glass of honey

Отглаженное и пахнущее ванилью чистое белое постельное бельё охлаждает ноги, руки и в какой-то степени душу. Взбитая мягкая подушка и одеяло из овечьей шерсти поддерживает спину и накрывает обездвиженные ноги. В правом углу у выхода стоит тумба с колбами и медицинскими принадлежностями, от вида которых Чимина мутит. Ближе к окну стоит белый шкаф такого же цвета и будто маленькая копия — близнец тумбочка стоит рядом с кроватью. На ней книги. Одна из последних прочитанных стоит поверх остальных — Джон Фаулз, «Коллекционер». Рядом с книжками — самодельное оригами в форме бабочки с распахнутыми крыльями. Чимин любит читать. Если быть честным, за прошедшие месяцы пришлось полюбить. В этом тоскливом месте одна только радость — это книги, но не когда ты сравниваешь себя с главной героиней вышеупомянутого очерка. Подпалëнные и обнажённые крылья никогда не позволят бабочке вновь вспорхнуть и даже стать частью чей-нибудь коллекции. Всë, что ей остаётся — тихо умирать. Когда думаешь, как тяжело быть бабочкой, понимаешь, что и ты сам ни чем не отличаешься от прекрасного создания. То же самое, только ты не умираешь, если подпалить тебе крылья, но будет очень больно. В этой больнице тоскливо, и воспоминания о ней останутся навсегда. Как и запах хлорки, который даже ароматизатор с запахом кокоса, подаренный хëном, не собьëт. Она въелась под кожу и навсегда отпечаталась в мозгу. Иногда завтрак просится наружу, словно не привыкший за все эти недели. Вдобавок ещё четыре недели его ждут усиленные тренировки. Только он не понимает, зачем. Приговор уже вынесен. Попытки врачей поставить его на ноги — не более чем прихоть отца за его деньги. Хотя сам понимает, что это невозможно. — Опять грустные мысли, — он совсем рядом. Голос хорошо слышим, ни чем не прикрыт. На фоне шуршат бумажные пакеты. — Не будь таким пессимистом, Чим. В своë время я тоже очень часто грустил. Бывало, что хотелось сигануть с окна, но хорошо, что я этого не сделал… Тэхëн разложил на столе фрукты и ягоды. По совету Юнги купил любимых абрикосовых булочек Чимина. Каждую неделю через день Тэхëн навещает своего истинного. В первый раз Чимин снова выгнал его. Во второй Тэхëн стоял под дверью, пока его не впустят. На третий день Чимин разрешил посидеть в палате, но на расстоянии трëх метров от него. На четвëртый расстояние уменьшилось до двух. На пятый день после совета Юнги с булочками Чимин разрешил посидеть с ним рядом. И у них даже получилось нормально поговорить. Сегодня день номер четырнадцать. И Тэхëн может сидеть на краю его кровати и даже вытирать его руки влажным полотенцем. — Я не разрешал тебе называть меня так. И не грущу я! Просто задумался. Когда злиться Чимин очень мило надувает губы. Настолько мило, что Тэ не может сдержать улюлюканье. — Эй! Этот милый мальчик-омега вызывает в его сердце опасную бурю. Кажется, между ними возникла подлинная близость. Тотальная. Физическая. Вечная. Вот только… Тэхён почувствовал нечто такое, что заставило его голову закружиться от удовольствия, а сердце замереть в томительном ожидании. Он почувствовал жажду искренности, несравнимое ни с чем, что было до. Всё его существо кричало об этом. Все мысли заняли одно. Всë произошло слишком быстро, чтобы можно было успеть осознать. Тэхён садится ближе, накрывает его тёплые руки своими ладонями и говорит низким баритоном, вызывая у Чимина волну мурашек: — Ты мне нравишься. Чимин не отвечает. Он смотрит на его руки и думает, что Тэхён очень красив, но только в тот момент, когда он улыбается или говорит «ты мне нравишься» Тэ красив по-особенному. Возможно, это только его восприятие, но он чувствует, что его тело реагирует на это