Когда мы встретим рассвет

В ее голове проносились сотни образов и ни один из них не был четким - размытые контуры лиц, обрывки диалогов, вспышки заклинаний и бесконечные мрачные бесформенные видения. Она не знала, сколько времени прошло с того момента, как она увидела перед собой Люциуса в проемах развалины в больнице Святого Мунго - приходя в сознание она на долю секунды была абсолютно уверена, что умерла. Следующей, менее абсурдной мыслью, на нее навалилось осознание того, что она, очевидно, жива и в плену. У врага. А она, как никто другой, знала, что это значит - пытки, боль, смерть. В таком порядке. Гермиона ничком лежала на чем-то твёрдом и холодном, больно царапающем ее кожу при любой попытке дернуться. Еще через пару мгновений мысли о ближайшей расправе сменились более насущной проблемой - она ослепла. Определенно. Протянув дрожащие руки к лицу она провела кончиками пальцев по векам и, не ощутив никакой повязки, тихо и сдавленно всхлипнула. Потерять возможность видеть мир, пусть даже такой - тёмный, колючий и мрачный...она никогда об этом не задумывалась, но в эту секунду была уверена в том, что это было одной из худших придуманных Пожирателями в их лабораториях расправ над членами Сопротивления. За этими мыслями она не сразу вспомнила о том, в каком состоянии сюда, чем бы оно ни было, попала. Только попытавшись встать с шершавого каменистого пола девушка почувствовала легкую скованность мышц в ноге чуть выше колена и с ужасом обхватила свое бедро ладонями - нога, абсолютно точно переломанная в нескольких местах незадолго до этого, была абсолютно целой и здоровой. Гермиона точно не понимала, почему, но факт того, что ее вылечили, испугал ее гораздо больше всего остального - нарастающая тошнота внутри подсказывала, что это совсем не к добру. Слева от нее, в углу, под потолком вдруг блеснуло что-то яркое, оранжево-рыжее и на долю секунды ее затуманенный разум пронзила мысль об одном из Уизли, но вдруг все воздушные замки осели густым чёрным пеплом - всего лишь полоска света толщиной с коктейльную трубочку вдруг осветила небольшой угол темного помещения. Гермиона с дрожью вздохнула, не отдавая себя отчета в том, было ли это обоснованно рухнувшей надеждой на спасение или облегчением от осознания того факта, что ее глаза все же не утратили способность видеть - очевидно, тьма вокруг нее до этого момента была настолько густой, что ее глаза просто не могли к ней привыкнуть. Свет исходил из небольшого отверстия в кладке кирпичей здания, в котором она находилась. Разъём был не больше бисеринки, но наличие даже такой крохотной связи с внешним миром заставило что-то внутри неё сжаться от мысли о том, что она все ещё жива. Это не было счастливым чувством, хотя, будучи честной с собой, она понимала, что давно потеряла возможность различать собственные эмоции. Не удивительная способность блокировать их и отправлять в «долгий ящик» при необходимости была довольно удобной в рамках войны - это помогало ей держаться и продолжать делать свою работу поти в любых ситуациях. Но то, что внутри неё находилось огромное количество непрожитый чувств и, в сути своей, она была эдакой бомбой без часового механизма, готовой взорваться в любой момент делало ее заточение наедине с собой особенно опасным. Гермиона не понимала, где находится территориально, но в тонком луче света, озаряющего камеру, смогла разглядеть очертания металлических прутьев, тяжелого амбарного замка и векового камня по другую сторону - она определенно была заключена в темницу. Девушка быстро осмотрела себя - на ее коже не осталось следов крови, но вся одежда была так же разорвана и испачкана, как в день битвы в Мунго. Шрамов, опоясывающих ее тело, тоже не было видно - и учитывая эксперименты Гермионы с этим заклинанием ранее, она могла с точностью предположить, что с битвы прошло меньше 42 часов.

