«Я весь твой, моя белая ночь»

Шло заседание совета в Зимнем дворце. Рассматривалось предложение из Парижа по обмену картин для выставки в Лувре. Михаил Юрьевич ужасно скучал, но не подавал виду, иногда кивал, так что действительно казался внимательным слушателем, хотя на самом деле находился в другой комнате, через много залов отсюда, там, где сейчас играет эта прекрасная музыка… Секунду, это же любимая композиция Саши, совершенно точно, он играет её по субботам вечером на рояле в их московской квартире рядом с Красной площадью! Дело потихоньку приближалось к кульминации, ноты становились выше, а темп быстрее. На столе в беспорядке лежали эскизы, зарисовки, письма, поверх одного были разлиты тёмно-фиолетовые чернила, и лежало погрызенное с одного конца гусиное перо. Михаил Юрьевич бесшумно встал, только пол скрипнул, и откашлявшись сказал: — Прошу простить, я вас покину. Его проводили недоуменными взглядами. Стоило только затворить тяжелую дверь с узорной ручкой, как Миша понёсся через залы, спальни. Вмиг слетело то его княжеское величие, он снова стал «моим милым Мишенькой Московским», просыпающимся по утрам с улыбкой, в помятой рубашке и поцелуем на скуле. Вероятно, тяжёлые ботинки сильно стучали по полу при каждом шаге, но кто же мог подумать, что великий князь мчится по коридорам, решат, посыльной мальчишка Гаврил балуется, а мать снова за ним не уследила, или Фадей спешит исполнить приказ. Подойдя к позолоченной двери в гостиную, где стоит белый итальянский рояль, и резной потолок лежит на мраморных колоннах, Михаил Юрьевич замедлил шаг. Он заглянул. Изящные пальцы танцевали по клавишам. Владелец же был одет в только выглаженную рубашку с платком у ворота и красный камзол с золотыми погонами и гравированными гербом пуговицами. Это Мишин камзол, который на размер больше нужного, но Саша выглядит в нём великолепно. Сердце Московского затрепетало, и бабочки в животе пустились плясать вальс. Темп музыки ускорялся, ускорялись и движения пианиста, а слушатель всё больше тонул в бездне из нот и скрипичных ключей. Ещё один перелив звуков Удар. Удар. Маленькая пробежка по правым клавишам. Удар. Удар. Пальцы легко проскользнули там же, где и до этого. Удар. Удар, уже более низкий. Теперь задетыми оказались клавиши слева. Руки скакали из стороны в сторону. Удар. Удар. Удар. Александр финально провёл большим пальцем слево направо. Конец, занавес, аплодисменты. Миша несколько секунд стоял ошарашенный шедевром, который, конечно, не раз слышал, но не так, не в такой обстановке: с бордовыми бархатными занавесями на окнах, в зале с диким эхом и а’ля фасадом над дверью, создающим вид театра, и Сашенька в парадной одежде, играющий на роскошном дорогом рояле. Дыхание Московского было наглым образом похищено Романовым. Но очнувшись, Мишенька зааплодировал, так что Саша вздрогнул и обернулся, мгновенная растерянность сменилась тёплой улыбкой. — Следишь за мной? — хитро прищурившись, спросил он. — Вовсе нет, — Миша облокотился на крышку инструмента, — услышал Грига из главного зала и пришёл. — То есть сбежал с совета? — Не то, чтобы сбежал… Но его прервал мимолётный поцелуй в уголок губ от питерского императора, находившегося в своём дворце. Отстранившись, Сашенька почти неслышно прошептал: — Миша… Тот, немного заигрывая, ответил на ухо: — Я весь твой, моя белая ночь.