Явь

Часть 3 NC –17, не пропускайте всю главу – она последняя. Просто отмотайте 3 страницы, если хотите пропустить сексуальную сцену С едой покончено, и Малдер отходит подальше, чтобы закопать банки: их запах может привести к нам голодных зверей. Вымыв чайник, я моюсь сама остатками воды. У нас нет полотенца, и я вытираюсь футболкой. Затем я вытаскиваю одеяла и расстилаю их у костра. Рядом, в пределах досягаемости, я кладу ружье. Я слышу, как Малдер роет яму. Пока он не пришел, я распускаю волосы и запускаю в них пальцы, как же жалко, что нет расчески. Малдер уже зарыл банки: я слышу плеск воды. Я не смотрю. Я просто сижу, погруженная в темноту, и слушаю, как моется Малдер. Я не слышала его шагов и не видела, как он вернулся, я просто ощущаю его присутствие. Я чувствую его дыхание на моем затылке: он сел на колени позади меня. Я же все еще смотрю на огонь, на всполохи пламени. «Прикоснись ко мне, Малдер» – шепчу я, и он не сомневается ни секунды. Его руки – на моих плечах. Они скользят по моей ключице, вниз, по спине, и наконец обвивают меня всю. Его ладони – большие, сильные – сомкнулись у меня на талии. Я откидываю голову назад, на его плечо и тихо требую: «Еще». Его ладони забираются под мою рубашку, под футболку и, наконец, под топ. Его ладони – теплые, шершавые, скользят по моей коже, вверх, вверх, накрывают мои груди и начинают мять их, нежно, нежно: «Еще» – требую я. Он подчиняется и зажимает мои соски между указательными и большими пальцами. Я суетливо ерзаю и еще больше запрокидываю голову, и в этот момент его зубы смыкаются на мочке моего уха, и я зажмуриваю глаза, чтобы не видеть ярких вспышек пламени: «Еще» – шепчу я, но теперь я не требую, я умоляю – «Пожалуйста, еще, еще». Он обсасывает мочку моего уха, а потом его губы движутся на юг, мимо подбородка и делают следующую остановку на моей шее. Голодный рот легко щиплет мою кожу, а беспокойные ладони колдуют над моей грудью. Я выгибаю спину, еще дальше запихиваю мои груди в его ладони и совершенно обнажаю шею – все, все для его губ, для его рук. Чтобы удержаться, я хватаюсь руками за его бедра, и он стонет низко и глубоко, и тогда я шепчу: «Еще ... еще ... еще». Я не могу больше думать ни о чем и не нахожу других слов, но он понимает меня и без слов. Он отпускает мои груди, ставшие теперь такими чувствительными, и стягивает с меня футболку и топ одним рывком. Я открываю глаза, разворачиваюсь и вижу его, сидящего передо мной на коленях, уставившись на меня как одержимый. Что же я делаю с тобой, думаю я, и одна эта мысль заставляет меня трепетать от желания. Он протягивает руку к длинному локону, упавшему между моих грудей, и осторожно, дрожащими пальцами откидывает его мне за спину. Если эта ночь – наша последняя ночь, пусть она длится бесконечно. Я беру его за запястье и льну губами к его ладони, я целую зачерствевшую, мозолистую кожу. Я приподнимаюсь на коленях и наклоняюсь к нему, и вот, между нами – лишь пара сантиметров, я чувствую его дыхание на своем лице, и я касаюсь губами его губ. Малдер отвечает, глубоко, страстно, неудержимо. Его поцелуи никогда не были такими пронзительными, как сейчас. Меня не покидает ощущение, что это – не просто наши губы, языки, зубы впиваются друг в друга, это Малдер хочет втянуть меня целиком, всю до капельки мою душу – в свою душу. Я хорошо помню, каково это – выйти во внутренний двор Компаунда на очередную бессмысленную, тоскливую прогулку без цели в начале очередного бесконечного дня, и вдруг увидеть его, стоящего по другую сторону забора. Я тогда подумала, что это – галлюцинация, что мои сны наконец нашли способ не отпускать меня даже при свете дня. И только когда мои глаза полностью обрели фокус, и я увидела, какой радостью осветилось его лицо, вот тогда я и подумала, что еще чуть-чуть, и я потеряю сознание, рухну среди других одиноких, слоняющихся по двору узников. Я помню, как на ватных ногах я подошла к забору, как я стояла там и смотрела на него сквозь решетку, думая о том, что сны мои сбылись. Он был здесь. Живой. Не сон, а