает и улыбается. Прямо сейчас его успокаивает запах альфы и ещё один, который роднее ему, чем любой другой. — Кстати, Чонгук, это Чимин, ты его не видел раньше. — Привет, — машет ему Чон — твоё имя я слышу чаще, чем собственное, и именно от двух людей, которые мне очень близки. — А мне хëн про тебя не рассказывал, — вздыхает Чимин. — Хотя я пытался выведать у него информацию. Он такой скрытный. Чонгук соглашается с ним. Юнги и вправду ведёт себя скрытно. Особенно это касается его истинных чувств. Чонгук часто натыкается на этот закрытый панцирь. Иногда он даже не знает, как реагировать на него. — Нам пора возвращаться, — привлекает внимание Тэхён. Он поднимает Чимина на руки, а тот, в свою очередь, обвивает его шею. — Чонгук поможешь? — спрашивает кивая на кресло. Они возвращаются на твёрдую землю. После зыбучего песка идти становится легче. Выйдя на бетонную дорожку, Чонгук ставит кресло, а Тэхён усаживает Чимина. — Удобно? — уточняет Тэ, натягивая капюшон. Чимин говорит «да» и позволяет Тэхену застегнуть его куртку. Чонгук смотрит на дорогу и видит ряд машин, которые через минуту останавливаются рядом. Из машины выходит высокий человек и идёт к ним. Тэхён, узнав его, прячет Чимина за своей спиной, а Чонгук отходит назад, становясь справа от друга. Чонгук скалится, готовый в любой момент защитить себя и друга с его омегой. Намджун глядит угрюмо, чувствуя скептически настроенных альф и одного недовольного омегу за их спинами.