Сердце

Message Felix to Hyunjin Ты вложила цветок В держимордово дуло ружейное И сказала: «Цветы лучше пуль». — Что за надпись у тебя на футболке? — Феликс поднялся с груди, лежащего под ним парня и, нахмурившись, стал изучать фразу, выведенную белым текстом на черной футболке над сердцем. Flowers are better than bullets. — Откуда это? Цветы лучше пуль? — Феликс провел пальцем по надписи, ощущая как ощутимо бьётся сердце Хёнджина, что палец слегка задрожал. Сколько силы. — Предсмертные слова студентки американского университета во время расстрела. По-моему это был период войны во Вьетнаме, — Хёнджин перехватил руку Феликса, прижимая маленькие пальцы к своим губам, — Она вложила цветок в дуло винтовки солдата, который направил его в неё и… — Сказала, что цветы лучше пуль. — После чего раздался выстрел. Есть много версий этой истории, но это моя самая любимая. — Как такая история может быть любимой? — Феликс приложил свою щеку к щеке Хёнджина, полностью растягиваясь на его теле. Они бились сердцами друг другу в грудь. — Потому что красиво. Больно и поэтично. О том, как резко сердце может перестать биться. Хёнджин перевернул их, нависая теперь сверху. — Коснись моего сердца. — Феликс завороженно смотрел на свою ладонь, которая подрагивала с каждым толчком, проводя каждый раз по надписи. — Ничто не заставит сейчас его остановиться. Оно так сильно бьётся только благодаря тебе. — И ещё когда ты бежишь. — Когда ты меня целуешь. — Когда ты напуган. — Когда ты улыбаешься. — Когда ты… Резкое падение вниз и ощущение чужих губ на своих. Лоб ко лбу, живое сердце напротив живого сердца, пальцы скрепленные вечными узлами, а в волосах цветы, которые, определённо, лучше пуль. Феликс чувствовал себя как на войне. Ладно постоянная смена капельниц и сердечные массажи. Но мысль о том, что он нуждается в доноре органа… Где-то час назад ушла мама. Его больничная ночнушка до сих пор была мокрая от её слез, а на тумбочке лежало уже три пачки шоколадного печенья. Месяца два назад он съел бы их все за десять минут максимум, хоть таймер ставьте. А сейчас не мог на него и взглянуть. Шин Хё теперь его сторонилась. Выполняла молча свою работу и не говорила лишних слов, чему Феликс только был рад. Ему и так пришлось отвечать на многочисленные сообщения от Чана с Чонином, которые запросили его фотографии с Минхо и Джисоном с общего отдыха, что ему становилось тошно. Он попросил фото с помолвки у Минхо, на что тот, ничего не спрашивая, отправил в ту же минуту. Феликс просто переслал его в группу с друзьями и те так много начали печатать, что он заблокировал телефон и слушал десятки приходивших уведомлений. Он знал, что не должен лгать. Он знал, что осталось несколько дней. Он знал, что мама с Минхо готовы спать на полу его палаты, чтобы быть рядом. Но не остаются только из-за его твёрдого «Нет». Он знал, что поступает ужасно с Хёнджином. Он знал, что Хёнджин плохо поступает с ним. Потому что пропал. Потому что не будет рядом в самый страшный момент. Потому что обещал быть рядом. — А ты знал, что большинство людей боятся именно высоты, чем глубины, потому что никогда не задумываются о страхе перед водой? — поинтересовался Хёнджин грациозно вышагивая своими длинными ногами по кромке воды подобно аисту. Его белые штаны были уже намочены, хоть и закатаны насколько это возможно. Белая рубашка, расстегнутая в трех первых и в двух последних пуговицах была пропитана морской солью из-за ветра, дующего, как Феликс думал, с самого горизонта океана. А голубой берет Хёнджина сбит на бок, что выступившие чёрные волосы развивались на ветру. Феликс залюбовался. Голые острые щиколотки, расслабленные руки и бесстрастное лицо, обращенное к нему и ждущее ответа на поставленный вопрос. Желто-оранжевый диск солнца заходил за горизонт где-то за большими валунами, на которых они где-то полчаса назад уплетали острую лапшу. — Я не знаю, Джинни, я наверное больше всего боюсь высоты. Как и Минхо. — Эх! — Хёнджин вскинул руки к заходящему солнцу и прокричал, — Слышишь! Этот малыш боиться высоты! Хотя ему есть за кого держаться! Его сердце так сильно бьётся, он держит мою руку и все ещё боится! — он повернулся к открывшему рот Феликсу, — Что же тебе