***

... - А вы когда-нибудь думали о том, что нас ждет после войны? - с мечтательным выражением спросил Гарри. Гермиону огорчало, что даже в такие моменты разговоров о чем-то хорошем глаза друга давно не выражали ничего, кроме тяжёлой тоски. - Только с этими мыслями я могу заснуть, - на удивление серьезно ответил Рон. - Мне кажется, я бы хотел семью - конечно, у меня есть родители, братья, Джинни, но...что-то свое, понимаете... - он тяжело сглотнул - я бы хотел спокойствия и уюта. Он перевел взгляд на Гермиону и едва заметно улыбнулся ей кончиками губ. Гермиона неловко улыбнулась в ответ, уставила взгляд в свои колени и нервно зачесала пальцами выбившуюся их пышного хвоста волнистую прядь за ухо. - М-м-м... - протянул Гарри. Он лежал на диване, похрустывая арахисом - одним из немногих видов еды, который им удавалось стащить из маггловских магазинов, и который хоть чем-то отличался от пресного вкуса консервированных рыбы и овощей. Воровать часто и хорошие продукты - значило предать себя риску быть обнаруженным. Все регулярно бунтовали против этого правила, но Грюм был непреклонен у своём решении. В последнюю же вылазку в бакалею неподалеку она краем глаза увидела Фреда, который с помощью Акцио приманил к себе из магазина шоколадку - с изюмом и орехами, ту самую, о которой мечтала Чжоу буквально несколько дней назад, в красках описывая, как ела по несколько таких плиток в день в самые счастливые детские годы. Фред заметил взгляд Гермионы - подмигнул ей и отправил шоколадку в карман. - Гарри, а ты? - желая отвести тему от себя, спросила она. - Я...совсем недавно задумался, что я не представляю себя без войны. Я вырос в этом и ощущение, что последним делом жизни станет убийство Волан-де-Морта, меня не покидает... - он перевел невидящий взгляд со стены на Гермиону, дернулся и, словно вышел из транса, продолжил тихим ровным голосом - раньше я мечтал стать мракоборцем, но сейчас... все, что мы видим - зло. И я не уверен, что смогу видеть его до конца своей жизни. На самом деле, я бы хотел попробовать стать преподавателем...возможно, по Защите от темных искусств, это ведь...не одно и то же...они просто дети. Несколько минут они молчали, погруженные в свои мысли - Гермиону удивительно радовал тот факт, что спустя 9 лет дружбы им было так же комфортно друг с другом в тишине. Иногда ей казалось, что кроме них никто не умеет молчать - все, с кем она то и дело сталкивалась в убежищах, постоянно разговаривали - о планах, о сражениях, о пустяках. О чем угодно, лишь бы не оставаться в тишине со своим разумом и чувствами. Гермиона их не осуждала - в попытках справиться со всем, что происходит, она видела и гораздо более неприятные методы, но ее это частенько раздражало. - А ты? - резче, чем нужно, выпалил Гарри, глядя на Гермиону. - Со мной все куда проще... - усмехнулась Гермиона - сперва я, конечно, хочу добраться до Австралии и вернуть память своим родителям. А потом...наверное, я бы хотела стать лекарем. Кажется, что мои руки по самые плечи в крови...И отмыть их я смогу только помогая другим выжить. - Это довольно логично. Как и все, что ты произносишь вот уже 9 лет кряду - задорно хихикнул Гарри и Гермиона на секунду замерла, увидев ту искорку озорства в ярких зеленых глазах. В этот момент он стал копией себя школьных лет - разве что с едва заметными морщинками на лбу и парой седых волос на висках. - Но ты должна знать, что ты не должна ничего отрабатывать у судьбы. Мы боремся за хорошее дело и каждая капля крови на твоих руках - во спасение тысяч людских жизней, которые этот человек мог забрать. - Ты можешь выбирать не из чувства вины - ты можешь выбирать то, что тебе попросту нравится...