по-особенному. Стоит ему поднять глаза на Тэхена, и все меняется. Даже обычными касаниями сквозь тонкую материю больничной одежды Тэхён возбуждает его так, как ни один альфа никогда ещё. Он прячет кисти под одеяло, но Тэхён руку всё ещё держит, опускает голову и пытается не поднимать глаз. От реакции собственного немощного тела по телу разливается смущающая теплота и дрожь. Он, словно под взглядами множества мужчин стоит абсолютно голый. Чимин иногда может говорить без конца, и Тэ за это время не выпустит его руку из хвата. Но сейчас он сдерживается, лишь бы не сболтнуть лишнего. Просто потому, что понимает: говорить такое Тэхёну вряд ли бы стал. Его жизнь изменилась кардинально после аварии. Он считает неправильным чувствовать то, что чувствует сейчас. Ему стыдно до безумия. А стыд в его положении означает, например, мечтать выйти замуж за Тэхёна и даже заняться с ним сексом. За такие мысли стыдно в первую очередь перед самим собой. И даже очень грустно. Он ощущает себя беспомощным, неспособным на любовь. Ему грустно, что он не может дать Тэхёну большего, чем просто поцелуй. Одна горькая слеза скатывается по щеке. Почему он плачет? — Чимин, всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает Тэхён сильнее сжимая его руки в своих. — Я давлю на тебя? — Прости. Я не хотел, — говорит Чимин и пытается улыбнуться сквозь слезы; это получается плохо — но он старается изо всех сил вытереть щеки рукавом рубашки… — Нет, что ты, я… Мне правда приятно. Тэхён грустно улыбается в ответ: — Я понимаю. «Что ты можешь понять?» — Чимин, только ты не думай, что не достоин любви. Ты достоин всего, чего хочешь, как обычный омега. Чимин смотрит на него с недоумением — он думает, что Тэхён шутит или издевается над ним; но тот говорит совершенно серьезно: — Я знаю про тебя не все… Но я хочу тебе помочь! Помочь почувствовать себя любимым. — Как ты это сделаешь? — спрашивает Чимин и саркастично ухмыляется, несмотря на красные от слез глаза; он понимает что сейчас ему придется сделать над собой усилие чтобы говорить с Тэхёном на равных… И попытаться не язвить. — Я сделаю так, что ты будешь любить меня, а я тебя. Ты ведь этого хочешь? Чимин кивает, пытаясь сдерживать слезы, вновь напрашивающиеся омыть его пухлые щеки, но у него снова ничего не получается… Тэхён наклоняется к нему ближе и шепчет: — Хочешь стать моим омегой?! А я буду твоим альфой. Он не знает, что сказать. Он чувствует себя таким маленьким и слабым в сравнении с этим огромным и умным мужчиной… Но Тэхён смотрит на него так ласково, а его глаза полны такой любви и искренности! И все же ему страшно: вдруг это только игра? — Да, — робко и неуверенно отвечает Чимин. Уверенности нет, а желание сказать есть. Он даже думать не стал, он просто ответил. А сейчас думает зря. Ещё неделю назад он мечтал огреть его табуреткой по голове, а сейчас так легко говорит ему да. Что-то в жизни действительно трудно объяснить. — Но… — Никаких но, Чимин! Ты ответил и отказ не принимается. На губах Чимина, наконец, появляется милая улыбка, достойная красотой своего обладателя. Даже черты его лица становятся нежнее. На миг он похож на сделанного из розового теста ангела. Улыбка у него поистине лучезарная. И сама по себе доказательство того, что Чимин действительно самый лучший парень на свете. Он такой красивый, такой умный, так по-доброму смотрит на весь мир. В первую очередь на Тэхёна. От того, что просто сидишь рядом с ним, понимаешь, насколько пропал. Чимин великолепен, неподражаемый и трогательный. И что самое главное, он полон такой чуткости и нежности к нему, что иногда совершенно все равно, много людей вокруг или мало. Если в комнате много звуков, его это абсолютно