нужно, Феликс, когда у тебя есть я и орган, отвечающий за жизнь твоего тела? Они скрепили руки и смотрели на оставшуюся половинку огненного диска, посреди розового, сахарного неба. — Тонуть страшнее. Если высота заставит твое сердце биться чаще, то вода его остановит. — Ты не дашь мне утонуть? — Ты видел мои длинные руки? Я тебя с любой глубины достану. Звездочки не тонут. Кажется яркие звёздочки не тонут. А вот потухшим свойственно падать. Можете загадать желание. Феликс смотрел в телефон, на горящем экране которого было новое отправленное сообщение. Message Felix to Hyunjin Тихий океан может на то и Тихий, что останавливает все сердца и просит холодной тишины. Но ты ведь пятый океан на планете! И моё сердце рядом с тобой только бьётся чаще. Ты ошибся. Он откинул телефон в ноги и отчаянно застонал. Правильно ли он поступает. Зачем он так поступает. И так слабое сердце, изнывающее на двух костылях, еле билось в грудной клетке, поддерживаемое капельницей. Тело ныло, не только требуя еды, который Феликс так несправедливо его обделял, но и нуждаясь хоть в каком-то участии, прикосновениях. Парень замотал головой и завернулся побольше в тонкое одеяло, которое заставляло его только замерзать. Он не смел пошевелиться, пока ловил на себе серьёзные, полностью занятые работой глаза. Хёнджин то детально изучал его тело, то не отрывал взгляда от холста. Рука плавно шла сверху вниз, то снова поднималась. Острый локоть, выступавший сквозь дырчатый свитер, лежал как будто на невидимой подставке. Хёнджин был так сосредоточен, но в тоже время нежно говорил: — Подожди, звёздочка, сейчас отдохнёшь, я вижу, что твои руки сильно затекли. — Сейчас можешь расслабиться. — Всё, дальше я точно справлюсь, не мучай себя больше, Ликси. А потом повернул готовую картину. В глазах страх, как будто его сейчас сильно раскритикуют и поругают. А Феликс. Феликс просто задохнулся. Сердце учащенно забилось. С холста смотрел он. Точнее Феликс не мог поверить, что это он. Блестящие, отдаюшие искрами волосы, большие, яркие глаза и десятки веснушек, рассыпаные по лицу. Одна под левым глазом похожая на звезду. Алые губы как у какой-нибудь куклы, такие точные и красивые. Острые ключицы, а дальше — белая ткань, омывающая его грудь. «Пена» — догадался Феликс. И красное, парень аж вздрогнул, будто движущееся красное пятно с левой стороны. — Ты кажется не поддался Тихому океану и твое сердце вспенило воду. — прошептал Хёнджин, — Это глупо, да? Он хотел развернуть мольберт к себе, как Феликс подлетел, прижимая его за плечи. — Хёнджин. Никто и никогда не делал такого для меня и не сделает. Это так красиво. — Красивей цветка в дуле? — Красивей заходящего солнца. Хёнджин всхлипнул и посадил к себе на колени. Забрался руками под безразмерную рубашку, а губами украл все веснушки с разгоряченного лица. — Я хочу биться в тебе. А дальше бешеные поцелуи, пальцы, зубы языки и губы, которые заставляли дрожать, вскрикивать и всхлипывать. Разлитая жёлтая краска осталась пятном под левой лопаткой, красная — под правой. Хёнджин полностью подмял под себя, игнорируя падающие предметы для рисования, в сторону которых любому и дышать запрещал. Феликс встал колени, заставляя подняться Хёнджина на обе ноги. Колени чёрные-чёрные, а на лице фиолетовые пятна. Но вид до того серьёзный, что Феликс стушевался и расстегнул поскорее молнию широких джинс, спуская вместе с трусами. Чуть слюны на головку, а дальше потихоньку, как пойдёт. Хёнджин подавился воздухом и откинул голову — зелёный свет. Чуть насадился ртом, провел губами и помог рукой. И задвигал головой. Принимая все больше, напористей, сильнее. Член был теплым, достаточно большим, пульсирующим и таким чувственым, что Феликс ощущал себя не из мира сего при этом слыша громкие, томные стоны где-то сверху. Одно сердце на двоих билось в них. Феликс кончил в собственные штаны, когда почувствовал во рту вкус Хёнджина. Встал, отряхнулся и потянулся за поцелуем. — У тебя все лицо в фиолетовой краске. — весело сказал Хёнджин. Как будто десять секунд назад не содрогался от оргазма. — Наверно и ты теперь тоже фиолетовый. Феликс положил голову на левое плечо Хёнджина и тяжело вздохнул. Живое сердце к живому сердцу. Бьющиеся в унисон. