Мертвые светляки

       — У директора новенький! Новенький, новенький! Вот что слышала Беверли утром в школьном коридоре. Девчонки на взводе, постоянно шептались — шумно, как в улье. Местные парни им приелись. Они жаждали свежей крови, любовных интриг и сплетен.  Марш покачала головой. Решила, что испытывать симпатию к Джеймсу — абсолютно нормально. Он выбрал симпатичную человеческую шкуру. Они много времени проводили наедине. Пеннивайз старался быть милым и добрым, смешил и защищал ее, говорил всякие вещи, которые цепляли девчонок, даже таких хулиганок, как Беверли. А еще гормоны, конечно же, гормоны, все об этом знают. Именно из-за них хочется касаться Джеймса дольше и чаще, чем положено друзьям. Каждое маленькое прикосновение рождало круговерть эмоций внутри, выворачивало наизнанку, заставляло сердце плясать твист. Бев осознала это, когда Пеннивайз осознанно обнял ее в ответ. Класс гудел, приветствуя нового ученика — Беверли нарочно уставилась в тетрадь, где сосредоточенно штриховала геометрические фигуры на полях. Она не подняла взгляда, чтобы проверить: остался Джеймс прежним или вылепил новое лицо. «Может, совпадение? Я же лоханулась, когда приняла мистера Ричардсона за Пеннивайза. Нет, чертово имя слишком звучное и… сказочное. Точно он!» — размышляла Марш, кусая обветренную кожу на губах. Когда новенький сел позади, она отвлеклась от тетради и усмехнулась. Нечего ему потакать. Бедный Джеймс Хук и без нее получит вдоволь женского внимания — Бев не собиралась за ним бегать. Школьные реалии оказались не такими жестокими, как о них рассказывали. Джеймс решил, что дети пережили период травли и задиристости. Ему на стол прилетела записка: «Слышь, новенький. Не уходи далеко на перемене, лады?» Он смял бумажку в кулаке, мгновенно теряя интерес. Беверли — другое дело. Она не замечала его и притворялась безразличной. Почему? Может, все человеческие самки на данном этапе развития вели себя так? Сложно. Джеймс нахмурился и решил принять безмолвный вызов Марш. На перемене его облепили парни. Они восторженно галдели возле уха, пока Пеннивайз преследовал взглядом костерок рыжих волос. До него долетали обрывки фраз: «баскетбольная команда», «новый игрок», «важный матч»… — Я никогда не играл в баскетбол, — сказал Джеймс, собравшись уходить. Он закинул рюкзак на плечо. — Брось, мы тебя всему научим! Нам пиздец как нужен такой высокий парень, как ты! — Соглашайся! У нас скоро матч. С тобой мы их точно уделаем на раз-два. — Баскетбол, типа, круто? Девчонкам, вроде, нравятся спортсмены, а? — спросил Пеннивайз, хмурясь. — Само собой. Все цыпочки будут на шею вешаться после игры! Джеймс передумал отказываться — коротко кивнул. Парни из баскетбольной команды по очереди хлопнули его по саднящим от побоев плечам. Он выскользнул в коридор, высматривая конкретную «цыпочку». «Хорошее место. Посмотри, как их много. Детишек. Давай зальем все кровью! Заполним ей школу, как аквариум — водой!» Отмахнувшись от мыслей, Пеннивайз поймал Беверли за руку и скупо улыбнулся. Он старался выглядеть апатичным, подражая ей. — Давно не виделись, Марш. — Успел соскучиться? — Бев притянула его ближе к шкафчикам, чтобы не мешать потоку школьников. От них вкусно пахло. Нет, прямо фонило детским страхом! Экзамены, соревнования, вызов родителей к директору — сплошной стресс и тихий ужас. Яркий источник страха находился позади Пеннивайза. Он манил. Дразнил ноздри Оно. Зудящее навязчивое желание лизнуть этот страх методично лезло в голову, вызывая звон в ушах. — Эй, ты в порядке? Голос Марш звучал отдаленно, как через