не смутит. Чимин сидит, всё также опустив голову. Куча мыслей, одна за другой, более непредсказуемые и несуразные настолько, что хочется биться головой об стену, чтобы они перестали пытать разум. Особенно плохо, потому что Тэхён сейчас рядом, и он катализатор этих мыслей. Ему хочется рассказать о них. Но одного желания в таких вещах недостаточно. Хотя бы потому, что его диагноз не позволит ему быть обычным омегой. — Давай прогуляемся по саду, — говорит Тэхён — Развеемся? — Нет, не хочу. Давай поговорим, немного, — отказывается Чимин, в пользу времени, что у них ещё осталось на разговоры. Внутри что-то сильно ноет. Что-то скручивается, уменьшаясь в своём размере. Пытается успокоиться и сосредоточиться, но даже это получается с трудом. Мысли разбегаются, словно тараканы шаркая по грязным доскам. Проходит несколько минут. Постепенно становится легче и слова сами потоком льются наружу: — Я хочу чтобы ты понял меня правильно, — он закусывает губу собираясь с мыслями. Нет, он не собираеться говорить ему всю правду, про свои мысли, он пока, что не уверен ни в себе ни в Тэхёне. И чтобы это уверенность появилась, укоренилось в нём, ему важно чтобы Тэхён понимал, о чем он сейчас будет говорить. — Для меня сложно быть обычной омегой. Ты был со мной, когда я ещё мог ходить, ты почувствовал меня, когда я был на пике. Скажи мне честно и ответь, чтобы у меня не осталось иллюзий, — Чимин задерживает дыхание и смотрит точно в глаза — Сможешь ли ты не думать о прошлом мне, о нашем сексе? И ещё Я хочу знать — не станет ли для тебя бременем моё нынешнее состояние, ведь, когда я ещё мог ходить, мы занялись с тобой первым и последним настоящим сексом? Тэхён молчит, обдумывает каждое его слово. Он и не думает смеяться или улыбаться. Он понимает насколько важно это для Чимина. Но у него уже давно готов ответ на этот вопрос. — Нет, не смогу, — и — нет, не станет. Ответ на первый вопрос: первый секс - это так же первая встреча с Чимином. Он ни за что в жизни не забудет этот день. Ответ на второй вопрос — нет. Состояние Чимина не бремя ни для него. Это был не последний их секс, по крайней мере, настоящий. У них ещё очень много времени впереди. Они два влюблённых сердца, способные справиться с любой проблемой. И если Тэхён не глуп, он понимает, почему Чимин задал именно эти вопросы и что его сейчас беспокоит больше всего. И Тэхён не глуп. Он поговорил с лечащим врачом Чимина чисто из любопытства. И нельзя сказать, что речь шла именно о нëм. И испытывать возбуждение может даже полностью парализованный человек, если его мозг не зацикливается на другом, а именно «я не достоин испытывать подобные ощущения» и «моё тело больше не способно получать удовольствие». — Мне кажется, наши чувства далеки от понятия простой любви. И… почему то мне хочется с тобой большего, чем просто секс. Чимин не знает что ответить. Он упрямо продолжает смотреть в карие глаза, теперь уже, своего альфы. Его душа премного благодарна Тэхену за такой ответ. Его великодушию и тонкости, позавидует даже самый изысканный любовник. Разве кто-то ещё, кроме Тэхёна мог сказать ему такое. Обычный человек услышав такое, возможно, смутился или даже не поверил в их серьёзность. Но Чимин смотрит на него с восхищением и чем-то ещё, с каким-то неведомым блеском в благородных серых глазах. *** Утренний рассвет Юнги встречает с тоской. Он уже который день не может прийти в себя. Грустные мысли преследуют его повсюду, куда бы он ни шёл, с кем бы не разговаривал, кого бы не видел или встретил. Вся эта рутина, продолжающаяся уже пятый день тянет его в ужасную депрессую. Даже сейчас, вместо того чтобы радоваться новому дню, встать с кровати, принять прохладный