Мертвые светляки

       Пеннивайз перебрался в жилой дом. Он достаточно уютный и просторный — отпетые сквоттеры позавидуют и подавятся слюной. Беспорядком Джеймс назвал разделочные доски с засохшей кровью. Вокруг них валялась смятая крафтовая бумага. Судя по клочкам, ее нетерпеливо рвали на части. — Здесь так много места, — заметила Беверли, вешая куртку на крючок. — И не воняет. — Джеймс ускользнул на кухню, бросил доски в раковину, а заляпанную бумагу — в мусорное ведро. Суетливо осмотрелся и неловко улыбнулся, когда вошла Марш. — Тебе здесь нравится? — Спрашиваешь еще! Конечно! Давай помогу. — Она растрепала примятые капюшоном кудри и попыталась заглянуть в чашу, но Пеннивайз плавно вильнул в сторону, закрывая обзор. — Я сам! — Он ткнул пальцем на верхний шкафчик. — Поройся там, вдруг чего интересное для ужина найдешь. Беверли пожала плечами, невоспитанно залезла коленками на столешницу и увлеклась изучением чужого хлама. Обнаружила неплохой склад алкоголя и хитро ухмыльнулась. Готовить безалкогольный напиток скучно и пресно. Марш любопытно узнать: подействует ли горячительное на Джеймса? Наверняка он ни разу не пил алкоголь, разве что закусывал пьяной молодежью. Бев иногда баловалась с мальчишками за компанию, приговаривая пиво, но любительницей выпить не являлась. Тем временем Оно мычало веселый мотив под нос и шкрябало доски в холодной воде. Прикидывало, поместится ли Беверли в этой глубокой продолговатой раковине, если сломать девчонку пополам. Люди мыли еду перед употреблением — Пеннивайз надеялся закрепить новую полезную привычку. «Не поместится, но есть же ванна! Просторная ванна на втором этаже создана для этого! Хватаем Бевви за волосы и волочем по полу и ступенькам. Ей станет страшно и одиноко — мы позовем компанию! Тампоны и прокладки "TAMPAX" поползут за ней ненасытными пиявками, умоляя напитать их кровью. Они будут прыгать на Бевви и кусать за сочные бедрышки в отменном соусе из ужаса! Кусать за пальчики. Впиваться в шею. Присосутся к языку, когда малышка закричит. Они будут пить, набухать и лопаться, мхах! Весело, правда?» Оно вздрогнуло от резкого хлопка и обиженно посмотрело на Марш. Повернуло кран и осталось стоять на месте, свесив руки. Вода капала с покрасневших пальцев на пол. — Испугала тебя? Прости! — Беверли сидела на столешнице. Держала в одной руке бутылку, как дохлую утку за шею, а в другой — штопор с насаженной пробкой. Она понюхала вино и сделала глоток. Комично сморщила нос и выдавила: — Кислятина! Бев отставила бутылку и спрыгнула, чтобы подвернуть рукава джемпера и тщательно вымыть руки. Загремела посудой в поисках подходящей сковороды для мяса. — А тебе нравится здесь? Наверняка лучше, чем… — в грязном холодном и мокром колодце — чем там. Мне нравится, что здесь есть простор. Если честно, у нас в квартире тоже много места, но там слишком дохрена мебели и всякого хлама. Например, шкафов с посудой. — Здесь… много уюта. Я никогда не думал, что могу в нем нуждаться, — несколько заторможено отозвался Джеймс и понюхал горлышко бутылки. Так и не понял, хорошо или плохо, что вино кислое. Он достал книгу рецептов и принялся листать глянцевые страницы. Закуски, первые блюда, приготовление морепродуктов, десерты. Марш упоминала глинтвейн — Пеннивайз остановился на напитках и углубился в чтение. Ему попадались незнакомые названия специй. Люди использовали их, чтобы сделать еду вкуснее. Джеймс хмыкнул: у них с ним есть кое-что общее. — Уюта, — тихо повторила Беверли, пробуя слово на вкус. Она некоторое время наблюдала, как длинные пальцы методично перелистывали страницы, затем неосознанно заправила кудряшку за ухо. Пеннивайз потихоньку обрастал человеческими слабостями и желаниями — это трогательно. — Я нашел коллекцию пластинок, но пока не слушал их. Думаю, они тебе понравятся. Приходи сюда в любое время. — Можем вместе послушать как-нибудь, если ребята из баскетбольной команды не высосут из тебя все силы. — Бев убрала сковородку на плиту и мысленно отметила, что Джеймс очень ловко адаптировался в новых для него условиях. — Отлично, ты приготовишь напиток, а я — мясо. «Да, ты мясо», — мысленно согласилось Оно. Марш стащила из ароматного арсенала