Сердце

Лёгкие, нежно-розовые веточки цветущей вишни стучались в окно, потому что их подталкивал тёплый весенний ветерок. Погода стояла невероятная. Солнце каждый день отдавало свои лучи, полностью разряжаясь к вечеру. А на утро поднималось с новыми силами. Добрая медсестра, Шин Хё, открыла форточку полчаса назад, так что в палате благоухал тонкий аромат цветущей вишни, который полностью перебивал извечно стоящий запах болезни, медикаментов и страха. Худое, до неприличия бледное, покрытое веснушками лицо с прозрачной кожей тянулось к открытому окошку. Пепельного цвета волосы перебирал проступающий в палату ветерок, будто успокаивая и что-то шепча. Парень вздохнул и откинулся обратно на подушку своей холодной, скрипящей кровати. Хорошая погода, весна и целая пачка любимого печенья на тумбочке не могли не отвлекать от тяжёлого, тревожного состояния. Но главное: всего на несколько минут. Он лежал в больнице уже больше месяца. Постоянные процедуры, уколы, массажи, капельницы и консультации, что происходили по одному и тому же расписанию каждый день не на шутку успели надоесть. Шин Хё иногда разбавляла его дни своей улыбкой и радостными весточками от главного врача. Но этого было настолько недостаточно, что Феликс одергивал себя, говорил самому себе, что в данной, случившейся ситуации, оборачивается всё наилучшим образом и скоро всё закончится. Всё будет хорошо. А потом взгляд падает в ноги, где лежит злополучный телефон, на который Феликс каждые десять минут смотрит с опаской, надеждой, страхом и умноженным разочарованием. Message Felix to Hyunjin Скучаю по тебе Последнее и самое первое, со времен больницы, отправленное сообщение сегодня в непозволительно ранее утро всё ещё казалось Феликсу неправильным. Желание выкинуть телефон куда-нибудь в окно, под вишню, было равносильно желанию наконец услышать звонкий звук пришедшей смски. Боже, пусть даже это будет просто смайлик. Скобочка или точка. Вопросительный знак! Зелёные стены палаты давили, отскоблившаяся краска от железного поручня кровати смущала, а стоящие приборы, какая-то техника вокруг заставляли вздрагивать и покрываться мурашками каждый раз. Страшно, одиноко, холодно и некомфортно. Только окно с душистой, вкусной цветущей вишней, чистым небом, добрым солнышком и теплым ветерком напоминали о доме, счастье, тепле, беззаботно прожитых днях и, конечно, о нём... Дверь палаты распахнулась и к кровати подлетела запыхавшаяся Шин Хё. Ее лаза радостно светились, губы улыбались, что выступали ямочки. Руками она облокатилась о поручень кровати, что Феликса немного зашатало вмсете с его лежанкой. — Нуна! Ты чего? — К тебе кто-то приехал! Захотел навестить! Назвал твоё имя и спросил палату на рецепшене! Глаза Феликса распахнулись и по телу прошла дрожь. За всё время его каждые три дня навещала только мама. И то, только потому, что сам Феликс поставил такие условия. С первого дня как он лёг в больницу, плачущая женщина пыталась уговорить врача, чтобы её поселили вместе с сыном в одну палату. У него также был старший брат. Но он студент, практикант. Будущий ветеринар, уехавший на практику в шумный Пхохан и который точно вернётся обратно не раньше ближайших трёх недель. Он много звонил, говорил какую-то ненужную чушь, пытаясь сделать свой голос спокойным и мягким, хотя это так на него не похоже. Но Феликс чувствовал его волнение, а в самый первый звонок и слёзы. Тот самый Минхо, стойкий и холодный ко всем и ко всему, плакал впервые за десяток лет только из-за того, что его младшего брата привязали к койке. Как глупо, несправедливо и ещё раз глупо. Чану и Чонину, самым близким друзьям, он не говорил. Они оба слишком чувствительные и сентиментальные. Феликс и так до сих пор не хочет, да и не может вспоминать слёзы мамы и брата без чувства бесконечной вины. А видеть, как плачет вечно улыбающийся своей невероятно яркой улыбкой Чонин, который так любит щурить свои красивые, тонкие лисьи глазки в процессе звонкого смеха или Чан, который так крепко прижимает к себе, помогает со всеми проблемами по щелчку пальцев и просто не знает о существовании печали было бы невыносимо. Он просто не выдержит быть причиной их слёз. И наконец ни за что и никогда не скажет ему. Он утвердил это в своём сознании. Феликс находится между жизнью и смертью каждый свой день. Сердце внутри него так и норовит сделать свой последний вздох. Иголки и трубки, исходящие от его рук теперь как будто просто для вида, образ того, что лечение всё ещё продолжается. Феликс для себя уже идёт ко дну, хотя часто поднимается к воздуху и оглядывается на поверхности: "Я ещё тут! Я ещё здесь! Во мне горит надежда! Я все ещё дышу!... Мое сердце бьётся!" Хёнджин не будет плакать. Хёнджин не будет метаться, дрожать и рыдать навзрыд, как его мама. Хёнджин не будет глотать слезы и подавлять крик, как Минхо, прижимая к своему уху сотовый изо всех сил. Хёнджин не будет истерично вздыхать, плакать и паниковать, как сделали бы Чан и Чонин. Что же сделает Хёнджин? — Эй, Феликс! – Шин Хё помахала рукой у него перед лицом, заставляя обратить всё внимание на себя. – Давай мы тебя посадим поудобнее не задев капельницу. Девушка осторожно потянула его за подмышки, быстренько взбила продавленную подушку, хотя лучше она не стала, подтянула её повыше и облакатила напряжённое тело Феликса, поправив его чёлку. — Боже, да не переживай же ты так! Парень только облизал пересохшие, сильно потрескавшиеся губы вместо ответа. Кто-то ведь рассказал Хёнджину, если он пришёл. Ему позвонил Минхо? Маловероятно. Они, конечно, просто замечательно ладят, но брат точно знает, что Феликс сам расскажет. Или уже рассказал. Мама? Да она от потрясения и Минхо ничего не сообщила, он оставался в неведении продолжительное время. А больше то вроде и некому... — Задерживается, – нарушила тишину непоседливая медсестра, перебирая руками рукав своего халата, все ещё возвышаясь над Феликсом. Прямо у палаты раздались голоса. Точно принадлежавшие двум мужчинам. Они уже совсем приблизились к двери, так что две макушки мелькнули в мутном витраже на стене. В проёме появился главный врач Феликса. Так что последний уважительно склонил голову, на что мужчина добродушно улыбнулся, пропуская в помещение ещё одного человека. До боли знакомая фигура, что бедное сердце Феликса сжалось. Рост выше среднего, тёмные короткие волосы, кошачьи глаза и походка. Скулы ещё больше очертились, чем в последнюю их встречу. Ли Минхо. Старший брат, так на него не похожий, но так сильно любящий. — Привет, цыплёнок, – сказал он и часто часто заморгал, прогоняя предательскую влагу. Феликс стушевался. Хотел бы он увидеть на себе мягкий взгляд широких глаз, рассмотреть красивые руки с тонкими запястьями, широкими ладонями и венами, так красиво выступающими. Одна рука крепко бы держала его за талию, а другая обхватила бы плечи, целиком к себе прижимая. Феликс бы зарылся в такие длинные, чёрные, как смоль, волосы, спуская вниз резинку и задевая маленькие серебряные заколочки, так старательно закрепленные ранее. Поцеловал бы родинку под левым глазом, возможно, что провел бы по ней языком. Спустился бы к губам, таким алым, слюнявым и мягким, благодаря его же губам, и кусал бы, лизал, целовал, дышал и в то же время задыхался... А ведь точно хотел бы. — Ох, ну не плачь, – Минхо подошёл к кровати, что немного залипшая на него Шин Хё смущённо отступила куда-то за спину доктору. Феликс сам не заметил как на его глазах выступили слезы. Он сразу прижался к Минхо и упёрся головой куда-то ему в живот. Старший брат мягко проводил по пепельным волосам, перебирая совсем белые пряди и тяжело вздыхал. — Феликс, – мягко, по-дружески, позвал его врач, снимая очки и убирая их в передний кармашек халата. – Мне хочется дать тебе и твоему брату достаточно времени на воссоединение. Но потом нам стоит провести очень важный разговор. Многое может решиться. — Большое спасибо, господин Со, – обратился Минхо к мужчине и слегка поклонился туловищем. – Огромное спасибо. Со Чанбин кивнул, улыбаясь совсем растерявшемуся Феликсу, который только успел отцепиться от брата, и поспешно вышел. — Я тоже пойду, – показала двумя большими пальцами рук на дверь Шин Хё и совсем раскраснелась, когда её правую руку перехватил Минхо и легко поцеловал. — Как хочешь, Нуна, спасибо тебе, – заставил себя выдавить Феликс, смотря куда-то себе в ноги. Или на что-то. Девушка закивала, кинула последний горящий взгляд в сторону Минхо и скорее ретировалась. — Она очень забавная. Наверное тебе нескучно с ней, – кивнул на захлопнувшуюся пяти секундами ранее дверь Минхо. — Да. Она хорошая, – подтвердил Феликс. — Я приехал раньше с практики только потому, что успел закончить всю работу. Я знаю, что тебя это волнует. Феликс благодарно посмотрел в глаза своему брату, после чего стал рассматривать утонченные черты его лица. Он совсем ему не верил, но так сильно был благодарен за попытку. — Выглядишь ты, конечно, как тот скелет девушки из твоего любимого мультика, который ты так часто смотришь. Так сильно похудел. — "Труп невесты"? Я похож на Эмили? - Феликс вскинул брови, но уголки его губ поднялись. – Я согласен. Она потрясающая. Красивая, отважная и такая чистая. А