***

- Развлекаетесь, мисс Грейнджер? - ехидный голос прозвучал прямо возле ее уха. Она вздрогнула всем телом и громко вздохнула, чтобы успокоить сердце, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди - она не заметила, как заснула, прислонившись спиной к твердому камню. - Я знал, что Грязнокровки - довольно мерзкие и нечистоплотные, но чтобы выбрать грязный каменный пол вместо постели... - Люциус Малфой самодовольно хмыкнул, со взглядом, полным отвращения, осматривая камеру. Люциус, оставив дверь открытой, впустил в подземелье свет и только сейчас Гермиона смогла внимательно оглядеть место, где находится - невысокий потолок, стены из камня и тюремные решетки. Небольшая жесткая лежанка, приделанная к стене и стол со стулом. За небольшим выступом, как поняла пленница, находился ее туалет. Появление Люциуса не сулило ей абсолютно ничего хорошего, но почему-то мало ее волновало. Однажды она попала на допрос к самой Беллатрисе Лестрейндж и смогла вытерпеть несколько часов пыток, не раскрыв ни одной тайны Сопротивления, пока ее не вызволил Люпин с отрядом новобранцев. Если Белла была настоящей Королевой Пожирателей, то Люциус - скорее пешка. Однако сам факт заключения здесь ее не радовал - она не знала, будут ли ее искать и как быстро смогут найти. Пожиратели, вопреки мнению Рона, который чаще всего называл их «тупыми уродами» не были абсолютно глупы и могли обставить все так, будто она погибла - превратить один из трупов в нее и сжечь. Стратегически она бы сама поступила так - тогда ее никто не станет искать...но она отогнала от себя эти мысли. Ее внимание привлекло нечто совершенно неожиданное для всей ситуации - на столе преспокойно лежала ее волшебная палочка. Мозг Гермионы начал лихорадочно соображать - она понимала, что скорее всего на помещение уже наложены охранные чары, но не могла не попробовать. Метнувшись в сторону палочки, она схватила ту правой рукой и резко повернулась к Люциусу. Он не сдвинулся с места и даже не стер с лица свою глупую ухмылку, лишь немного склонив голову влево - будто рассматривая диковинное животное. Нацелив палочку ему в грудь, она вперилась в него яростным взором. - О, дорогая, настоятельно советую попробовать сделать то, что задумали. Правда...результат скорее понравится мне, чем вам, но я определенно хочу это увидеть - он засмеялся, открывая взору ослепительно белые зубы. - Бомбарда Максима! - воскликнула Гермиона, заранее осознавая всю глупость своего действия. Силой ее же заклинания ее отбросило в стену и она ударилась затылком, который тут же пронизало острой ослепляющей болью. Поднимаясь на ноги, она заметила, что Люциус все также смотрит на нее с безучастным выражением лица - конечно, на нем не было ни следа ее магии. Ни один волосок в идеально уложенных длинных светлых локонах не шелохнулся. - Я бы мог расценить это как глупость, что, при моем нижайшем неуважении к вам - все же неправда, или как оскорбление, - я залечил Вам раны, а Вы так невежливо обращаетесь с моей работой. - Он фыркнул и молча взмахнул палочкой, элегантно очертив в воздухе серебристый треугольник и в уголках ее глаз защипало - кожа на затылке быстро и болезненно стягивалась, скрывая рану. Несмотря на шок, жжение в черепе и ненависть к Люциусу она не могла не отметить, что довольно непростые в исполнении чары Сонории применены безукоризненно. Работая в лазарете несколько недель, она ни разу не видела, чтобы хоть у одного лекаря в Мунго они получались так... легко. - А насчет палочки...скоро вы поймете, что это далеко не дар... Извольте откланяться, мисс, у меня, в отличие от вас, есть дела. - Его глаза злобно сверкнули и, взмахнув подолом изумрудной мантии, он исчез за поворотом длинного коридора.

***

Спустя несколько часов попыток и усердного мозгового штурма, Гермиона обреченно вздохнула - замысел, который вкладывался в наличие палочки в ее руках, стал очевидным. Она не могла сделать абсолютно ничего с пространством вокруг себя - сломать, взорвать, приманить что-либо или заставить веточку на полу левитировать. Все, что она могла сделать с палочкой, было связано с ней - оставить на себе порезы, залечить их, обжечь себя или маскировать шрамы косметическими заклинаниями она все так же могла. Вот оно, наказание для одной из лучших ведьм столетия: волшебная палочка в руках и абсолютная беспомощность. От осознания навалившегося на нее горя она затряслась всем телом и пронзительно закричала. Крики смешивались с рыданиями, напоминая вой раненого животного. Она кричала, пока окончательно не потеряла свой голос. Когда хрипеть уже не было сил, она легла на кушетку и провалилась в забытие.