коричную палочку, понюхала и сунула под нос Пеннивайзу. Считала, что корица — олицетворение уюта, если бы он был специей. Пришло время заняться мясом, но Беверли постоянно отвлекалась на Джеймса. Что-то зудело в горле и рвалось наружу. — С тобой уютно, кстати. — С тобой тоже, Беверли. Бев сконцентрировалась на говядине, чтобы снова не ляпнуть нечто эдакое. Она ловко резала мясо, будто часто занималась жаркой стейков. Подготовленные куски отправлялись на тарелку. Пальцы быстро измазались в животной крови. Она успела подсохнуть на тыле ладоней и забилась под короткие ногти. Марш посмотрела на испачканные руки и ощутила холодок по спине. Она бросила доску в раковину и стала фанатично тереть ладони в холодной воде. Движения рваные, нервные. Губы плотно сжаты. Беверли казалось, что кровь не смывается — внутри проклюнулась паническая атака. — Эй, Беверли. Тише. — Джеймс осторожно коснулся ее плеч. Это он стал причиной такого поведения? Неприятно. Вместо того чтобы сожрать эмоции и впитать энергию паники, Пеннивайз успокаивал Марш, как умел. «Она уязвима. Хватай сейчас! Сделай быстро — она ничего не почувствует!» — Хитрость. Голос изображал гуманность к жертве. Джеймс очень тихо и сердито послал его к черту, разговаривая сам с собой, как шизофреник. Он повернул голову к плечу и встряхнул. Звон колокольчиков утонул в шуме льющейся воды. — Дыши, ладно? Что вы там обычно делаете? Все в порядке, Марш. Пеннивайз бережно обнял ее со спины. Дотянулся до вентиля и увеличил напор горячей воды. Будь у него силы, он бы обратился котом и ласково потерся о руки Беверли. Животные успокаивают, наверное. Не зря же люди часто их заводят? Джеймс склонился — Марш почувствовала щекой его персиковую щетину. Она посмотрела на чужие пальцы. Бледные и длинные. Беверли подумала: они чертовски похожи на те, что когда-то сжимали ей горло. Нож лежал в раковине. Лезвие очистилось и готово пить новую кровь. Паника медленно отхлынула — Марш задумалась. Оно держалось и продолжало играть в человека, но что произойдет, когда ему надоест? Сейчас есть отличная возможность серьезно ранить его: в сердце или голову. Если хватит духа, то поджечь дом, чтобы наверняка избавиться от твари, которая терроризировала город столько лет. Но… эта тварь успокаивала Беверли. По-своему, как могла. Да и пальцы Джеймса совершенно другие: без перчаток, зато с едва заметной кутикулой на ногтевых лунках. Словно его тело росло и развивалось с младенчества, а не являлось поразительно натуральной копией. — Это пройдет, извини, — тихо отозвалась Марш и выключила воду. Она заметно расслабилась. Раньше на успокоение требовалось значительно больше времени, но в объятиях парня/монстра тревожность быстро сдалась. — Спасибо, Джеймс. Именно Оно посадило в Беверли зернышко тревоги, впрочем… Нет, Оно помогло ему вырасти — черное семечко принадлежало отцу. Марш ласково накрыла чужую скулу ладонью и поскребла кожу подушечками пальцев. Рука у нее ледяная и мокрая. Наверняка не хуже, чем у мальчишек, что утонули в Водонапорной башне. — Есть хочется. Давай закончим с ужином, потому что мне уже охота съесть тебя. Теперь мы похожи в своих желаниях, ага? — Беверли игриво подала плечом назад в попытке отпихнуть Джеймса. — Ага, только ты меня не проглотишь. — Он послушно отпрянул, приглушив желание продлить момент близости. От ее касаний у него мурашки — поежился и вытер влажную щеку о собственное плечо. Пеннивайз даже не пытался проникнуть в мысли Марш. Весьма наивно с его стороны. Настолько наивно и непосредственно, насколько может быть доверчиво существо, столетиями изучавшее людей чересчур однобоко. — Знай: ты всегда можешь поделиться со мной всем, что тебя беспокоит. Даже среди ночи. Мне, конечно, будет чуточку страшно, но я не хочу, чтобы ты справлялся с этим один. Хочу помочь. — Они даже не представляют, как им повезло с тобой. Лузеры, — ответил Джеймс. Разве что толстячок-яйцелов по-настоящему проникался ее добротой и способностью дружить. Остальные слишком малы для этого. Пеннивайз занялся напитком. Весь процесс — головная боль для того, кто предпочитал несколько иную кухню и способы приготовления. Но готовка отвлекла его от дурных мыслей. Они вдвоем