Мертвые светляки

После поражения Пеннивайз сразу уснул, чтобы восстановить силы — проснулся спустя четыре года. Цикл сбился. Вновь уйти в спячку не получилось. Оно постоянно ворочалось, кряхтело, парило среди развалин и по десять раз на дню меняло личины. Клоун, птица, паук, однорукий Джорджи, огоньки — все встало костью (костью Патрика Хокстеттера) поперек условного горла. Пеннивайз хихикал от собственных мыслей и сразу замолкал: не с кем разделить веселье. Насмотревшись на Лузеров, Оно вдруг задумалось о чем-то помимо еды и сна. Беверли лишила его первого ужина. Джимми вернулся под сломанное крыло родителей, а Пеннивайз уполз в канализацию, несолоно хлебавши. Мороженщик с трубкой в горле больше не появится в Дерри. Оно все еще желало общения с Марш — спустя пару дней возле ее дома появился почтальон. Огромные доверчивые глаза и припухшие губы — вензеля на его визитной карточке. Под форменной кепкой пряталась аккуратная прическа, за которую здесь можно получить клеймо «педика» и пару сломанных ребер. Пеннивайз застал Беверли, сидящую на крыльце. Оно знало, что ей противны стены дома из-за ненавистного папочки. — Классный байк, — сказал Пеннивайз, неуверенно доставая из сумки несколько конвертов. На дворе февраль. День Святого Валентина. Глупый человеческий праздник. — Похоже, у вас поклонник. И неуплата коммунальных за прошлый месяц. Оно не стало класть письма в ящик, а протянуло их Марш, подойдя ближе к крыльцу. — Чего? — Бев отвлеклась от пухлой тетради и вытащила изо рта кончик карандаша. Новый почтальон? — Наверное, отец забыл оплатить счет… да и какие поклонники? Скорее, праздничные купоны. Парень выглядел замерзшим, судя по покрасневшим щекам и носу. — А еще дурацкие девчачьи журналы частенько шлют рекламу, предлагая подписаться, — добавила Беверли, забирая стопку конвертов. Один из них она сунула в тетрадь и протянула почтальону маленький термос. — Хочешь какао? Предложение вырвалось, прежде чем Марш успела захлопнуть рот. Она почувствовала себя глупо. — Как любезно! Главное, не уснуть в пути. Пеннивайз улыбнулся. Беверли мила: она предложила незнакомцу какао. Необычный жест для той, кто обычно сторонится молодых людей. Оно хотело какао. Почему? Шанс сблизиться и не выглядеть враждебным. Пеннивайз опустил велосипед на землю, принял термос и сел возле Марш. — Значит, в топку купоны. В топку этот дурацкий праздник! Хотя… иногда те, кто ноет о его бесполезности раздражают не меньше. Оно любило образы. Пеннивайз решил добавить в почтальона щепоть бунтарства и «нетакойкаквсейности». Ему нравились праздники, но он никогда не мог присоединиться к ним традиционным способом. Всегда находились обстоятельства, что искушали устроить кровавый финал: то американские горки сломаются и сойдут с рельсов, то пьяные детишки забредут не туда. Интересно, Беверли уже вспомнила старину Пеннивайза? Грустно, если нет. Сладкое какао грело изнутри. Теперь Оно поняло, что в нем находили люди. — Мне все равно на этот праздник. Я люблю Хэллоуин. Можно дурачиться и есть конфеты, пока весь не покроешься прыщами, а еще пугать всех, — неуклюже поддержала беседу Бев, напрягаясь всем телом от выходки почтальона. Она предложила ему согреться, а не садиться рядом. Конверт в тетради — очередная открытка с хайку. Кто-то анонимно слал их несколько лет, поэтому Беверли караулила почту на крыльце. Красивые стихи на куске картона — лучшее, что происходило с ней в день Святого Валентина. — Рисуешь? — Пеннивайз тактично заглянул в тетрадь. Марш захлопнула ее и прижала к груди. Она невольно отодвинулась, испытывая неловкость. — Ага... немного. Глупые комиксы и одежду. Придумываю платья и все такое. Я никому не показываю свои каракули, — Беверли нахмурилась, забарабанила