освежающий душ, вымыть голову, спуститься на кухню, где его ждёт изумительный завтрак и бодрящая чашечка свежесваренного кофе, он продолжает лежать смотря в белый, высокий потолок бывшей супружеской спальни. Намджун спит с ним, так-что комнату всё ещё можно именовать супружеской, но это случается так редко, что Юнги предпочитает называть еë только своей. У него нет сил ни на что, даже на звонок к Чимину. Прошла уже неделя, как он его не навещал. Чувства стыдо, проснувшейся только вчера вечером, никак не сыграло на его действиях. Он как и позавчера продолжил лежать в своей кровати, как-будто это обыденное дело. Его лицо выглядело невыразительным, а руки и ноги лежали неподвижно. Только в его черных волосах казалось появились седые пряди, а на щеках появилась нездоровая бледность. Казалось, что он потерял связь с окружающим миром. В минуты одиночества он размышлял о чем-то другом. Все прежние его интересы и заботы были полностью забыты. Казалось только одно не оставляло в покое, раздражая почти зажившую рану — нужно было как можно быстрее завершить начатое дело, в которое он и сам вряд ли когда-нибудь сможет поверить. Надо было… Вслушавшись, Юнги заметил, будто за дверью кто-то есть, словно за тонкой стеной. Тошно. Юнги откидывает одеяло в сторону и встает, смотря на дверь уничижающе. Он смотрит так, словно мечтает о том, чтобы она исчезла вместе с шорохом и шёпотом еле различимым за ней. Дверь открывается легко, а порог еë укутан благоуханиями ярких цветов. Сначала его глаза воспринимает только их. Но постепенно он привыкает к виду блеска золота и хрусталя. Музыка доносится из скрытого во глубине зала помещения, убранную цветами. К ней примешиваются другие звуки: причитания и пение женщин-горничных. Скрипка вторит ему или фальшивит, словно оркестранты нерадивы и плохо знают партитуру. Музыка звучала когда вышел и затихнет когда он махнет рукой. — Что это? — спрашивает он у горничной и прачки, которые всё это время шептались около его двери. — Господин привёз это сегодня и велел оставить у ваших дверей. — Господин? — ухмыляется Юнги. Лучше бы этот господин засунул себе эти цветы в одно причинное место. Потому что Юнги сейчас собирается избавиться от них сию секунду. Каждый букет, корзина и коробки украшений, хрусталь и золото, вылетают из его окна во двор. Он швыряет эти цветы с особой злостью, выплескивая накопившееся за эти несколько дней. Намджун в его глазах теперь упал ниже не куда. Он лицемер, а Юнги подобное отношение к себе не прощает. — Господин Мин, пожалуйста успокойтесь, они же стоят немеренных денег. Горничная пытается его остановить, вырывая из рук не первый букет. Но всё тщетно, Юнги настроен решительно в своём желании избавиться от кучи ненужных ему подарков. От Намджуна всё мусор. — Господин Мин, пожалуйста! Последняя коробка, обшитая синим бархатом вылетает из окна. В коробке находилось дорогущее колье из белого золота и рубинов. Но Мин не жалеет его денег, пусть тратит на него миллионы. Пытается сгладить отношения, пусть. Мин Юнги уже давно решил — он не прогибается и не прощает. — Делайте с этим мусором что хотите! Хотите выбросьте, хотите сожгите или раздайте бедным, заберите себе, мне это всё не нужно. Так Намджуну и скажите, — обращается он к женщинам и проходит мимо них в коридор. Несмотря на злость, ему стало намного легче. Он даже чувствует облегчение. Польза в подарках Джуна оказывается была. Он смог снять напряжение, просто избавившись от них, выплескивая гнев. Но этого мало. Хотя давление и гнев ушли, в подсознании осталось нечто похожее на окаменевшую обиду. И этой проблемой тоже надо будет заняться, решил он. Сжечь обиду, растворить ее. Надо перестать думать