ЯВЬ. Наконец-то. Именно так Малдер и смотрит на меня сейчас, когда мы размыкаем губы. Он похож на человека, получившего в дар то, что никогда не надеялся получить, наверное, так оно и есть. Ведь не смотря ни на что, нам удалось найти друг друга. Может быть – навсегда, а может быть, все закончится сегодня. Но в любом случае, это – величайшее из чудес. Эти мысли доконали меня, и я прижимаюсь лицом к его шее. Сейчас в Малдере не осталось практически ничего от того мягкого и ранимого мужчины, каким он был для меня в старые дни Вашингтоне. Но вот это место, между его шеей и плечом, осталось неприкосновенным, нежным, самым заветным для меня, где я чувствую себя в безопасности как в святилище. Он баюкает меня некоторое время, так долго, как может, гладит мои волосы, прижимает меня к себе так сильно, будто боится отпустить. А когда отпускает, то только затем, чтобы целовать меня – губы, подбородок, шею, грудь. Он что-то тихо говорит, но слов мне не разобрать, я просто я глажу его по голове, пока он нежно мучает губами мои соски, сначала один, потом второй, и я шепчу его имя. Даже не помню, как это произошло, но вдруг я вижу, что оседлала его, и понимаю, что я оттолкнула его на одеяла, которые расстелила у огня. Трескучее пламя отбрасывает свет на его скулы, резко очерчивающие его исхудавшее лицо. Я склоняюсь над ним и целую каждый сантиметр его лица, ото лба до подбородка. Мои губы и язык скользят по щетине на его щеках, по тонким векам под его глазами. Сколько бы я не пробовала его на вкус, сколько бы не вдыхала его запах – все мне мало. Никогда мне не исчерпать его до дна. Малдер хочет притянуть меня к себе, но мне не до этого: я вытаскиваю рубашку из джинсов и судорожно расстегиваю все пуговицы. С рубашкой покончено, и я принимаюсь за футболку: я стягиваю ее с него через голову, растрепав его волосы. Теперь мы лежим – кожа к коже, и я могу впитать его тепло, его силу. Его рука обвивается вокруг моей талии, и я вздрагиваю от прохладного ветра, ласкающего мне спину. Моя рука скользит вниз и нащупывает пуговицы на его облезлых джинсах. Я стягиваю с него джинсы вместе с бельем, Малдер отфутболивает их подальше, и вот он – обнаженный, подо мной. Я чувствую его эрекцию, тепло, пульсирующее у моего живота. Я позволяю своей руке пробежаться по волоскам, покрывающим его бедра, и чувствую себя совершенно удовлетворенной. Может быть, для меня это и достаточно, но для Малдера – нет. На этот раз он в спешке стягивает с меня джинсы, и в один миг я оказываюсь – в чем мать родила. Сильной рукой он выхватывает одно из одеял и набрасывает его на нас. Мы прижимаемся друг к другу, не оставляя и миллиметра просвета между нами, наши губы сливаются, наши языки ведут свою собственную битву. Я бы все отдала за это счастье, только все это продолжалось, продолжалось и продолжалось. Малдер хватает меня за плечи, переворачивает, и вот я – под ним, мои бедра раздвинуты, его твердая как скала плоть прижата ко мне. Я – в ловушке под его весом, и я ерзаю в предвкушении того, что я знаю, неминуемо последует. И тут он меня удивляет. Внутри меня – два его пальца, а не эрекция. Два пальца прощупывают меня быстро и жестко, заставляя меня извиваться и стонать. Я откидываю голову, и он целует мою шею, отзываясь на мой отзыв. И я приподнимаюсь, ища его руку, еще, я хочу больше, всегда больше. У нас всегда было так, с самого первого раза, но сейчас чувства стали еще острее. Ощущение опасности, недоступности обычных радостей, все это просочилось в то, как мы занимаемся любовью. Просто секс – наш собственный ответ отчаянию. Между тем он уже довел меня до той точки, когда все, что я могу – глотать ртом воздух и издавать нечленораздельные звуки. Я с трудом различаю его лицо, он для меня – просто силуэт, освещенный языками пламени. Но и этого достаточно: его запах, его касания уже подтолкнули меня к краю пропасти, беззвездное небо нависло надо мной, мои мышцы напрягаются, и вот я падаю, падаю и он ловит меня. Но я знаю, что ночь еще молода. Потому что Малдер переворачивает меня на живот, его