слой ваты или толщу воды. Она коснулась ладонью скулы и настойчиво повернула лицо Джеймса к себе. Звон плавно стих. Вместо него уши заполнили привычные школьные звуки: гул десятков голосов, топот ног, девичий смех, хлопанье дверей. Это принесло облегчение. — Ты бледнее обычного. Дыши. Все хорошо. — Несмотря на спокойный и твердый голос, Беверли обеспокоена. Она смотрела на его губы, а потом тылом пальца мазнула под нижней, убирая влагу. Слюна? — Ничего себе, новенький. Ты первый день тут, а уже успел подраться? Ссадина от удара в челюсть, припухлости. Пеннивайз решил познать все «прелести» юношеской жизни? — Просто душно, — отмахнулся Джеймс и вытер остатки слюны с подбородка рукавом рубашки. Плотно зажмурил веки, тряхнув головой, и разлепил их снова. — Забудь… Слушай, мне надо сказать тебе кое-что очень важное, но не здесь. Он схватил Марш за руку и потащил сквозь толпу. Из-за вкусного запаха приходилось часто сглатывать слюну, чтобы она не вытекла наружу. Челюсти сводило судорогой от второго комплекта зубов, что резали десна. Оно наспех подпиталось страхом, всосало его кожей и булькнуло от мысленной насмешки. «Так вот какой он, ваш фастфуд! Еда на вынос, еда с собой! Бам! Крах привычной системы, убожество! Какое убожество». Джеймс резко остановился за школой и повернулся к Беверли. Он прижимал свободную руку к телу: по ней особенно сильно попало ботинком педика. Прижимал, как это делают собаки, когда ранят лапу. Достал охотничий нож из рюкзака. — У нас мало времени. У меня мало. Я пойму, если ты пошлешь меня, Бев, но голос в голове… слышу часто. Слышу себя. Это ужасные мысли… и неправильные. Теперь я точно знаю, что они неправильные. Я очень голоден, Беверли. Если… если ты увидишь во мне опасность, — Джеймс вложил нож в маленькую ладонь и направил острием в свое сердце. — Мне не будет больно, но это остановит меня. На какое-то время… Соврал. Ему будет чертовски больно в этой хрупкой человеческой оболочке. Но он не мог молчать. Джеймс не хотел врать Марш по поводу ужасной («прекрасной», — возразил голос) тяги к поеданию людей. Он болезненно свел брови к переносице, выражая сожаление. Ужасное чувство на вкус. Горькое, как мясо старого индейца. Беверли чувствовала сильнейшую дезориентацию, словно Пол Баньян тюкнул ее обухом топора по затылку. Она надеялась, что Джеймс смог перекроить себя на другой лад, настроить на новую жизнь, ведь они столько тусили вместе без происшествий. — Мало времени? Черт, — пробормотала Бев. Пальцы инстинктивно сжимали рукоять ножа. Слишком крепко: мизинец свело. — Я не смогу. Теперь не смогу. Ты же... ну... мой друг? Ты справишься, да? Это надо перетерпеть, а потом станет легче. Когда люди садятся на диету, им тоже тяжело. Очень. Надо помнить, для чего ты все это делаешь. Если вернешься к прежнему образу жизни, мы… не сможем дружить! Никогда! Я не хочу тебя терять! Под конец Марш накричала на него. Она усилием воли разжала пальцы, позволяя рукояти выскользнуть из вспотевшей ладони. Помолчала немного, смотря в сторону. Прежняя Беверли расплакалась бы, но после случая с отцом в ней что-то переключилось. Хотелось дать пощечину или заехать коленом в живот. — Жить само по себе непросто. У каждого свой голод. Разница в том, что своему ты потакал очень-очень долго, намного дольше, чем любой из нас — значит, обуздать его будет сложнее… Марш взяла его руку и переплела их пальцы. — Пойдем. Сегодня тест у твоего любимого учителя истории. А после школы я пожарю тебе стейк, хочешь? — Хочу, — кивнул Джеймс, — ты мой стимул, Бевви. Люди любили слово «стимул». Они