ещё у нее не билось сердце... — Ага, ну точно ты, цыплёнок, – Минхо улыбнулся, - Белая ночнушка смахивает на свадебное платье, а твои белые волосы... Боже, ну кто только позволил тебе испортить твой красивый блонд... — Я хочу пепельный. Знаешь, преярко белый! — Боже. Может всё таки остановимся на нескольких разноцветных единорожьих прядях? Тебе так пойдёт, звёздочка. — Не-а. Хочу, чтобы мы были как инь-янь. Твои чёрные волосы... — Не понимаю чем тебе так не нравится твой светлый блонд. Как ты потом избавишься от этой седины... — Хёнджин! Какая седина? Пожалуйста, купим совсем белую краску. — Хорошо, мой Ликси-Янь, тогда вперёд за сединой! Постареешь в семнадцать лет... Но как будешь светиться, звёздочка. — Ага, на фоне тебя-то! Громкий смех и поцелуй в плечо. — На себя посмотри, а! Где твои фиолетовые волосы? - Феликс скинул руку Минхо со своей чёлки, будто тот дотронулся до чего-то запретного. — Я перекрасился прямо сразу как прикатил на практику. Фиолетовый показался неприличным... — Неприличным перед кем? – Феликс дал волю улыбке, – Перед хомячками и кошками? Минхо совсем расслабился, отвечая брату очередной на ходу придуманной шуткой. Обсудили душевное состояние мамы, которое все никак не могло прийти в стабильность. Обговорили совет Минхо хотя бы и позже, но все же рассказать Чану и Чонину о больнице. Вместе восхитились прекрасной погодой и рассказом Минхо о практике и о всех тонкостях его будущей профессии. Полностью проигнорировали тему Хёнджина и перешли к самому неожиданному и до счастливых слёз радостному. — Мы с Джисоном помолвлены. – гордый Минхо продемонстрировал тонкое и изящное кольцо на безымянном пальце, смотря на него с огромной любовью во взгляде. Потом поднял глаза на брата, ожидая его реакции. И не знал как отреагировать. — Но... Вы же хотели позже, – заметно заволновался Феликс, начав искать куда пристроить свой взгляд, но лишь бы не на кольцо. – Почти на полтора года позже. — Хэй, – заволновался Минхо, удерживая Феликса за затылок, – Это пока всего лишь помолвочное кольцо. Мы просто укрепили этим свои отношения. И пока не планируем свадьбу. — Да, – куда-то вниз кивнул Феликс, – Иначе её бы пришлось играть прямо тут, в палате. Он продемонстрировал свои руки с трубками и ещё больше опустил голову, ударяясь подбородком о грудь. — Нет, нет. Наша свадьба будет в том огромной цветочном парке, точно в ночи. Будет столько различных растений, запахов, украшений, фонарей и гирлянд. И потом ты уснёшь где-нибудь на пледике, но только после того, как гордо вынесешь нам кольца. Джисон так будет рад, – Минхо прижал к себе брата и заводил руками по хрупкой спине, – Обязательно поступит подходящее тебе новое сердечко, ты будешь как с новой шестеренкой. Только и всего. Феликса аж передернуло. Он оттолкнул от себя Минхо с таким напором, что тот вскочил на ноги перед кроватью. Он готов был поспорить, что его уставшее сердце с каждой секундой замедлялось. Он сейчас умрет. И точно уже был не против. — Какое новое сердце? – просипел он не своим голосом, изучая помутневшим взглядом ошарашенного Минхо. В дверь постучали и заглянула Шан Хё, заинтересованно смотря на старшего брата. А потом совсем растерялась от увиденной картины. — Шин Хё, – оставив привычное шутливое "Нуна", медленно произнес Феликс, буравя взглядом не на шутку испугавшуюся девушку. – Почему я до сих пор не знаю, что меня ждёт пересадка сердца и кто-то должен стать моим донором? — Феликс, это так серьёзно... – девушка мялась на пороге и не знала куда себя деть от двух тяжёлых взглядов. – Господин Со озвучил это буквально вчера, потому что ситуация оказывается совсем неизбежной, а до этого были лишь догадки. И ты был таким свежим и более менее расслабленным в последнее время... На пороге появился сам Со Чанбин в очках с тонкой оправой. И совсем грустным взглядом. Он легонько сдвинул бедную медсестру с прохода и вошёл твёрдым шагом в палату, направляясь к парням. — Феликс, к сожалению пока ты остаёшься без сердца. Не подходит ни один из вариантов, которые у нас есть. — Господи, – сильный вдох Минхо, – Но ведь только утром все было точно... А время! Мало времени! — К сожалению. Было бы оно резиной... Феликс молчит, а одна из веток вишни ударилась в окно. Ветер на улице усилися и в палате стало прохладно из-за открытой форточки. Солнце вот вот закроет серое облако. Если я Эмили, потому что теперь уж точно без сердца, то ты, Хёнджин, Виктор. Точно такой же красивый, талантливый и благородный. С живым, бьющимся сердцем, с поступающей в него горячей кровью полной жизни и ближайших долгих лет.