сели ужинать. Снова за стол, как на фальшивый день рождения Джеймса. Его пригласили и дали столовые приборы. С ним разделили еду. Непривычно. — Приятного аппетита? — робко произнес Пеннивайз, венчая таинственный для него обряд ужина. — Погоди, это не просто кусок мяса. — Беверли подняла указательный палец, будто собиралась провести мини-лекцию. — Совсем недавно это было живым существом. Оно по-своему радовалось и грустило. Люди часто забывают об этом. Съешь стейк с благодарностью к существу, что пожертвовало собой. Впитай силы, которые заключены в нем… Интересно, я смогу вести за собой группу фанатиков, как думаешь? — Вполне! Марш имела в виду, что следует хорошо разжевывать и прислушаться к вкусу, а не глотать целиком. Она разрезала стейк на удобные кусочки, наблюдая, как выделяется мясной сок. Бев любила «полусырой» вариант. Надеялась, что Джеймсу он понравится больше, чем полностью сырое мясо, особенно с учетом специй. Короткая речь Беверли произвела на Пеннивайза сильное впечатление. Вот как, оказывается, люди об этом думали. Оправданное, щадящее и сопереживающее хищничество? Любопытно. Джеймс понимал, что погрузившись в мир простых смертных, ему придется приспособиться и жить по его законам и традициям. Слишком сложно. Ограниченно. Нож плавно вошел в мясо. Пеннивайз держал его в правой руке — никогда этому не учился. Он повторял за Марш. Лезвие елозило туда-сюда — на белое блюдо вылилось немного крови. Джеймс ел неторопливо, чтобы произвести впечатление. Перед смертью корова не думала, что ее убьют. Стейк достаточно вкусный, но не настолько, как сожрать ее (корову или Беверли) на этом же столе. — Приятного аппетита, Джеймс. Марш попробовала блюдо и осталась довольной. Она притянула теплый стакан с глинтвейном, обхватила ладонями и сделала глоток. Крепко. Эльфрида всегда разбавляла напиток или делала его безалкогольным для дочери. Комок тепла упал в горло, скатился по пищеводу и попал в желудок. Взорвался и брызнул во все стороны. Беверли не поняла, нравится ей или нет — хлебнула еще. — Надо не забыть смазать твои синяки. Кстати, ты спишь по ночам? — Што? — Джеймс выскользнул из мыслей и проглотил мясной кусок, пережеванный слишком тупыми для хищника зубами. — Да, я пытаюсь. Часто просто лежу всю ночь. Тело быстро устает. Он хлебнул горячительного напитка и распахнул глаза: понял, что это подействует. Еще как подействует. Пеннивайз мысленно чертыхнулся: он только что сделал себя страннее в глазах Марш. Девушки не считают привлекательными ни инопланетян, ни лунатиков. Джеймс решил перевести фокус внимания на Беверли: — А ты спишь по ночам? В последнее время. — Ненавязчиво интересовался атмосферой в доме. — Да, но все равно закрываю дверь на щеколду. По привычке. Ну, ты понимаешь… Марш коротким росчерком вилки подвела черту в воздухе. Она починила кустарный замок спустя неделю после того, как первый раз увидела в проеме силуэт отца. Ей было около 13 лет. Элвин ничего не делал: молча стоял и смотрел. Мог не двигаться целый час. Когда уходил, Бев слышала звяканье расстегнутого ремня. Она была стреножена липким страхом до такой степени, что не смыкала глаз всю ночь, поэтому получала нагоняи в школе, потом — тумаки от папочки. Беверли немного смутилась: Джеймс беспокоился о ней. Раньше Оно воспользовалось бы всем дерьмом, в котором погрязла ее семья. Сейчас он старался быть хорошим, но все это — все равно лишь имитация человеческой жизни. Интересно, Пеннивайз думал о Марш в бессонные ночи? Заметил, что она здорово повзрослела с тех пор? Бев распахнула глаза, осознав, что открыто пялится на Джеймса. Как долго, черт возьми? И что за дурацкие мысли крутятся в голове? «Ты сохнешь по нему», — голос Ричи. Взгляд перекочевал на глинтвейн. «Ага, вот оно что!» — Возможно, сегодня тебе удастся немного поспать. Вино расслабляет. — Беверли облизала губы и сложила приборы на тарелке в форме «Х». Начала цедить подостывший напиток. — Не волнуйся. Уснуть надолго я тебе не дам, ведь тогда я буду уже старой, когда ты проснешься. Оно чувствовало ее взгляд. Остро и отчетливо, но не могло определить подоплеку. Чужие эмоции и мысли ускользали от него — раньше Пеннивайз отменно читал людей. — А