об этом. Думать надо о том, что делать дальше. Ему нужно расслабиться, отвлечься и забыться, так что нужно выпить. А лучше — уехать. Прямо сейчас. Есть кое кто, кто одним своим ароматом способен опьянить. Кажется, запах Чона — запах вишни, с ноткой алкоголя — не для всех. Многие люди не переносят алкоголь и её специфический горький аромат, но Юнги готов в нём утонуть. Он давно пристрастился к нему, и вот как раз для этого случая — чтобы нейтрализовать вырывающиеся из глубин подсознание эмоции — подойдёт. Так что выбор очевиден. Чонгук нужен ему, прямо сейчас. После небольшого завтрака Мин придирчиво осмотрел себя в зеркале. Если бы не жир, рассерженная улыбка, двухдневная бесонница и её результат — синие мешки под глазами, он мог бы чувствовать себя уверенно, но… Пора приводить себя в порядок. Искупаться, побриться, приодеться, нанести макияж. И волосы успеть уложить. Прекрасно, не быть растрепанным и чуть помолодевшим. Благоухал он дорогим и изысканным ароматом лосьёна на шелковистых щеках. Бледное лицо начало приобретать краски радости. Он вновь вызывал такси, отказавшись от сопровождения. Это было безопаснее, хотя бы потому что все знают как выглядит машина супруги Кима. *** — Юнги, я тебя так давно не видел. Почему ты не отвечал на сообщения и звонки? — говорит парень, болтая банку газированного сока. — Прости, Чонгук. Были кое-какие проблемы, но теперь с ними покончено, — отвечает Юнги широко улыбаясь, вспоминая кучу цветов уничтоженных им. — У тебя небось депрессия была, после такой-то новости. Они сидят в его гостинной. Чонгук на диване, а Юнги в кресле около неё. Мин рассказал Чонгуку обо всём. О родителях, о Намджуне, и о том, что он теперь всё знает. Реакция Чонгука поразила его — он не знал чего ожидать, но не этого. После рассказа о ситуации с родителями, он огорчился сам и поддержал Юнги, а после слов, что Намджун теперь знает об их переписках и в общем о гонке, Чонгук поднял его на руки и начал кружить из стороны в стороны, обнимал и целовал. Им повезло, что они были у Чонгука дома, и никто их не видел, поэтому целовались они после этого очень долго. Даже Тэхёна немного смутили. — Что скажешь если мы вместе куда-нибудь сходим? — Куда? — радостно спрашивает Чонгук. Он давно мечтал сходить куда-нибудь с Юнги, и даже предлагал ему несколько раз, но тот всегда отказывал, говорил, что пока нельзя. Но он все ждал, когда же наступит тот самый час, когда можно. — Тебе нравится футбол? — Да, — отвечает Чонгук, поднимаясь на ноги. — Тебе тоже? Юнги кивает. — Я могу достать билеты в вип ложе, и хотел бы пойти с тобой. — Но там мы не сможем быть одни. — Неужели, ты настолько хочешь остаться со мной наедине? — хихикает Юнги — Я решу этот вопрос. *** И на что шёл Юнги, когда предлагал Чонгуку пойти вместе с ним на футбол. Чего угодно, но только не того, что они вместе начнут разбирать его гардероб, в поисках вещей достойных для вип ложи. И Юнги обманул себя, если бы сказал, что ему это не нравится. Ему нравится внимание Чонгука, и его серьёзное отношение к этому. Ему важно быть на высоте, и быть на равне с Юнги. Это дарит такую теплоту для сердца, что он хочет прижаться к Чонгуку так крепко и обнять так сильно, чтобы это теплота никуда не исчезала. Сейчас он сидит на кровати Чонгука, что вызывает лёгкую неловкость, но он старательно еë игнорирует. Он смотрит на него, как тот который раз подряд выкидывает одну и туже сорочку в сторону и, невольно, начинает смеяться. — Блин, хëн, перестань улыбаться и хихикать, будь серьезнее, мне действительно нечего одеть. — Чонгук~а, — он бы хотел ответить, что ему плевать во что будет одеть Чонгук, главное чтобы не голый пришёл, но нет, в его