писали его на рекламных буклетах и даже на пачках детских сухих завтраков. Пеннивайз понял, что значит это слово. Беверли Марш — его цель. Константа. Главная причина не возвращаться к прошлому. «Бевви не знает, что мы едим мясо сырым? Не знает? Когда тупые обезьяны добыли огонь, они даже не подозревали, что мы будем жрать их, не разделывая!» — мысленный смешок. Джеймс не заметил, как на его губах мелькнула солидарная ухмылка. — У меня дома небольшой беспорядок, — предупредил он. Беспорядок. Так Пеннивайз мог назвать разбросанные детские вещи, рваные, потемневшие от крови. Ведь не гору же грязных носков или коробки из-под пиццы? У Беверли от этих мыслей пошли крупные мурашки — сжала чужую ладонь крепче. Она села с Джеймсом за одну парту и наверняка в очередной раз провалила тест. На перемене Марш уселась на столешницу, принялась качать ногой и надувать пузыри жвачки. — Эй, новенький! — Капитан баскетбольной команды от души бахнул Джеймса по плечу. — Сегодня тренировка. Ты же придешь? — Какого хрена, Арон? Ты взял новенького, который даже играть не умеет! Я к вам уже год прошусь! — возмутилась Беверли. — Ты мелкая для игрока в баскет, а еще — девчонка! Без обид, веснушка, — Арон растрепал рыжие кудри и рассмеялся. Бев ненавидела, когда он так делал, хотя Джеймсу трогать волосы разрешала. Парадокс. Хотелось достать рогатку и зарядить камешком по заднице Арона, чтобы неповадно было. — Все равно от меня не отвяжешься: я приду смотреть вашу тренировку! Меня Джеймс уже позвал, — Марш обняла Пеннивайза одной рукой за плечи, как это обычно делали ребята. — Ага? Съел? Арон шутливо раскланялся, мол, пожалуйста, как ваша душа пожелает. Подмигнул новому игроку и ретировался из класса. — Вот же клоун, — фыркнула Беверли и покраснела. Она втайне восхищалась Ароном: он главный вдохновитель команды и неплохой парень, который, как минимум, ни разу не предложил отсосать ему за пару центов. — Тебе повезло. И им с тобой тоже, но ты все равно «читер». — Думаю, они еще пожалеют, что взяли меня. У меня плохо с командной работой, — тихо усмехнулся Джеймс.

×××

Вечером парни шумели в раздевалке, подначивая друг друга перед тренировкой. Джеймс выше их — Марш позже услышит, как баскетболисты шутливо называют его «Малышом». Ребята сосредоточились в спортивном зале, напоминая стаю веселых лабрадоров. Они объяснили новому игроку правила и бросили в руки мяч. Ему не составило труда повторять за остальными и копировать их движения. Бев наблюдала за тренировкой и кусала губы. Ей хотелось родиться мальчиком: у девочек слишком много запретов, ограничений и поводов для общественных ярлыков. Джеймсу по силам стать даже котом! Что за несправедливость? Нахмурившись, Беверли переключила внимание на чужие отметины. У Пеннивайза много синяков и ссадин — страшно представить, что скрывает одежда. — Ты быстро учишься… Малыш, — сказала Марш и со смешком залезла на скамью ногами. — Ты классно играл для новичка. Твой капитан чуть слюной не захлебнулся! Спит и видит, как вы порвете… как их там? — «Салемс-лот». — Джеймс улыбнулся, глядя снизу вверх. Непривычный ракурс. Беверли назвала его «малышом». Обращение из ее рта звучало по-другому и нравилось Пеннивайзу тоже по-другому. Страшные мысли, посещавшие его внутри команды, временно отступили. Он знал, что они обязательно вернутся с новой силой. Голос в голове непоколебим, жаден и настойчив. Джеймсу хотелось потакать его капризам. Баскетболисты ушли — он остался наедине с Марш в большом спортивном зале. Беверли осторожно задрала ткань короткого рукава, обнажая продолжение