Снова то же лицо

Только вечное существо может по-настоящем потерять счёт времени. Так, что день и ночь начинали путаться, минута казалась длинее часа и неделя короче секунды. Скарамучча не знал, сколько прошло времени с того момента, как он прибыл в Татарасуну. Но это было и не важно. Это место, давно уже опустевшее, тихое и безлюдное, было слишком дорого ему, дорог каждый подвисной деревянный мост, ведущий к горну Микаге, каждая пещера, блеск кристаллической костной руды, шелест травы наку... Придя сюда, он весь растворился в этом месте, стал с ним единым целым. И даже птицы, не боясь, опускались на землю рядом с ним. Волосы, тёмные, как морские волны ночью, трепал наэлектризованный ветер. Той энергией, которую излучал горн, давно уже насквозь пропитались и земля, и растущие из неё искривлённые деревья, и крутые скалы, обнимающие всю Татарасуну огромным кольцом. Давно уже потухли печи, не стучали молоты, отбивавшие раскалённую сталь, не гремели на рельсах тележки, загруженные рудой. Едва можно было уловить лишь звуки природы. Однако Скарамучча слышал больше. Теперь... Теперь он окончательно сошёл с ума. Перед его глазами Татарасуна вновь ожила: всюду сновали рабочие, стоял шум, работа кипела, раздавались голоса, крики, стук и грохот, ровное гудение горна Микаге, пылали печи, тележки медленно тащились по рельсам, всё жило, всё дышало. И знакомые, суровые и добрые лица мелькали в водовороте событий. И Скарамучча улыбался им. Улыбался в тяжёлом бреду. Он сжимал в руках Сердце Бога, прижимая его к своей груди. Оно билось, как бьётся живое человеческое сердце, и с каждым ударом посылало в его тело волны энергии. Скарамучча и сам не понял, в какой момент это произошло. Он не знал, как контролировать эту силу, хотя был создан как раз для того, чтобы носить это Сердце в себе, однако такого ему не объясняли. Каким-то непонятным образом Сердце подчинилось ему, отозвалось на его желание. И с бьющимся сердцем в руках Скарамучча наконец смог вернуть утраченное. Вернуть то чувство любви. Все эти люди любили его. И именно сейчас наконец он мог ощутить это. С каждым днём он всё глубже погружался в забытьё. Энергия, что проходила сквозь его тело, проникая в самое сознание, парализовала его и лишила возможности здраво мыслить. Он больше не мог выпустить Сердце из рук, не мог выбраться из иллюзии своих воспоминаний. Он видел улыбку Нивы, живую и добрую. Видел красную прядь на его макушке, вечно торчащую, колышимую на ветру, как красный кленовый лист. Слышал его голос. Но не мог разобрать слов. Его сознание слабело, но он упрямо продолжал выкачивать энергию из Сердца Бога. В нём этой энергии было полно, неисчерпаемый океан, и сколько это было возможно, Скарамучча хотел использовать её. Месяц... Он даже не представлял, что прошёл уже целый месяц, как он лежел в полуобмороке на земле, обнимаемый пурпурными травами, и сжимал в руке это треклятое Сердце Бога. Рядом не было никого. Это место заселено лишь монстрами, но... Скарамучча словно сросся с землёй, стал един с воздухом, с травами, с птицами и животными. Монстры не только не трогали его, они его даже не замечали. И если бы он смог закричать... Никто бы не услышал. Его прекрасные мечты, образ его друга, жизнь и дыхание Татарасуны обплетало странное чувство отчаяния и страха. На подкорках сознания Скарамучча бился, силился разорвать связь с Сердцем, но его уставшее, измученное тело не поддавалось. Он так долго ждал, чтобы наконец воссоединиться с теми людьми, что были дороги ему. Так долго... Вечность. В него был заложен инстинкт самосохранения ещё на ранних этапах создания. В самом деле ведь каждое живое существо хочет жить. Но сейчас он упрямо боролся со своими настройками. Нет, он больше не хотел жить. Нет, он хотел остаться здесь навсегда, уснуть, потеряться, забыться и больше никогда не терять близких, дорогих, любимых людей. Такая дрянь. Его тело пронизывал холод. Тактильное восприятие тоже было заложено в него, как не странно. Он понимал, что такое холодно и что такое жарко, что такое боль от ранения, что такое мягкость чужих рук. Его бред доходил до таких невероятных подробностей, что Скарамучча мог почувствовать объятья своего друга, почувствовать, как тот трепал его по волосам и держал его за руки. Но эти объятья были холодными, волосы его разлетались в разные стороны и путались, а в руки с силой что-то ударялось. Ничто не должно быть вечно. Когда бороться с самим собой стало невыносимо, Скарамучча заплакал. Его счастливые воспоминания, смех и радость, беззаботные деньки, звёзды в небе, всполохи энергии вокруг горна, всё это смазалось из-за слёз и приобрело горький привкус. Слёзы тоже были заложены в него, но он никак не мог понять, зачем. Ведь слёзы это слабость, а слабость – порок. Он не должен быть слабым. Но как бы он не старался остановить их, они так и текли по его щекам, пока он пытался посмотреть в глаза Нивы. Пытался, но не видел их. Всему однажды положено встретить свой конец. Помогите... Помогите. "ПОМОГИТЕ", – кричал изнемождённый разум на гране разрушения, но тело не подчинялось. Оно больше не могло кричать.