сколько тебе сейчас? Думаю, я спал порядка… трех или четырех лет? Ему сложно уследить за временем. Он похож на очнувшегося коматозника, которому сообщают последние мировые новости. Марш заметно изменилась. Лузеры окрепли. Три старожилы Дерри померли ранним утром: не проснулись. Еда, что пару лет назад ползала по полу, подросла и научилась бегать, доверять, бояться темноты и желать приключений. Собаки метили гидранты, коты драли обои и мебель, а птицы совсем засрали беднягу Пола Баньяна. Дерри остался прежним — Пеннивайз изменился. Оно еще не знает, как сильно заблуждается. — Мне 16, — с гордостью отозвалась Беверли и села ровнее, слегка задрав нос. — Исполнилось 13 февраля, а на следующий день на моем пороге появился один странный тип… Ты же спишь по 27 лет, ага? Можно сказать, у тебя началась бессонница. Джеймс думал, что она старше, судя по внешности и поведению. Впрочем, Бев всегда казалась взрослее сверстников. Зрелость, ответственность, осознанность — готовый лозунг для молодежной организации праведников. Жаль, что повзрослела Марш вовсе не от хорошей жизни. — Бессонница, точно. Удел стариков и одиноких людей! Скоро в моих мешках под глазами сможем перевозить петарды! Пеннивайз посмотрел на дно пустого стакана, понюхал остатки крови на тарелке и хмыкнул. Все вокруг стало загадочным и необычным. Джеймс положил пальцы на ребро столешницы и мазнул ими от центра к краям. Нахмурился. Попытался вернуть концентрацию — детали продолжали ускользать. Он покосился на Беверли и зацепился за губы. Яркие и припухшие. Эстетичная жратва. «Как раз для таких гурманов, как ты, хих!» «Эстетичная девушка, — машинально исправился Джеймс. — Хорошие парни не едят девушек! Нет, дружок, не едят». Ему не удалось скрыть от Марш вспышку озадаченности. — Чего? — спросила она. — Странно чувствую себя. Так и должно быть? — Ты чуточку пьян. — Беверли сжала пальцами невидимую игральную кость, показывая предполагаемую степень опьянения. Она встала, допила напиток и с азартом бахнула дном о стол. Если тут водятся призраки игроков в домино, то они обязательно улюлюкают сейчас. — Слишком крепко получилось. Меня тоже ведет слегка, но… зато плевать на все? Неплохо же, скажи? — Неплохо, — поддакнул Джеймс. Снова наполнил стакан и принялся крутить в руке. Детский интерес: что будет, если выпить больше? Какой фортель выдаст человеческое тело? Эффект уже есть: мерзкое чувство тесноты временно ушло восвояси. Марш пошла к дивану, скользя подушечками пальцев по стене и мебели: чувствовала необходимость касаться. В рюкзаке нашлась наполовину пустая туба с заживляющей мазью. Беверли принесла ее и потрясла перед лицом Пеннивайза. — Говорит капитан Марш. Я готова начать борьбу с синяками неизвестного происхождения. Прошу предоставить мне координаты для посадки, — она говорила гнусаво: зажала крылья носа пальцами, как прищепкой. — И оголить зараженное место. Джеймс широченно улыбнулся, когда она явилась в образе космического ученого. Неторопливо расстегнул две верхних пуговицы на рубашке. — Ты такая заботливая, Марш. Я почти верю, что ты жалеешь о проделанной дырке в моей огромной белой башке. — Он усмехнулся, не понимая, что побуждало его вести себя так глупо и весело. — Тебе не обязательно нянчиться со мной, ты это знаешь? Дырка в голове — это не смешно, но Беверли прикрыла рот ладонью и захихикала. Покраснела от выпитого. Она невольно вспомнила, как клоуна перекосило тогда — расхохоталась. Смех у нее заразительный, но Пеннивайз не смеялся: не привык. Он вновь улыбнулся, довольный, что Марш такая озорная. — Прости-прости, Малыш! — Бев смахнула слезу тылом ладони и ласково погладила Джеймса там, куда ориентировочно вогнала штырь. Она лукаво убрала руки за спину и терпеливо ждала, пока все пуговки покинут родные петли. Пеннивайз казался обычным человеком — взгляд и улыбка отдаленно напоминали о клоуне в серебристом костюме. Беверли перестала испытывать лютый ужас при мысли о других его обликах, но контактировать с людской формой определенно проще. Правда, шея слегка затекала: ее рост проигрывал перед этой глазастой оглоблей. — Смотрю, тебе понравилось вино. Пей еще, если хочешь, но не налегай сильно. Не хочу ловить тебя по всему Дерри! Марш помогла ему с манжетами и стянула рубашку. Его грудь и бока покрыты крупными синяками. — Охренеть! — Беверли отступила на шаг и малость протрезвела. — Да тебе надо купаться в мази! Ощущение, что тебя прям пиз… били ногами. И сильно! Брр. Почему ты не залечишь это? Мазохист, что ли? — Слабо надавила на гематому и добавила: — И я тебе не нянька. Покажу, как надо делать, а дальше — сам. Она начала с плеч и постепенно спустилась ниже, бережно втирая бесцветную мазь до полного впитывания. Джеймс, скорее всего, сможет дотянуться длинными ручонками до спины, но все же мазать самого себя сзади неудобно. Марш села на пол, чтобы смазать следы в проекции почек. — Ваша регенерация никчемна. И да, я просто обожаю боль! В следующий раз полезу под комбайн, — пробормотал Пеннивайз. Его кожа покрылась мурашками от осторожных прикосновений Бев. — Становится все труднее, Бевви. Я искал способы отвлечься. Парни у бара долго не думали, когда увидели деньги. Кажется, в этом городке все насквозь пропиталось ненавистью. — Вино развязало язык. — Может, не упади я сюда, Дерри был бы обычным счастливым городом? Такие люди, как ты или историк, едва справляются с тем, чтобы здесь оставалось что-то хорошее. — С чего ты взял, что в других городах все по-другому? — спросила Беверли. Она выросла в окружении пасмурных жителей Дерри, поэтому не знала другой жизни. — Раз тебе трудно, то почему бы… ну, не знаю… есть плохих людей? Представь: путешествуешь по штатам, чистишь улицы от всяких маньяков и убийц. Сытый и пользу приносишь. У Марш много вопросов, но внутри зародилась стойкая уверенность, что она уже знает часть ответов на них. Оно упало, подобно метеориту, а после — долго спало. Беверли просто знала это наряду с тем, что кровь надо отстирывать холодной водой, а зажженную спичку нельзя подносить к газовому баллону. — Ого, у тебя мурашки! Тебе настолько жутко слышать такое от меня? — Она закончила со спиной и стала мазюкать грудь, стоя позади плеча. — Не жутко, не надейся! Звучит как идея для твоего комикса. — Джеймс улыбнулся. — Знаешь, мне явно понадобится напарник. Он представил, как разъезжает с Марш по штатам и наказывает тех, в чьих мыслях затаилось зло. Плохой человек думает об изнасиловании или убийстве, даже не подозревая, что его план уже раскрыт незнакомцем, поселившимся в соседнем номере дешевого мотеля. Следующий слайд: полиция расследует дело, где мелькает разорванное тело. Неплохо. Оно подумало, что такие люди имеют особенные страхи — не заскучаешь, заманивая их в ловушку. — Нашего комикса, — поправила Беверли с легкой капризностью в голосе, но быстро расплылась в хитрой ухмылке. Из нее выйдет неплохая приманка для жутких типов, но ей не хотелось, чтобы Оно наелось и уснуло почти на три десятка лет, ведь она — смертная. 27 лет — весомая цифра, когда речь о годах жизни. — Когда ты показал мне огоньки… себя, наверное? Что произошло в тот момент? После этого со мной иногда происходят странные вещи. Например, я увидела, как отец поскользнулся на мокром полу и упал. Он вернулся домой и рассказал, что действительно упал, когда мыл коридор в больнице. — Кто-то скажет, что это немного свело тебя с ума. На мой взгляд, это расширило твое сознание. Ты заглянула в замочную скважину, но не открыла дверь. Я не позволил открыть, — задумчиво отозвался Джеймс и повернулся вполоборота. Посмотрел на Марш. — Я не хотел доводить тебя до безумия. Это никогда не было моей целью. — Я и без твоих усилий слегка того… чокнутая! Разве незаметно? — В подтверждение своих слов Беверли скосила взгляд к переносице и прикусила высунутый язык, что прилип к правому уголку губ. — Да, ты та еще сумасшедшая! — подыграл Пеннивайз. Невозможно сидеть с кислой мордой после выпитого и кривляний Марш. Бев перестала корчить рожи и посмотрела на Джеймса без прежнего баловства. По-взрослому. В глазах сверкнул интерес — Пеннивайз вряд ли сможет определить его суть. — Ладно… вот, с животом сам справишься? И это… спасибо, что не съел, хаха! Правда, остальное идет не по плану немного. У меня из-за тебя мысли чутка путаются. Джеймс моргнул несколько раз. Беверли смотрела серьезно — потом, будто стараясь отвлечь