пальцами по обложке и посмотрела на чужой байк, чтобы не пялиться на разговорчивого почтальона. Она насупилась сильнее и ухмыльнулась. — У тебя цепь слабо натянута. Так что ты не уснешь, а расквасишь нос, когда она слетит со «звездочек». Оно не имело ни малейшего понятия, что не так с велосипедом. Он точная копия увиденного ранее байка. Пеннивайз поблагодарил за какао и поднялся, чтобы осмотреть его. — Значит, придется ехать аккуратнее. Это почтовое отделение нам выдает. У меня с собой даже инструментов нет. — Оно пожало плечами и шмыгнуло красным носом. С Марш приятно коротать время. Она, разумеется, не знала, кто перед ней. Если догадается, то сразу пойдет в атаку: воткнет грабли в грудь или полезет с кулаками. Пеннивайз видел в ее смелости особый хулиганский шарм — ему не хотелось портить новенький костюм. Он присел, делая вид, что копается в байке и пытается его починить. Получалось неумело — пальцы вот-вот полетят в разные стороны под железными деталями. — Вот же проклятая развалюха! — Точно, — со смешком поддакнула Беверли и принялась наблюдать за возней почтальона. Велосипед нормальный. Половина детей Дерри каталась на таких, но ей весело поддержать его ворчание. Марш нервно пожевала нижнюю губу: балбес абсолютно ничего не смыслил в простецком ремонте! Разве так бывает? Бев убрала тетрадь на мягкую подушку и достала из велобардачка обычные плоскогубцы. Она подошла к почтальону и стала наблюдать за ним сверху вниз, чувствуя гордость за себя. Не каждая девчонка в городе могла собственноручно починить байк. — Сегодня тебя явно ждет поцелуй. С асфальтом, ха-ха. Как символично, ведь сегодня день Святого Валентина, — Беверли оттянула цепь, проверяя натяжение. — Переверни его вверх колесами, дурачок. — Не ждет, если ты выручишь меня уже второй раз, — сказал Пеннивайз и последовал ее совету. Сломанный байк — большая удача. Оно с неподдельным интересом следило за манипуляциями Марш. Ее пальчики, слегка испачканные в масле, выглядели аппетитно. Беверли принялась расслаблять гайки, проворачивать заднее колесо и ладить слабые места. — Кто тебя научил этому? — спросило Оно. — У меня все друзья — мальчишки с великами, — Бев коротко пожала плечами. — А еще я много катаюсь, а ты, похоже, не очень. Вдруг она вспомнила о свежем синяке на скуле и разом смолкла. Стыдно. Беверли встала так, чтобы почтальон видел только нетронутую часть лица. — Готово, твой красный нос в безопасности, — она вернула инструмент в сумку и подняла вещи с крыльца, намереваясь войти в дом. — Ну, пока. Просроченные счета сами себя не доставят, ага? Пеннивайз видел следы, оставленные отцом. Иногда он сам дурил Элвина, заставляя его приставать к дочери. Марш повернулась спиной — Оно снова заговорило. В голосе звучали знакомые истерические нотки. — Уже? Так быстро? Разве так поступают со старыми друзьями, Марш? Оно планировало приезжать сюда в разных личинах, намекать, медленно оживлять самого себя в ее глазах. Пеннивайз понял, что у него не хватит терпения. Лучше бросить Беверли в бурлящий поток и поглядеть, как она будет бултыхаться. Оно нравилось любоваться ее живыми эмоциями. Беверли их порядком задолжала. — Ты сильно расстроила меня тем вечером… Я прислушался к критике и получше потрудился над костюмом, так что, давай, без рук? Я старался, чтобы тебе понравилось! Пеннивайз говорил голосом почтальона, словно они продолжали будничный разговор. Ему хотелось обойтись без угроз и изматывающей вражды на этот раз — он выдавил дружелюбную улыбку. Старался спрятать врожденную жуть. Тетрадь выскользнула из рук Марш, как скользкий кусок мыла. Она плюхнулась на дорожку и раскрылась на середине. Ветерок играл со страницами, переворачивая их по две, а то и по три за