Sea

— Кажется, ты заступился за меня, благодарю. Один мой хороший знакомый говорил, что нужно благодарить людей, которые переступают через себя ради кого-то, ибо это очень сложно. — Все не так…       Ксено привнес в тихую жизнь Укио шторм, пронесся ураганом, волнуя спокойную гладь жизни Сайонджи. У них состоялся лишь один разговор, одна чашка кофе, один взгляд, один… Всего одно прикосновение, но вся жизнь перевернулась. Укио казалось, что он перестает слышать посторонние звуки и голоса, улавливая спокойный тон того самого человека. Его тихий, монотонный голос, что никогда не излучал какой-либо эмоциональности, для Укио звучал словно колыбельная, песня сирен. До невозможности манящая и такая же губительная.       Укио хотел быть ближе, хотел иметь что-то особенное между ними, хотел узнать хоть что-то, но слухи, сравнимые с ножом, ранили его хрупкое сердцу, словно давя на самые болезненные уголки. Над ним висли тучи, загораживая теплое солнце, что казалось, давным давно зашло за горизонт. — Доктор Уингфилд же раньше занимался ракетостроением? — Кажется, он перевелся по личным причинам. — Я читал, что после одного несчастного случая, он перевелся и теперь занимается довольно нудной работой.       Тучи становились гуще, создавая предвкушение надвигавшейся грозы, полностью заполняя небо темнотой. Воздух был пропитан запахом дождя и наступающим природным бедствием. Душевный покой нарушен. И Укио, словно во сне, приближается к неизбежному. Но что, он мог?       Ксено не был таким беспристрастным, как казалось. Он тоже умел чувствовать, ему тоже хотелось тепла, ему надоело жить в вечной тьме, но что он мог?       Укио пользуются и он знал об этом. Ощущал каждую ночь, в каждом трепетном касании Ксено. Он понимал, но ничего не хотел с этим делать. Не хотел терять ту тонкую нить, что смог привязать себя к Ксено. Ксено хотел тепла и получал, но отдавал лишь холод. Укио привык, Укио был солнцем, ему не нужно было что-то в ответ. Он отдавал и медленно, но верно приближался к точке невозврата. Кажется, перед ним была та самая бездна, которую он желал познать. Тот самый причал, та тьма и те непостижимые звезды наверху, до которых ему никогда не добраться.       Шторм усиливался, поглощая Укио, поглощая его теплоту и погружая во мрак. Вокруг лишь тишина и шум волн. Капли дождя и влажный воздух. Укио привык к запаху сигарет каждую ночь и привык видеть силуэт Ксено, неживые глаза и взгляд полный сожалений. Картина, которую Укио боялся разрушить своим присутствием. — У меня есть любимый человек, но я его не видел очень давно. Возможно, он уже мертв? — шепчет Ксено, пока Укио спит. «Тогда почему ты каждый раз зажигаешь сигарету и одиноко смотришь, как она тлеет. Ты ведь не куришь… Тебе ведь не нравится запах сигарет…»       Сколько бы Укио не отдавал, сколько бы не старался. Ему не достичь. Он не заменит. Эта боль прорезала в нем ту самую бездну отчаяния, над которой стоял Сайонджи, с каждым днем набираясь смелости шагнуть прямо в пропасть. — Я не хочу, чтобы ты страдал. Твои муки — это то, что я должен был заметить раньше. Извини, что я такой эгоист. Давай покончим с этим. Мы и так слишком задержались с командой.       Шанс остановиться. Шанс жить как раньше. Шанс вернуться. Развернуться и уйти от пропасти в которой нет конца. Казалось бы, так легко, отпустить и покончить с этим. Больше они никогда не встретятся. Больше Укио не сможет рассмешить Ксено. Больше Укио не будет пытаться заглушить нескончаемую боль Ксено. Больше Укио не почувствует горячий жар от черных глаз Ксено, в которых хотелось утонуть раз за разом, когда они были направлены только на него. Больше Укио не почувствует такой едкий запах сигарет. Укио больше никогда не сможет отдаться Ксено и дарить тепло в этой холодной кровати.       Сайонджи не заметил, как та тоненькая ниточка превратилась в кандалы, которые крепко удерживали его.       Ксено был готов отказаться, уйти в свой темный мир без капли света, ведь он потерял все с его человеком, который ушел без позволения, без предупреждения, обрушив всю жизнь Ксено. Ксено был привязан к другому, любил другого, был готов стать солнцем для другого, жил тем человеком и ждал… Без надежды и веры, ведь это иррационально, но ждал. Был готов ждать всю жизнь и больше.