внимание, вновь прикинулась веселой егозой. Пеннивайз оплел ее запястье пальцами и притянул к себе. Не сажал на колени, не распускал руки — мягко держал. Он захмелел, но пьяной наглостью здесь не пахло. — Не съел. И не съем. Уж постараюсь! И следующий твой день рождения не пропущу. Теперь-то я знаю, когда он. — Пальцы плавно скользнули к ладони Марш. Маленькой, по сравнению с его костлявой лапой. — Угу, не по плану. Вообще-то, у меня от тебя голова сейчас лопнет. Джеймс глупо оскалился. Почувствовал, что разорвется, как связка динамита, скорее что-то в груди. Беверли понимала, что он делал — понимал ли Пеннивайз, к чему могут привести все эти жесты? Все эти… игры. Ему любопытно, или осторожные и терпеливые порывы вызваны другим стремлением? Бев не желала становиться подопытным кроликом, но оттолкнуть Джеймса не посмела. Решила действовать хитрее, чтобы получить желаемое и (на всякий случай) оставить лазейку для отступления. Чутье вопило, что Марш крупно влипла. Может, она действительно сошла с ума в коллекторе? Лежит сейчас на больничной койке под препаратами, живет в выдуманной реальности, растет в ней и взрослеет? Иначе как рационально объяснить все происходящее? — Раз уж я начала учить тебя «плохому»… — Беверли коснулась середины бледного лба, рассекла переносицу, кончик носа, задержалась на губах (Пеннивайз коротко выдохнул) и ушла по подбородку в обрыв. — Хочешь «улететь» еще дальше? Могу кое-что сделать. Эффект будет плавный и легкий, но ты наверняка заметишь с непривычки. Оно замерло: впервые почувствовало себя привлекательным в глазах человека. Марш его поцелует? Нет, полный бред — Оно задумалось. Гнало прочь сопливые мысли и сцены из подсмотренных фильмов, где люди соприкасались губами. — Что, научишь меня курить? Я пробовал, но ничего не понял, — тихо признался Джеймс с короткой ухмылкой. Подловил. Угадал, наверняка угадал. Беверли его не обыграть! Рука Пеннивайза потянулась к ее лицу и коснулась челюсти, обнимая пальцами, как тогда — глубоко-глубоко в «шахтах морлоков». Слишком мягко и заботливо для монстра, что открыл перед чумазой девочкой клыкастую пасть. — Ой-ой, кто-то тебя опередил, а? Этим Сара… Салли занималась. Она учила. Она курит по пачке в день, а потом жует тонну клубничной жвачки, чтобы родители не узнали. Так усердно жует — глядишь, зубы отвалятся! Может, ты… — Ах ты гад! — перебила его Марш. Повернула голову и хорошенько цапнула за палец, хищно демонстрируя зубы. Она тоже много курила, правда, последнее время одной пачки хватало на неделю, если Ричи не стрелял. — Значит, ты об этой Салли сейчас думаешь, да? — Бев говорила с деланной ревностью, ругалась, но шутливо: Джеймс тусовался с ней, а не с Мюллер. Она приземлилась к нему на колени в порыве фальшивой ярости, лицом к лицу. — Расскажи тогда сразу, чему она тебя учила и чем удивляла, чтобы я на это время не тратила! Тоже мне… баловень судьбы! А вот ты и не угадал. Не угадал! Сигарет в моих планах вовсе нет! Съел, ага? Марш сложила пальцы пистолетом и ткнула дуло под челюсть, неподалеку от острого кадыка. — Мне придется избавиться от твоей Салли, чтобы она не стояла на нашем пути, Джейми-бой! — Она пыталась говорить как в боевике. Сощурила глаза и слегка задрала нос. — Не мешай мне, иначе последуешь за ней! Джеймс пялился, малость сбитый с толку. С трудом различал слова, ведь Беверли ерзала на его бедрах. Он придержал ее за талию, стараясь не лапать, и послушно приподнял подбородок. Чего это она? А, воображаемый пистолет. Пеннивайз мог сделать его настоящим, но сейчас слишком ослаб даже для простых фокусов. Прочистив горло, он заговорил, интонируя как самый бездарный актер из всех существующих: — О, нет! Пожалуйста, эээ… Пожалуйста, я буду твоим, только не трогай ее! — Не верю! Моли меня убедительнее! — Бев рассмеялась от ужасной пародии. Странно, ведь раньше Пеннивайз прекрасно притворялся и менял голоса, да и не только голоса. Стэнли рассказывал, что слышал игру каллиопы, прежде чем увидел утонувшего в Водонапорной башне мальчика. Оно, как ни крути, изобретательно. Джеймс поднял руки, изображая сдавшуюся жертву. Выражение лица Беверли вынудило его несдержанно хрюкнуть и рассмеяться, уперевшись