раз. Платья, соседский щенок, очки Ричи Тозиера крупным планом с перемотанной дужкой, разбитый флакон, из которого вверх тянутся зловонные испарения, платья, платья, Генри Бауэрс с пятачком вместо носа, а дальше — Пеннивайз. Наброски и жалкое подобие — каждый новый рисунок обрастал деталями. Три сгустка (мертвые огоньки) замыкали череду художеств. Бев вспомнила его. Она вспомнила все. — Ты, — зло выдохнула Марш и прилипла спиной к входной двери, желая просочиться сквозь нее. — Вот дерьмо! Тварь умела притворяться и менять облик — на этот раз она превзошла саму себя. Ни единой чертовой осечки, ни одной зацепки. Это пугало. Паранойя росла быстрее волшебного бобового стебля. Беверли открыла рот и сразу закрыла, как безмозглая рыбка. — Охренеть... как ты... кхм, даже не пытайся прикидываться хорошим! Я не ребенок. Я не куплюсь на твои дешевые фокусы. Бев часто думала о Пеннивайзе с тех пор, как вспомнила его. Это напоминало одержимость. Мальчишки, например, не помнили: ни оборотня, жившего в колодце на Нейбол-стрит, ни мумии, ни страшной перекошенной дамы, ни прокаженного, ни мертвых мальчиков с Водонапорной башни, ни зубастого клоуна. Для нее Пеннивайз — старый друг, которого не видеть бы еще целую вечность. Дело в связи, что возникла и укрепилась в долгие часы, пока Беверли «летала». — Чего ты хочешь, клоун? Еще какао? Если да, то сгоняй за молочком. Оно усмехнулось: изо рта Бев сразу посыпались ругательства. Рисунки обличали мысли, что кружились в ее голове в последнее время. Пеннивайз поднял тетрадь, вытер обложку рукавом свитера и протянул хозяйке. — Клоун? — Оно демонстративно размяло шею. — Как пожелаешь, Бевви. Тихо звякнули колокольчики. Почтальон вытянулся, вместо кепки возникли пучки рыжих волос, на меловом лице проступили красные цвета. Пеннивайз стал таким, каким Беверли его помнила и рисовала. — Ты выросла с тех пор, но даже тогда ты была догадливее, чем твои мальчишки. Оно не кривлялось. Пеннивайз мог сойти за классического слегка жутковатого клоуна — таким видом уже никого не удивить. — Мне стало совсем невыносимо в колодце, Беверли, — пожаловалось Оно. — Я согласен вести себя хорошо! Давай дружить? Твоему доброму другу Пеннивайзу так одиноко в сырости и пустоте. Инопланетное чудище не знало, как заводить друзей. Здесь, на Земле. Оно разворошило город и годами утаскивало людей. В Дерри неприятностям не нужен повод, чтобы случаться. Люди равнодушны и жестоки по отношению друг к другу... Но сейчас Пеннивайз пытался завести друга. Марш крепче сжала остро заточенный карандаш на манер миниатюрного копья. Не добротный кусок арматуры, конечно, но ослепить клоуна на один (а если повезет, то на два) глаз сгодится. Главное, верить в это. Беверли не купилась на его джентльменские повадки. Подумаешь, тетрадь вытер. Хитрость, личина друга и жалость — основные крючки его воздействия. Он заманивал детей и жрал, иногда долго пугал и сводил с ума, а потом все равно жрал. Бев видела это, когда «летала» в его берлоге. Она знала о Пеннивайзе больше, чем другие — в их последнюю встречу Марш неосознанно начала вести себя, как дурочка: дразнилась, смеялась и кривлялась. Оно не нравилось, когда над ним издевались. Ипостась клоуна казалась менее жуткой, чем образ почтальона: не возникало никакого диссонанса в восприятии. — Я бы предложила тебе устроить вечеринку, но на нее все равно никто не придет. Никто не захочет дружить с таким, как ты, — Беверли скосила взгляд на тетрадь и отмахнулась от нее, мол «оставь себе, я к ней больше не притронусь». — Вести себя хорошо — это не жрать людей, не отгрызать им конечности, не разговаривать с ними из слива, не заливать ванную кровью, словом, не делать всего того, что делаешь ты. Оно не стремилось