губы находят мой затылок, а его руки в который раз – мои груди. Времени отдышаться у меня нет, я приподнимаюсь и прижимаю ягодицы к его паху. Он стонет раз, потом еще, и наконец входит в меня. Он тверд и напряжен, когда пронзает меня. Сначала медленно, потом быстрее, еще быстрее. Возбуждение бьет во мне как фонтан, и я приподнимаюсь на локтях и коленях, чтобы усилить его проникновение. Его пальцы сжимают мои соски, его влажный рот запутался в моих волосах. Проходит совсем немного времени, и я снова лечу как пущенная стрела, и мы оба валимся, дрожа и не отпуская друг друга. Словно сквозь сон до меня доходит, что он не кончил, что он сдерживается, и почему-то это расстраивает меня. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, вместе во всем, и я совсем не хочу, чтобы он сдерживался ради меня. Не сейчас. Не этой ночью. Вот почему я высвобождаюсь из его объятий и начинаю собственное путешествие, начиная с его торса. Мои руки прокладывают путь губам, и я непреклонно продвигаюсь вниз. Я крепко хватаюсь за его бедра и беру его в рот. Малдер стонет, я заглатываю его, затем отпускаю, а через мгновение – снова беру в плен. Я позволяю своим зубам легко прочертить линию от основания до кончика, а языку – повторить рисунок, каждая моя клеточка сосредоточена на том, чтобы доставить ему удовольствие. И все-таки, он не дает мне завершить начатое. Лишь только я почувствовала, как его тело приготовилось к финальному броску, он тут же оторвался от меня и вновь перевернул нас обоих так, что я оказываюсь под ним во второй раз за ночь. Он еще раз входит в меня как кинжал в ножны, резко и глубоко. Я шепчу что-то, кажется, слова одобрения, больше я ни на что не способна. Наши глаза встречаются, и он впивается мне в губы. Мы покачиваемся в такт, кажется, критическая точка уже давно должна была быть пройдена, и вдруг слышим шум. Это – пустой звук треска веток, и мы замираем, не разомкнув рук, не разомкнув губ, в бесконечном объятии. Его тело напрягается, его мускулы под моими ладонями сжимаются, и мы прислушиваемся, готовые к самому худшему. Мяу. Это жалобное мяуканье маленького животного. Я чувствую, как дрожь пробегает по его телу, и он расслабляется: «Кошка» – стонет он, и я смеюсь. «Кошка» – эхом отвечаю я, и мы улыбаемся, когда еще одно «мяу» долетает до нас сквозь темноту. Пора бы нам уже закончить то, что мы начали, наши тела просто умоляют о снисхождении. Пот льется с нас градом, и я пытаюсь рассмотреть выражение его лица в свете костра. Малдер стонет, взрывается, и я быстро следую за ним, зажав его бедра между своих ног, впитывая его, всего его.  Наши тела все еще соединены, мы не отпускаем друг друга, отказываясь признавать, что все кончено. Я кладу голову ему на грудь и слушаю его частое дыхание, пока он приходит в себя. Я никогда не отпущу его. Наконец Малдер отодвигается, но только для того, чтобы обернуться вокруг меня, прижавшись ко мне так крепко, как только можно. И только теперь, уютно устроившись в его объятиях, я позволяю себе поднять собственную руку, чтобы считать числа с металлического экрана браслета. 07:38:17. Уже так поздно, и я так устала, так устала. Но у меня – всего восемь часов, и я отказываюсь спать. Вместо этого я крепче прижимаюсь к нему. Холодно, не смотря на жар его тела и близость костра, и на секунду я задумываюсь, не лучше ли подобрать одну из футболок, которыми мы разбросались. Но в конце концов, я решаю, что ради того, чтобы чувствовать его кожу своей кожей, я готова чуток померзнуть. Малдер шевелится, целует меня в висок и что-то шепчет, но так тихо, что я ничего не понимаю: "Что?" - мямлю я в надежде, что он расслышит вопрос. "Ты меня поражаешь". Голос его громче не стал, но сейчас я, пожалуй, в состоянии впитать этот комплимент. Я - не из тех, кто принимает похвалу как должное, обычно я теряюсь. Тем более, мне слишком редко доводилось слышать комплименты от Малдера. Может быть, поэтому я предлагаю Малдеру развить тему, хоть это и не отвечает правилам хорошего тона: "Почему?" - спрашиваю я - "О чем