***

- Грязнокровка, подъем - Люциус постучал тростью по прутьям клетки, создавая оглушительный лязг. - Ешь и нам пора прогуляться. Она посмотрела на тарелку, которая появилась на столе из ниоткуда. Первым желанием было отказаться и продолжать молча смотреть в его сторону, но здравый смысл и возможность сражаться дальше подсказывали, что ей нужны силы. К тому же, от вида картофельного пюре и свиного шницеля с зеленым горошком ее живот скрутило узлом, посылая активные сигналы голода в мозг. Гермиона с жадностью набросилась на еду, не жуя ее и откусывая слишком большие куски. Рецепторы отзывались маленькими оргазмами внутри рта. Ей было неважно, что одним из первых уроков по Защите от темных искусств было правило не принимать еду из рук врага и, скорее всего, она чем-то отравлена. Вкус, которого она не чувствовала последние несколько лет, полностью затмил ее рефлекс самозащиты. - Ты даже ешь, как животное... - скривился Люциус. - И молчишь, как дикарка. Вставай, пошли. Не успела Гермиона закинуть последнюю горошинку в рот, тарелка просто растворилась в воздухе. Она с нескрываемым расстройством посмотрела на место, где только что был ее обед: ей было катастрофически мало и хотелось еще. Переведя взгляд на Люциуса, она нарочито медленно отошла к лежанке и села на нее, забравшись с ногами. Люциус едва заметно закатил глаза, ухмыльнулся и сказал: - Кажется, тебе понравился обед...Что, если ты сейчас не пойдешь со мной, и их не будет, ну, скажем...неделю? Гермиона нервно сглотнула, но сохранила непринужденное лицо и даже слегка возгордилась своей выдержкой: ни один ее мускул не шевельнулся. Что ее ждет за дверями этого подземелья? Пытки? Смерть? Сам Волан-де-Морт, прибывший поиздеваться над "Золотой девочкой" Поттера? В тот же миг лицо Люциуса озарила ярость, он легко открыл решетчатую дверь, схватил ее за предплечье, с силой сжал и потащил за собой, бормоча проклятия сквозь зубы. - Ты попала не в дом отдыха, мерзкая шлюшка, если я что-то говорю сделать - я не прошу. Запомни это раз и навсегда: я приказываю. - Его лицо светилось еле сдерживаемым желанием разорвать ее на месте. Она не понимала, почему он все еще этого не сделал, но поставила в мыслях галочку, что, очевидно, это сможет ей как-то помочь. Они прошли сквозь большой светлый холл, увешанный большим количеством портретов белокурых людей с заострёнными лицами - вне всяких сомнений, она была пленницей Малфой Мэнора.

***

Они шли несколько долгих минут, Гермиона пыталась запомнить их путь, но количество извилистых переплетений коридоров и ее все еще затуманенный разум отпустили эту идею. На время. Пройдя очередной ничем не примечательный коридор, они остановились у двери с разноцветными витражами. Люциус дернул ручку и втолкнул ее внутрь. Она осмотрелась: это было помещение, отделанное белым кафелем от пол до потолка. Сверху, в резном стеклянном куполе, виднелась синева предзакатного небосвода. В центре небольшого зала стояла высокая мраморная стойка с душем. Вокруг не было ничего - ни занавесок, ни дверей. Лишь небольшое углубление в полу, означающее, как она могла понять, канализацию, и стройный ряд белых, очевидно дорогих, косметических баночек вдоль стены с душем. Зачем он ее сюда привел? Чтобы смывать кровь после пыток было удобнее? Она в замешательстве обернулась на Люциуса, который магией запирал дверь изнутри, а затем развернулся к ней с кривой усмешкой. - Грязнокровка...раздевайся.