испугать Марш, но испугало. Не нужно быть семи пядей во лбу (а клоун имел очень большой лоб), чтобы догадаться: Бев прятала кустарное оружие. Хорошо, что не арматуру. Пеннивайз до сих пор чувствовал боль от железяки в башке. Не от арматуры — от намерений храброй Беверли. Кусок металла не имел силы без веры. Марш моргнула — перед ней стоял знакомый почтальон. Оно полистало тетрадь напоследок и сунуло в почтовый ящик. Беверли продолжала ругаться. Пеннивайз слушал, пока не потерял терпение: она довела его по щелчку пальцев. Оно легонько толкнуло ее в плечо, заставляя прижаться спиной к колонне дома. — Противная девчонка. Я не собираюсь этого делать! Ничего из твоего списка! Мне не нужны все, мне нужен один друг, — Пеннивайз покачал головой. От него не пахло ни гнилью, ни смертью, ни канализацией. Веяло вполне себе человеческим теплом. Изо рта вырывался пар из-за холодной погоды. Оно дышало глубоко. То ли от обиды, то ли от злости. — Только не говори, что пойдешь на свидание с тем трусливым олухом, который пишет тебе стихи и боится признаться? Смешной человечишка этот твой Бен. — А Бен тут причем? — ворчливо спросила Бев, не понимая, что задумал Пеннивайз. Странно, но он не предпринял попыток цапнуть ее и напугать по-настоящему, как раньше. Беверли молчала, переваривая чужие слова. Она вспомнила, что Бен поцеловал ее в коллекторе. Так это он шлет открытки? С тех времен Стог, как называл его Ричи, сбросил пять килограммов и похорошел, но Марш никогда не думала о нем в любовном ключе. Ни о ком из Неудачников. Она покраснела: наряду с обычными воспоминаниями всплыли интимные. Случай в убежище. Никто из мальчишек об этом никогда не говорил. Бев надеялась, что они забыли. — Сама как думаешь, — мягко огрызнулся Пеннивайз. Не нужно быть сверхчувствительным чудовищем, чтобы понять, кто в кого влюблен. Лузеры наверняка знали о тайном влечении Хэнскома — не говорили вслух. У толстяка громко билось сердце, стоило Марш оказаться рядом. — Эй, не стой так близко, — Беверли толкнула его ладонью в грудь. Она удивилась, потому что на ощупь клоун походил на обычного парня: нет никакой тухлятины и болотной жижи, ни спрятанной зубастой пасти, что желала откусить хрустящие девичьи пальчики. Марш поежилась и невольно поджала пальцы. — Ого! У тебя кости, мышцы и все такое... Соски тоже есть? А пупок? Прекрасно, я сошла с ума, потому что стою тут и болтаю с кл... тобой. Как тебя там? Беверли потрясла головой и достала сигарету из внутреннего кармана распахнутой куртки, что была ей велика. Она сунула фильтр в рот и стала рыскать в поисках зажигалки. Встреча со «старым добрым» монстром оказалась в сто крат волнительней, чем Бев могла предположить. — Больше ни о чем не спросишь? — Оно похабно подмигнуло, строя из себя типичного нагловатого подростка. Пеннивайз часто копировал поведение людей. В кармане его брюк оказалась зажигалка. Он достал ее и чиркнул колесиком, заставляя вспыхнуть. — Спрошу, — едко пообещала Беверли, и кончик сигареты комично дернулся. — Если не будешь распускать зубы. У нее накопился ворох глупых вопросов касательно существования Оно и его потребностей. Спросить об этом раньше не представлялось возможности — сейчас Пеннивайз сам шел на контакт. — Сегодня вечером в центре устраивают дискотеку. Я хочу танцевать, Беверли, но не хочу делать это один. Может, ты хотя бы на вечер забудешь, кто я? Или ты предпочитаешь девочек, и мне стоит прикинуться фигуристой красоткой? Любитель шариков и по совместительству клоун-людоед звал ее на танцы. Обалдеть. — Ты ужасно танцуешь, — Беверли не удержалась и рассмеялась: сейчас фирменный танец Пеннивайза казался забавным и неуклюжим, но явно не жутким. О вечеринке она знала. Мальчишки позвали ее туда. Тозиер