ты?" Только Малдер что-то молчит. Он молчит долго, и я уже думаю, не заснул ли он. Наконец, он говорит так, будто борется за каждое слово: "Рядом с тобой я верю, что все смогу". Вот об этом я не просила. Тем более - его. Разговоры по душам никогда не были нашей сильной стороной. О нашем отношении друг к другу гораздо больше говорили взгляды, скупые жесты и совсем не скупые поступки. И сейчас я не знаю, как ему ответить. К тому же, жгучая боль где-то под сердцем не дает мне сказать ни слова. Вместо этого я провожу ладонью по его щеке, еще раз, еще, и только тогда, когда у меня появляется уверенность, что голос меня не подведет, говорю: "Я бы ни за что не оставила тебя тогда одного. Если бы я только могла, я была бы рядом". "Скалли" - его голос - что бархат, мягкий и шершавый - "Я знаю. Никогда не сомневался" - говорит он, и пламя взмывает вверх, разбрасывая искры. Глаза слипаются, и я заставляю себя думать о будущем, чтобы не заснуть. Малдер уже рассказал мне все, что слышал о севере, о новых поселениях, образовавшихся там. И я пытаюсь представить, что там за жизнь. Пытаюсь представить нас двоих там, без этой постоянной угрозы смерти, висящей у нас над головами. Пытаюсь представить нас двоих там, на свободе, обустраивающих наш быт. Счастливые мысли, наверное, слишком. Но и их недостаточно, чтобы отогнать сон. Мои веки тяжелеют, и когда они начинают смыкаться, я зову его: "Малдер?" Его рука гладит мои волосы: "Тебе надо поспать" - говорит он. "Не хочу" - отвечаю я и зеваю. "Ты устала, Скалли". "Ты тоже" - возражаю я, и его молчание говорит о том, что этот раунд - за мной. Он всегда старался меня защитить, когда надо и когда не надо, ведь это - Малдер, в конце концов, и я привыкла относиться к этому с пониманием. Иногда мне это даже нравилось. Иногда во время наших свиданий в подвале библиотеки я даже позволяла себе заснуть в его объятиях, зная, что он будет начеку и ни на минуту не отведет глаз от экрана моего браслета. Я доверяю ему абсолютно. Малдер всегда заботился обо мне лучше, чем о себе. А еще я знаю, что он любит смотреть, как я сплю. Но этой ночью это не входит в его обязанности. И я не хочу терять время, то немногое, что у нас осталось. "Поговори со мной" - шепчу я - "расскажи о северных территориях". "Ты уже все о них знаешь" - вздыхает он, но это - вздох поражения. "Все равно" - говорю я - "расскажи еще раз". И он начинает рассказ, прижимая меня к себе под одеялом, его губы - у моего уха. Он рассказывает мне все, что ему известно о новых городах. О том, как люди, пришедшие туда, нашли в себе силы начать все сызнова, без тех технологических радостей, которые мы всегда воспринимали как должное. Потом мы говорим о том, сколько времени нам потребуется, чтобы добраться туда, о нашем маршруте, о том, что еще нам необходимо, чтобы выдержать наше путешествие, и как это добыть. "А что будет, если мы подцепим эту заразу?" - спрашиваю я. Мысли о гуляющем вокруг вирусе и о лихорадке никогда не давали мне жить спокойно. "Ну" - отвечает он - "именно поэтому я и захватил вас с собой, доктор. Если вы думали, что у меня в отношении вас были другие намерения, зря надеялись". Я толкаю его локтем в живот, он смеется и целует меня в щеку. Вот так и проходит наша ночь, костер догорает, а на небе появляются первые просветы нового дня. Мы так и не заснули, хотя пару раз со сном пришлось серьезно побороться. Но только тогда, когда огонь потух, оставив после себя лишь раскаленные угли, а небо стало светло-коричневым в преддверии рассвета, только тогда я осмеливаюсь посмотреть на браслет. 