мозгу достаточно извилин, чтобы понять, какие слова сейчас нужны больше — Я сама серьёзность, и хочу предложить тебе сходить в магазин за костюмами. Подберем друг другу что-нибудь? — Ты хочешь, чтобы я одел тебя? — говорит Чонгук и хитро улыбается. — Да, а я тебя. — Хорошо, — говорит он и приближается к нему. — Только, ты обещай, что оденешь еë, одежду которую я тебе подберу. — Обещаю, — отвечает Юнги, падая назад на кровать. Начиная от кончиков пальцев ног, заканчивая кончиками ушей, по телу проходит волна приятных мурашек. Тело напрягается, а на щеках появляются багряные пятна. Его дыхание становиться учащённым, а в груди сжимает — и есть только одна причина всех вышеупомянутых симптомов — он возбуждается. Хён так нагло разлегся в его кровати вскинув руки и будто приглашая к себе. От этих мыслей щеки воспылали пуще прежнего. В том то и дело что возбуждение усиливается, когда понимает: В его кровати… Чонгук хочет присоединиться к нему и уже ставит ногу на матрац, как дверь открывается. — Чонгук, я ухожу, — говорит Тэхен, сразу с порога. Он только что наблюдал сцену, где Чон резко падает на пол в ворох своей одежды, а Юнги резко приподнимается на кровати, поправляя чёрный джемпер. На самом деле, поза и выражение Чонгука в данный момент была еще более менее мягкой, чем у Юнги. Она не выглядела подобной человеку, которого только что спалили с чем-то неприличным. Она говорила: «Тебе не следовало бы видеть то что видел, тебе следует выколоть себе глаза». Да, именно так интерпретировал хмурый и раздражённый взгляд Юнги, Тэхён. — Извините, что помешал, — говорит он уходя, и слишком громко хлопая дверью. — Он меня напугал, — говорит Юнги поднимаясь на ноги. — Меня тоже. Оба смеются и никто не собирается обсуждать, то, что могло произойти, если бы Тэ не зашёл так внезапно. — Переодевайся, — говорит Мин — Через минут пятнадцать выйдем. Юнги выходит из комнаты, а Чонгук видит багрянец на его щеках. К его щекам приливает кровь, и лицо светлеет. Только глаза его все такие же, как и в первый день знакомства. Глаза цвета холодного кофе. Они спокойные, уверенные, холодные и завораживающие. Его глаза, безусловно, красивы. И его лицо, идеально подходящее для снимков. Особенно для него лично фотографии. И таким же образом бесстыдный рот с юрким язычком, завораживает его. Тянет поцеловать, испробовать абрикосовый сироп с его губ. Если бы можно было хоть одним прикосновением выразить, что между ними происходит, пальцы тот час превратились бы в огонь. Внутри Чонгука горит бесчинный пожар. И да, он сам давно пылает им. Кожа в некоторых метах давно обуглилась, но вновь Мин кидает в нее дровишки, не позволяя пламени усмириться. Безусловно он его главная слабость. Они отпустили такси около небольшого бутика. Юнги предварительно одел маску и отдал запасную Чонгуку. Вход в бутик встречал своей помпезностью. Огромные витрины со сверкающими в огнях реклам вещами, словно часть колдовского новогоднего заклинания, были ниспадающими сверху на несколько метров в высоту арками, подпираемыми стволами стройных пальм. За нишами со стеклянными витринами стояли дорогие вечерние костюмы, яркие галстуки, целые шеренги изысканной обуви и аксессуаров. Внутри всё было не менее грандиозно — помимо витрин с одеждой были ещё гардероб и кафе. В бутике стоял гул голосов, играла спокойная музыка. Недалеко от входа в изящно-готическом стиле, казалось, прямо на глазах поднималась к небу стеллажная конструкция, и на ней были выставлены такие изумительные штучки, что их блеск на секунду заворожил Чонгука, при этом он не мог заставить себя подойти к одному из них, чтобы полюбоваться, — стоял рядом с Юнги, и боялся пошевелиться. Ещё внутри