лбом в ее плечо. Вместе со смехом по комнате разлился тихий, но веселый звон колокольчиков. Затихнув, Марш замерла и осмотрелась. Мурашки — не от страха, а другие. Такие бывают, например, от любимой песни. — Музыкально смеешься… мне нравится. Она приобняла Пеннивайза, зарылась носом в волосы и едва ощутимо потерлась. Сердце забилось быстрее, словно только что получило двойную дозу никотина. Беверли повело от близости и чужого запаха, как мотылька. Он летел на чарующий свет (мертвые огоньки), который, в конце концов, его поджарит. Марш почувствовала прилив невыносимой нежности и оставила призрачный поцелуй на виске, как защитную печать. Оно доверилось ей. Наверняка это далось ему непросто (как и ей самой), ведь Оно столетиями жило одно. Беверли отчетливо слышала, как Пеннивайз шаркал под землей и разговаривал сам с собой. Тогда он не был настолько сознательным — скорее, примитивным. Хотел есть и спать — довольствовался пещерной жизнью. Бев видела это. Она обняла Джеймса крепче, безмолвно сообщая, что не обидит его. — Знаешь, может, мне давно куда больше нравится компания рыжей разбойницы? И я подстроил все так, чтобы попасться в ее лапы? — Подстроил, значит? — прошептала Марш ему на ухо с новой интонацией в голосе. Кажется, парни заводятся, когда губы касаются ушного хрящика, а пальцы неторопливо ласкают загривок. — Ты маленький манипулятор! Или стратег? Что ж, ты крупно влип. Хватит ли тебе сил справиться со мной? Пеннивайз обнимал ее осторожно и нежно, без пошлости — эта простота улетучилась, стоило Беверли перейти на шепот. Он слегка повел плечом, поджимая его к шее. Люди ужасно тактильны. Их тела слишком чувствительны. — Маленький здесь не я, а ты, — сказал Джеймс, копируя чужой тон. — Ты древнее ископаемое, но это не меняет факта, что я уже не маленькая, — ожидаемо возразила Марш. Тинейджеры. Они частенько старались доказать обратное (свою взрослость) всеми возможными способами. Курение, гулянки допоздна и протест в каждом жесте. — Ого! Полегче с оскорблениями, острый язык, — усмехнулся Пеннивайз и мягко щелкнул Бев по носу. — Ты смешная, Беверли. Не меняйся, когда вырастешь. Отстранившись, Марш уткнулась ладонями в плечи Джеймса, чтобы создать между ними дистанцию. У него чертовски привлекательные губы: сочные и манящие, как россыпь созревшей черешни. Надкусишь — брызнет сладкий сок. Или кровь, как из пузыря, что однажды надулся в облезлой раковине. — Слушай… Я хочу кое-что проверить, но для этого тебе нужно стать клоуном. — Беверли прикрыла глаза ладонями: не хотела видеть превращения. Секунду спустя растопырила пальцы. — Или это пошатнет твою сдержанность? Пеннивайза тряхнуло от внезапного холодка, когда она отстранилась. Разочаровать Марш — худший исход для него. Она столько стараний вложила, чтобы он не голодал, а Оно не в силах исполнить простецкий трюк. Его лицо покрылось белым налетом, от уголков губ поползла красная краска — все быстро исчезло. — Я сейчас немного не форме. Застрял в этом теле. Пока что. Я найду, как это решить, — с робостью в голосе сказал Джеймс, будто стеснялся потери контроля над своими силами. — Застрял? Ого! — Беверли положила ладони на бедра и с любопытством наклонила голову к плечу. Вот это новости! Похоже, Оно здорово ослабло от голода — ничего удивительного. Все как у людей. Грустно. Марш окончательно убедилась, что рано или поздно Пеннивайз сорвется и станет злым. Или он навсегда забудет о превращениях и научится жить среди людей — шанс чуда слишком мал. Жители Дерри, в принципе, не привыкли ко всяким чудесам. — Вдруг это к лучшему? — Бев ободряюще улыбнулась, стащила рубашку со спинки стула и накинула на мужские плечи. — Ощущаю себя взаперти. Может, действительно следует рассмотреть вариант с плохими людьми, — Джеймс размышлял вслух. Нет, нельзя: его моральный ориентир слишком слаб, чтобы отличить плохое от ужасного, а ужасное — от того, за что можно убить. — Интересно, что ты такое придумала, а? Только я могу научить летать! Не отнимай мой хлеб, негодница. — Хотела смешать вино со сладкой газировкой, но вижу: ты и без этого налакался! Пеннивайз (как по команде) подхватил со стола бокал и осушил его, слегка морщась от терпкости. — Я