Горькие сладости.

      Внутренняя часть таза захватывается противной пастью тьмы, поглощая мерзкие сновидения и стоны, режущие слух разбитой черепушки донельзя. В пучине собственных страданий находятся черные, темно-темные ладони, падающие к челюсти, впоследствии кусаемые клыками Ужаса, противно посмеиваясь. В пустую глазницу ненароком упало основание топорика*, чертовски мешающее процессу. Возможно что здесь еще и музыка играет, перебивающая мысли, дабы было еще хуже потом, когда-нибудь.

Почему то больше не хочется вкусить чего-то кроваво-приторного, как раньше.

      Желание раствориться в пустотной бездне только возрастало, а голод, ранее мучивший несчастного монстра, — бушевал, оставляя чертово тело блуждать в сладкой агонии, умоляюще прожигая глазницами впалую косточку меж позвонков и ребер. Послышался хруст и жуткое урчание, а слюни, словно чернильные, стекали с подгнивших зубов, что продолжали лыбиться как сумасшедшие, — ведь выбора нет, а если и был, то его уже нет.       Отвратительный ныне звук стекающей с крана воды отвлекал сонный череп от недолгой отключки после нескольких недель странных обстоятельств. В страшную травму, совершенную десятилетиями ранее, вливалась проточная жидкость, омывая лицо и, сквозь глазницы, протекала дальше, по канализации. Костяшки, не выдерживая повторения ужасных последствий, подрагивали, а когда переключилось на кипяток, — живой зрачок внутри глазницы чуть не сгорел от такого напора, преподнеся взор мутным и отрешенным, оглядываясь.

Пространство меж лопаток отдавалось сильной болью по всему телу.

      В очередной раз склоняясь на полу от неистовых разрезающих ощущений в области живота — хотелось протяжно и долго выть, словно одичавшее животное в поисках еды. Это уже не смешно. Весь этот устрашающий инцидент превращался в журчащий фарш собственного сердца, распластавшегося вдоль железной кушетки, неподалеку от остро-заточенного ножа и облизнувшегося маньяка.       Желания, ныне такие протяжные и ожидаемые, становились чем-то серым и нереалистично-омерзительным, словно масса тех же органов, продаваемых на самых странных рынках, о которых даже думать тошно было.       Однако, противно было не все. Те же витамины, вкалываемые одним из вызвавшихся с команды, а присмотревшись, твердили, мол, во что ты себя превратил, мазохист чертов, а взгляд самого Ужаса ни о чем не говорил, только устало висел на стене, обращая внимание лишь на негромкий возглас о его имени.

Может ли быть все еще хуже?

      Экто-плазма для темной сущности была уже непригодна, — слишком рыхлая, да иссохшая, словно жухлый дуб под окном. Скелета ждала та же участь, что и то растение. Оно попросту распадется на составляющие и уснет вечным сном, хотя про последнее будет странно упоминать, когда и без того привык к болезненным ощущениям на протяжении долгого времени.       Все начиналось с обыкновенных мыслей.

Они наши враги и сообщники, смотря как и куда их направлять, — будто маленькие дети, впитывающие атмосферу быстрее, чем пару раз моргнешь, не так ли?

      Смесь эмоций будоражила организм убийцы, привлекая к приятным вещам и ужасным последствиям. Скелет осознал это слишком поздно, но в конечном итоге не пытался ничего для этого сделать. Представшись рабом собственного разума, он лишь качал головой в такт, заглатывая очередной литр воды после первых двух.       Вкладки интернета заполнялись различными запросами по типу:

«Приблизительно сколько в воде может быть калорий?»

      Нет, это глупо. Даже если Ужас имел частичную деменцию, проявляющуюся в забывании ранее сказанных слов, то данная ситуация превращала его в абсолютный комок дибилизма и агрессивности, — он, конечно же, прекрасно это понимал, но ничего не мог с этим поделать, — скелет мог взять свои позвонки в кулак и обратиться за помощью, или же самому разобраться со всеми тараканами, перебитыми мухобойками в черепушке, но нет, обязательно же топить фобии до конца.       Однажды это недоразумение сказало о том, что ему больше не нужно витаминов, на что получил пощечину от.. кого-то из них, а уже после на него поругались, мол, чтоб больше такого не слышали.       Все не так, как ты думаешь. Скелет по-прежнему утверждает о том, что он здоров. Здоров для себя и болен для остальных. После таких фраз, на его впалые щенячьи глазки, косо смотрят и уходят, бурча что-то себе под так-называемый «нос».       Не хотелось ничего.

Где-же та желанная смерть, поглощающая души таких дураков, как он?

      Слез на его оставшейся глазнице больше не копилось. Все слишком быстро прошло. Все зашло уже слишком далеко.

Он, срываясь, зовет на помощь, но помощи уже не ждет.

      Опираясь на холодном балконе, тот держал в руках зажигалку, согревающую ладони как никогда. Ему не нужно было слов, какой-то заботы. Скелет хотел как-то привлечь внимание, но детская мечта с треском провалилась, представляя душу чернее уж некуда.       Весь мир потихоньку рушился, но повода для его восстановления уже не было и, с силой впихивая в свою клыкастую пасть еду, Ужасу было все равно, главное, чтобы это поскорее закончилось.