бутика были два продавца, судя по виду, сотрудники — корейцы, они о чём-то весело переговаривались и посмеивались. Чуть подальше от стелажа с украшениями, стоял шкаф-комод с какими-то статуэтками и чашами, очень необычными — они не выглядели дешёвым сувениром, более того, производили впечатление очень дорогих ценностей. Юнги и Чонгук прошли в гардероб, где на вешалках висели разнообразные костюмы. Юнги выбрал чёрный смокинг с золотой вышивкой и чёрным галстуком, тёмно-синий пиджак с золотыми пуговицами и тёмно-зелёный галстук, который бы на нём так хорошо смотрелся, что Чонгук не мог оторвать от него глаз. Чонгук стоял, боясь притронуться к чему-нибудь. Его глаза были прикованы к Юнги, который уже надел пиджак от смокинга и теперь стоял перед зеркалом в полный рост. Он был похож на сказочного принца. — Ты чего? — обеспокоенно спросил Юнги. — Расслабься. Юнги сказал это с улыбкой. Хоть рот и был закрыт маской, но глаза выдавали все эмоции. — Да нет, всё нормально. Просто я никогда не видел таких дорогих вещей… И ты просто супер! Юнги смущенно хихикнул и вновь отвернулся к зеркалу. В этом костюме, он бы выглядел сногшибательно, но Чонгуку он не пойдет. — Какой твой любимый цвет? — спросил Чонгук выглядывая из конструкций, напоминающие вешалки. — Чёрный, конечно, но еще люблю красный и синие цвета. Но если уж выбирать костюм, то какого-нибудь легкого и теплого цвета. Чонгук выбрал темно-синий костюм в полоску с золотыми пуговицами и галстуком, который ему понравился, но костюм начинает не нравится ему всё больше и большое. Что-то простое, легкое и неброское. Он прошелся по дополнительным рядам костюмов и остановился на том, который был похож на его собственный стиль. Он выбрал его, потому что он был похож на него самого. На Юнги он смотрелся бы отлично и размер точь в точь его, как они обговаривали в машине. Он позвал омегу — консультанта, который работал в этом бутике, и спросил цену. Чонгук ожидал услышать баснословную сумму и даже думал расчехлять карту накоплений — по крайней мере — он не хотел чтобы за его костюм расплачивался хён, даже если этот костюм покупался для него. Но к его удивлению, он оказался не столь дорогим. Дорогим, но финансы позволяли купить его. Огромная благодарность Джину и его связям, без которых, он бы не смог сделать подарок своей любви. Это произошло в пятницу вечером. Он хотел отдохнуть немного развлечься и прокатиться на байке по ночному городу. Изначально планировался поход в клуб, но после очередного отказа Юнги, совсем расхотелось. Иногда он ловит себя на мысли, что обижен. Правда, ему стоит чуть поменьше об этом думать, к тому же его хён не в простой ситуации. Ему достаточно знать, что он отказал по важной причине, и он сейчас не с Ким Намджуном. От одной только мысли, что хёна приходиться делить с ним, становиться плохо и злость пробирает до костей. Он всегда пытается усмирить свой пыл, вот такими вечерними поездками, со своей крошкой. Но все равно, каждый раз когда он видит его на экране телефона или упоминание о нем в новостях, появляется желание убить. Но он понимает, что это неправильно. А все почему? Потому что его хён принадлежит не ему одному. У него есть семья. На нее его неодолимо тянет. Любовь она такая. Правильно сказал кто-то из мудрых — когда человек чувствует себя виноватым из-за того, что любим, ему становится еще хуже. Когда он чувствует вину из-за своей любви, тем более. С другой стороны, люди часто видят в чужом огне свое солнце. Так как проверить, кому на самом деле принадлежит его огонь, ему или тому, кто с восторгом отдает его тебе? Надо быть подонком, чтобы не понять это. Да. Именно так. Слово «подонок» для него самое подходящее. Надо