такой совсем не подойду для твоего эксперимента? — С тобой таким это не будет экспериментом, потому что я заранее уверена в результате на 99 процентов. И это ставит под угрозу... как это... достоверность эксперимента! — Я могу поцеловать тебя в любом виде, если ты об этом. — Джеймс пьяно усмехнулся и потянулся к Беверли. Вид у него глуповатый, шальной и лишь немного нахальный. Марш смяла ткань рубашки в районе ключиц. Невольно закрыла глаза и приоткрыла рот: думала, что он реально ее поцелует. Она чувствовала только его дыхание — осторожно разлепила веки. Не поцеловал. Хитрец. Вот сейчас Бев действительно попалась. — Допустим, ты прав. Я хочу тебя поцеловать. Сейчас, но… мне нужно понять: тебя ли я хочу поцеловать или ту форму, которую ты принял, чтобы мне понравиться. Целовать красавчика каждый горазд! А вот… ну. — Она замялась. Сложно соображать, когда Джеймс так близко. — Я понимаю, — спокойно отозвался он. Пеннивайз вскользь размышлял на эту тему. Обманывал ли он Бев, прячась за человеческой маской? Заслуживал ли настолько теплого и доброго отношения к себе? «Она лизнула меня!» У Беверли теплый и влажный язык — Джеймс коротко улыбнулся. «Как это? Как это слово? Скажи мне, скажи!» Приятно. Да, это приятно. До мурашек.

×××

Пеннивайз первым целует Марш, мягко притягивая за шею. Красавчиком себя не считает, но обязательно даст ей время все понять. Он повторит людской ритуал обмена слюной, будучи в образе старого (не)доброго друга. Беверли заслуживает знать наверняка. Она ведет себя послушно и не лезет на рожон. Внутри — маленькая революция. Между губ гуляет легкая кислинка — послевкусие вина. Марш позволяет Джеймсу вести, неспешно все разведать, привыкнуть, почувствовать. Ей и самой нужно время для этого. Она целовалась пару раз. Самый яркий, но неуклюжий поцелуй произошел в детстве, на спектакле. С Биллом. В редкие разы после все получалось механически, без эмоционального выхлопа — прозаичная борьба губ и языков. Сейчас все иначе. Тело отзывается на прикосновения Джеймса, как под гипнозом. Бев неосознанно жмется плотнее в поисках тепла и защиты, в которых до одури нуждается. Слабо кусает нижнюю губу Пеннивайза. — Прости. Просто ты, оказывается, вкусный, — шепчет, не открывая глаз. — Тебе я позволю откусывать от себя сколько угодно, — шутит Джеймс с серьезным лицом и тычется носом в шею. Быстро облизывается и горячо выдыхает: возле его губ пульсирует артерия. Сладкая горячая кровь кокетливо зовет его. Приглашает на трапезу. Из пасти Оно лезет жало толщиной с графитный карандаш — прячется. Жуткое признание. Беверли думает, что таким образом Пеннивайз выражает глубокую симпатию. Она прерывисто выдыхает и гладит его по волосам, вкладывая в каждое движение переполняющую ее нежность и жажду любить. Несмотря на романтичность момента, Марш чувствует себя немного глупо и неловко. Наверное, так всегда бывает после первого поцелуя с симпатичным мальчиком? — Да, сколько захочешь, дружок. Мой маленький сладенький рыженький дружок. Будет вкусно! Вкусно! Веришь мне, веришь? Кусь. И совсем не больно. Не страшно… ты не бойся. Меня не бойся. Хочу с тобой дружить! Нам будет так весело летать вместе! Джеймс бредит, тихо скулит, по-щенячьи жмется к ней — Бев решает рассмешить его. Ей немного страшно. — Сколько угодно? Правда? Тогда я начну прямо сейчас! — Она кусает скулу, шею, скат плеча, приговаривая: «Ням-ням-ням!» Пеннивайз рассеянно моргает. Для Марш все это — шутка. Забава. Оно делает вывод, исходя из ее дурашливого поведения. Хмурится и тяжело сглатывает добротную порцию слюны. Укусы человеческих (совсем не острых) зубов ощущаются неплохо. Язык Бев изредка касается кожи. Щекочет. Славно, очень славно, но Джеймс вдруг отстраняется. В глазах мутно, дыхание дает сбой. Тяжелый взгляд замирает на обкусанных губах Беверли. Если Пеннивайз решится поцеловать ее снова, то набросится с жаром, настойчиво и решительно, как на мягкие детские косточки. Оно запрещает себе это. Запрещает уже слишком многое. — Этот дом никто не сдает в аренду. Его жильцы все еще здесь, Бевви. В подвале, — шепчет Джеймс и наглухо смыкает губы. — Это не смешно, клоун. Но Пеннивайз не шутит. Нет, дружок, он не шутит.