предложил спор: кто останется без пары, тот поведет их на премьеру нового ужастика и будет носить позорное клеймо «девственника-лузера» целый месяц. Марш не нашла партнера на вечер — тут как по волшебству (или, скорее, проклятию) нарисовался клоун, желающий подрыгаться в компании давнего врага. — У меня дома никто не танцует. Я хочу научиться. И… ты начинаешь выводить меня из себя, Марш. Оно беззлобно ухмыльнулось. Пеннивайз видел, какими назойливыми ушлепками бывают парни, как распускают руки, не принимая отказа. Оно выбрало другой метод: ненавязчивые уговоры. — Ты не останешься один. Неплохая моська. На тебя кто-нибудь клюнет… Чего ты ко мне-то прикопался? Влюбился, что ли? После того, как я проломила тебе башку. У вас, монстров, это флирт такой, ага? Беверли осторожно забрала зажигалку, стараясь не прикасаться к Пеннивайзу. Прикурила и подкинула ее обратно, проверяя реакцию. Марш выдохнула дым в его сторону: поморщится ли? Оно ловко поймало зажигалку, словно предвидело это. Пеннивайз скорчил рожу и помахал ладонью, чтобы развеять дым. Оно дышало. Приходится принимать условия жизни личины, которую надеваешь. Человеческое тело — очень хрупкое, уязвимое и тесное. — Ага, — передразнил Пеннивайз голосом Беверли Марш и рассмеялся. Он оперся согнутым локтем о стену над головой Бев, нависая над ней. Напрашивался получить по роже, уже в который раз нарушая личные границы. — Это было больно, но я не стану жаловаться. Дай мне какое-нибудь ваше имя и соглашайся уже, Беверли. Я не буду кусаться. Оно широко улыбнулось, в шутку продемонстрировав уродливые заостренные зубы. Подобные выходки уменьшали шансы услышать заветное «да», но Пеннивайз никогда не мог отказать себе в дешевых трюках и фокусах. Зубы исчезли: Оно не хотело получить горящим бычком в глаз. Марш и не на такие подвиги способна. — Ыыы, гадость, — Беверли перекосило. Она юркнула в свободное пространство, убегая от клоуна на пару метров. От вида акульих зубов по телу пошли противные мурашки, волна за волной. Марш потопталась на месте, стараясь отряхнуться от невидимой мерзости, будто по ней бегала тысяча муравьев. Курить перехотелось — она бросила бычок на подмерзший асфальт и растоптала. — Если дам тебе имя, то могу считать тебя своей зверушкой? Всегда хотела какую-нибудь непонятную страшную хрень, чтобы она кусала Грету и... неважно. Ее взгляд метнулся к окну. Отец, наверное, уже проснулся после ночной смены и в ближайшие полчаса вспомнит об ее существовании. Он не обрадуется, если рядом с его ненавистной, но драгоценной дочуркой будет виться парень. — Для тебя я буду кем угодно, сладкая. Наблюдая за Беверли много времени, Оно знало, что дома ее не ждало ничего приятного. — Ладно, я покажу тебе несколько движений, а теперь убирайся, пока мне из-за тебя не всыпали, — Марш собрала вещи: тетрадь, счета, термос, карандаш и сидушку. — И без фокусов, иначе я сама тебя укушу, понял? Пеннивайз триумфально сжал кулак и потянул его на себя. Оно радовалось. Даже сравнение с «непонятной страшной хренью» не испортило настроения. Спорить бесполезно, ведь Пеннивайз действительно такой, с точки зрения Беверли. — Понял! Оно начало отходить от ее дома спиной вперед. Когда Марш скрылась за дверью, Пеннивайз провалился под землю. Будь Оно обычным парнем, то весело бы зашагало прочь по главной дороге, довольствуясь исходом переговоров. Беверли скривилась: в нос ударил запах маминых духов. Она закатила глаза. Раз с одним монстром, что жил с ней под одной крышей, Бев умудрялась справляться, то сумеет сдюжить и со вторым. Теперь осталось найти приличный наряд для вечера, умудриться сбежать из дома и припрятать то, чем можно будет защититься от хитрого клоуна, если он внезапно проголодается.