думать и обо всех вокруг, а не только о себе. Влюбил в себя замужнего омегу и влюбился сам. Что это если не самый страшный грех? Любовь. Взаимная любовь? Он не уверен. Полностью погруженный в свои мысли он не сразу чувствует вибрацию в заднем кармане джинс. Это Джин. — Привет, — говорит он. — Чонгук, не занят? — Нет. Что-то хотел? — Приезжай к кафе "Со и Хван". Мне нужно с тобой поговорить, — говорит Джин. — Хорошо, скоро буду, — отвечает Чонгук и садится на байк. До нужного кафе он доезжает за пятнадцать минут. Байк паркует недалеко от входа и заходит через парадную дверь. Вокруг — безлюдно. Небольшое помещение украшено десятком больших цветных бумажек с надписями: «Соблюдайте чистоту», «Ешьте меньше соли», «Помогайте тем, кто остался на улице». Среди подобных призывов выделяется лишь одна — четвертая от угла: «Пей больше чачи, ешь больше мяса» с бантом по углам — и она же самая большая. Все эти записки оставлены обычными посетителями кафе, с наилучшими пожеланиями и предостережениями, на некоторых очень полезные советы. Только вот совета как ему быть нет. Или пока что никто не написал. Подобная идея пришла хозяевам кафе Со и Хван, когда один из посетителей оставил любовную записку на салфетке. Но тот кому принадлежало это послание её не получил, а хозяин строк — случайно забыл или преднамеренно оставил. В итоге владельцы поставили плакат, объявляющем о том, что здесь вы можете оставить свои эмоции чувства и пожелания, а мы сохраним их, и на каждом столе стояла стопка разноцветных стикеров для заметок. Из-за необычной фишки кафе стало очень популярным, не только среди коренных жителей, но и туристов из разных стран. Джин вместе с незнакомым ему мужчиной сидели за четвертым столом, подальше от окна, но ближе к кухне. Слегка обеспокоенный, он медленно подошел к ним. На столе стояли две чашки кофе и мягкие булочки с изюмом. Джин поздоровался с ним, мужчина тоже встал, а Чонгук ему поклонился. Они сели втроём и официант принёс ещё одну чашку кофе. — Принесите, пожалуйста, еще чашку мёда, — попросил Чонгук. — Знакомься, Чонгук, это Дю Ичжан. А это, тот самый, Чон Чонгук, — говорит Джин обнимая Гука за плечи. — Он лучший в своем деле. — Я уже всё знаю, — хмыкнул мужчина и смотря на официанта с чашкой спрашивает — Кофе с мёдом? Редко встретишь кто пьёт его. — Мёд намного полезнее сахара, но больше чем его полезность, в меде привлекает его сладость, тягучесть и послевкусие. Он подслащает как кофе, так и чай, делая его сладким. А её приторность разбавляет кофе, делая её вкуснее, — Чонгук подносит чашку ко рту. — Вижу истинного ценителя. Но я пришёл сюда поболтать о другом. Чонгук подозрительно глянул на Джина, ожидая объяснений. И тот, не медля, всё объяснил: — Это мой знакомый товарищ, он продюсер. — Продюсер? — переспросил Чонгук, начиная понимать зачем он здесь. — Джин-хён, Дю — это тот самый, — Он видит, как кивает Джин. Радости полные штаны, иначе он никак это не объяснит. Чонгук давно мечтал оказаться в высших рядах мотогонщиков. Как только узнал, что Джин участвует в легальных гонках, не отставал от него с просьбами принять его к себе в команду. Джин говорил, что от него ничего не зависит. У него есть менеджеры и продюсер Дю, который главнее. Он не ожидал, что сможет лично увидеться с ним. — Вы хотите взять меня на работу? — спрашивает Чонгук, широко раскрыв оленьи глаза. — Я еще не решил, но должен сказать твое выступление на последних гонках произвело на меня впечатление. Если бы не Джин я бы и не знал, что такой алмаз можно найти на улицах, — ухмыляется альфа, встает и протягивает руку — Я хочу попробовать поработать с тобой, Чонгук. — Спасибо, — говорит он, пожимая в ответ.