гематомы. Дождалась ухода парней, чтобы они не начали подтрунивать. — Я знаю, что это такое. Тебе же больно, да? Врешь, что не больно. Зачем мне врешь? — она легонько погладила отметину, будто невесомо поцеловала, приговаривая: «У собачки боли, у птички боли, а у моего оборотня не боли». Марш не спрашивала, откуда взялась такая красота. Кто его бил? Точнее, кому Пеннивайз позволил себя бить? Любопытно, конечно, но Бев не хотела совать нос в его личные дела. Захочет — расскажет сам. — Я видел такой же у тебя. В бассейне. Новых нет? Только скажи, — прошептал Джеймс, разглядывая ее лицо. Не смел двигаться, когда Беверли прикасалась к нему. — Есть относительно новые, но это я сама не вписалась в поворот. Боялась пропустить начало серии, бежала по мокрому полу и... — Марш в кой-то веки не выдумывала про новые ссадины. — У меня есть мазь. Хочешь, обработаем? — Можно… — Пеннивайз хотел отмахнуться, но, к счастью, до него доперло: Бевви будет о нем заботиться, проводить время и трогать, трогать, трогать. — Нужно! Быстрее заживет! Беверли замолкла и распахнула глаза — Джеймс аккуратно подхватил ее, помогая слезть. Пальцы поджались, имитируя когтистые лапы. Бев не испугана. Она в недоумении от жеста существа в человеческой шкуре. Пеннивайз держал крепко, но бережно, словно Марш отлита из хрусталя. Приятно… и неловко. — Меня еще никогда не мазали мазью, — сказал довольный собой Джеймс. Он видел, как одноклассницы хохотали, когда парни в шутку кружили их на руках. Всем им нравилось летать. — Только давай не здесь. — Марш невольно коснулась загривка, чувствуя, как горят скулы и уши. Надеялась, что это не бросается в глаза так сильно. — Не хочу, чтобы… ну, ты понимаешь. Ты пока переодевайся, а я подожду на улице. Она подхватила рюкзак и пулей выскочила к гардеробу, желая быстрее накинуть куртку и выбраться наружу, на свежий воздух. В дверях влетела в Бауэрса — он был настолько погружен в мысли, что едва ли заметил ее. Похоже, ему снова как следует досталось от отца. Беверли вздрогнула и внутренне похолодела. Все же хорошо, что Джеймс вмешался и приструнил Элвина, иначе она никогда бы не перестала жить в иллюзиях. Марш тоже голодна, но пустоту не заполнить даже на четверть. Это как черпать дырявой кружкой воду и злиться, что никак не удается напиться. Беверли голодала по нормальной семье, как у Ричи или Билла, где мама не походит на кремень, а отец всегда-всегда защитит. Возможно, именно поэтому она так липла к Джеймсу. Рядом с ним Бев впервые по-настоящему почувствовала себя в безопасности, хотя, казалось бы, должно быть все наоборот.

×××

Джеймс нервно заламывает пальцы под душем. Вода заглушает мысли, но не мучительную тягу. Люди называют это состояние «ломкой». Оно с ужасом осознает: смена облика не происходит по щелчку пальцев. Человеческое тело — каморка. Теснота настолько осязаема, что аж противно. Возможность принимать иную форму дает чувство безопасности и неуязвимости — теперь на престоле восседает панический страх. Неужели люди не чувствуют себя взаперти? Как они день за днем мирятся с собственным несовершенством? Гадливо. «О, они должны благодарить старину Пеннивайза! Ты поедал детей, чтобы они никогда не познали взрослых разочарований! Они всегда останутся беспечными тупыми детишками! Никаких забот, никакой боли! В нашем желудке уютно — шлюшке Бевви там обязательно понравится!» Пеннивайз перебирает людские шкуры, но у него раз за разом получаются уродливые мятые подделки. Обезображенные копии. Оно с трудом возвращается в прежнее обличье и, крупно дрожа, оседает на мокрый пол.