00:41:33 "Малдер?" Я поворачиваюсь и вижу, что он тоже смотрит на браслет. "Пора вставать" - говорит он и я нехотя киваю. Мы молча одеваемся, и в это время солнце карабкается на линию горизонта. Мы моемся по очереди, по ходу дела исчерпав почти весь запас воды. Я аккуратно складываю одеяла, стараясь не думать о неизбежном. Малдер спрашивает, хочу ли я есть. Я бы поела, но мысль о еде наводит на меня тошноту: "Может быть, попозже" - говорю я и замечаю, что он тоже решил воздержаться. Проходит немного времени, и у нас все упаковано, и нам больше нечего делать. Мы еще раз пробежались вокруг полуразрушенного дома в поисках чего-нибудь, что нам могло понадобиться, но ничего не нашли. И вот наступил момент, когда дольше игнорировать то, что нас ждет, невозможно. Мы садимся, скрестив ноги, на землю рядом с тлеющими углями. Малдер берет мое правое запястье в обе руки. 00:09:42. Браслет - слишком узкий, и он не может скользить по моему запястью. Они делают их точно по мерке, практически без зазора. Малдер поворачивает мою руку, чтобы получше рассмотреть маленький паз, который, единственный портит идеально гладкую поверхность браслета. Он достает крошечное устройство-проволочку и примеривается. "Знаешь" - говорю я - "я могу это сделать сама". Я произнесла эти слова, и они тут же показались мне абсолютно верными, хотя и говорящими о единственно возможном в таком случае исходе. "И тебе совершенно необязательно быть рядом со мной. Ты не должен". Наконец-то я не хочу, чтобы мы были вместе. Не для этого. Не сейчас, когда шанс, что этот кусочек металла сдержит свое обещание, так ничтожно мал. "Ни за что" - заявляет он, и поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Не успеваю я открыть рот, чтобы возразить, как он перебивает меня: "Для тебя будет слишком сложно сделать это левой рукой. Ты не сможешь сделать это точно". Выдернуть руку и убежать от него далеко-далеко - немалое искушение, но я остаюсь на месте. Вместо этого, я смотрю ему в лицо и жалею о том, что не могу остановить время. 00:04:27. Все что нам остается - ждать. 00:02:54. Мы смотрим друг на друга в мертвой тишине, и Малдер наклоняется и прижимается губами к моим губам. Это нежный, долгий, теплый поцелуй. И я отказываюсь думать о нем, как о поцелуе на прощание. 00:01:39. Он берет мое правое запястье в свою левую руку, тоненький кусочек серебра зажат между тремя пальцами правой руки. Рука, в которой мое запястье, слегка дрожит, но рука, сжимающая прибор-проволоку, тверда как камень. 00:00:18. Сейчас или никогда, думаю я, мой взгляд - то на оранжевых цифрах, то на его лице, то опять на цифрах. 00:00:10. "Я люблю тебя" - говорит он, и комок подступает к моему горлу. "Я люблю тебя". 00:00:05. Я понимаю, что не могу на это смотреть. Я не хочу смотреть на то, что он делает, а может и не делает. Я просто смотрю на его сосредоточенное лицо. Его глаза сфокусированы на моем запястье, губа прикушена. Я бы помолилась, но не могу вспомнить слова. Вдруг - быстрое как молния движение его руки - и я инстинктивно закрываю глаза. Я слышу звук, еле слышное кликанье, и потом - ничего. Ничего, только короткий выдох Малдера. Я открываю глаза и вижу, что металлический браслет - раскрытый браслет - повис на моем запястье. Мы синхронно отскакиваем друг от друга, и браслет падает на землю. Нам бы бежать от него в разные стороны, ведь он вполне может детонировать, но секунды проходят, а мы, как идиоты, все стоим и смотрим на него. И ничего не происходит. Ничего. Я все стою, как завороженная, и только тихие, сдавленные всхлипывания, которые я слышу, приводят меня в чувство. Это Малдер плачет. Я не помню, когда в последний раз видела Малдера плачущим, но так, как сейчас - никогда. Слезы текут по его щекам, глаза зажмурены, руки беспомощно повисли. "Малдер" - шепчу я. Он поднимает голову, открывает глаза и смотрит на меня. Он хочет улыбнуться и не может. Я обнимаю его и думаю, что никогда не чувствовала себя счастливее. Мы стоим, отрешенные от всего вокруг, прижавшись друг к другу, забытый браслет валяется в пыли у наших ног. Все кончено, думаю я, и вдруг мне тоже хочется плакать. Я не знаю, сколько времени мы простояли обнявшись. Нисколько не стыдясь слез, Малдер вытирает глаза. И вот он улыбается, ну что за улыбка, и берет меня за руку. Вместе мы идем к нашим рюкзакам и взваливаем их на плечи. Вместе мы поворачиваемся спинами к металлическому браслету, который был моей тюрьмой, и уходим. Кто знает, что ждет нас в будущем. Все, что для нас имеет значение - настоящее. конец