×××

Несколько позже Джеймс нашел Марш неподалеку от крыльца. — И что ты там такое торопилась смотреть? Ну, по телеку. — Он нарочно задал посторонний вопрос, чтобы скрыть волнение и переключить тему. — Извини, что долго копался. — «Секретные материалы»! Вышла новая серия. Бен из принципа не стал мне рассказывать, о чем она, — Беверли отцепила велик и уселась на него. — Сериалы — зло! Начнешь смотреть и не заметишь, как подсел! Джеймс усмехнулся и подумал, что ему достаточно зависимостей. Марш сладко потянулась, греясь в прощальных лучах светила. Билл говорил, что рыжие люди — дети солнца или батарейки, которые красят и согревают серый мир. Бев понравилось такое сравнение — сейчас представляла, как подзаряжается. — Можно приготовить еду у меня, если у тебя нет подручных средств или ты стесняешься своего беспорядка… только надо заехать за мясом: у нас только замороженное и бекон. Беверли голодна не только по нормальной жизни. Она съела пару сэндвичей на большом перерыве — в животе тихо и тоскливо отозвался кит. Благо на улице шумно, и краснеть из-за этого не пришлось. — Все в порядке. Едем ко мне. Фантазии Марш можно позавидовать. Пеннивайз решил, что следует показать ей все, как есть, нежели держать в неведении. — Ты хорошо справляешься, — Бев окликнула Джеймса, когда они рассекали грязную воду и остатки снега. — Я горжусь тобой! Она ухмыльнулась и встала на педали, норовя обогнать его и первой примчать к магазину. Пеннивайз катил за Беверли. Он мог преследовать ее с закрытыми глазами. По запаху, что путал мысли. Наверное, Марш сильно смутится или ударит его по лицу, если узнает, что Оно чует ее, как акула — кровь. Пеннивайз много кого чует на этой и соседней улице. Во всем городке. Летом станет сложнее, ведь все снимут плотную одежду и начнут пахнуть ярче и вкуснее. Бев вовремя окликнула его. Внутри екнуло — Джеймс едва не врезался в фонарный столб. Он вырулил на дорогу и глупо улыбнулся. Им гордились. Им гордился добрый человек и давал ему второй шанс. Легкая эйфория вытеснила все тревоги. — У тебя там голодные собаки, что ли? — добродушно усмехнулся продавец в мясной лавке. — Вчера же ты закупался? — Угу. — Ить, прожорливые твари! — Не то слово, сэр, — пробубнил Джеймс, нервно постукивая пальцами по прилавку. Зажмурился. Он отчетливо слышал, как сердце Марш гоняет кровь — как другая (мертвая, звериная) капает с ножа на разделочную доску, течет по столу и падает на пол. Слизать бы. Пожрать бы. Наесться и уснуть, как раньше… — Спасибо, сдачи не надо, — Джеймс шлепнул купюру на столешницу с азартом игрока в домино, забрал пакет и выскочил прочь. — Ну дает, — бросил продавец, смотря ему вслед. — Ты осторожнее с ним. Странный какой-то парнишка. — Три пса, — флегматично сказала Беверли и пожала плечами, будто эта короткая фраза объясняла странность Джеймса. Она подумала, что при желании Пеннивайз мог отрастить еще две головы и превратиться в цербера. Сидеть перед ней на трескучем полу, возвышаясь монолитом, и бить массивным хвостом, заставляя дом дрожать. Ничего удивительного в таких фантазиях нет: Бев уже «слегка того», раз водит дружбу с чудовищем. И чудовище хотело есть. — Положи пакет ко мне в корзинку, — Марш кивнула на багажник велика, когда догнала Джеймса на улице. — Я там заказы развожу. Тоже вроде как почтальон, только вместо писем — еда. Оставшуюся дорогу она не задавала вопросов, решив, что Пеннивайзу и без этого не по себе. Беверли размышляла: сколько он способен съесть за один раз, а еще — Джеймс готовит или глотает сырым? Ее наверняка стошнит, если придется есть мясо без обработки. С другой стороны, когда ты до одури голоден, наверное, можешь съесть даже сырую рыбу. — Давай приготовим глинтвейн? — предложила Бев. — И получится классный ужин. Это такой ритуал у людей. Только нужно вино и еще кое-что по мелочи. — Я знаю, что такое ужин, Марш. Они пытались имитировать взрослую жизнь. Играть во взрослость. Что дальше? Пеннивайз ухмыльнулся: представил, что они заведут собаку. Он будет подстригать газон — Беверли сделает из гаража мастерскую и начнет строгать всякие штучки для дома. Их дома. Имитация семейной жизни. С монстром. — Приготовим все, что захочешь.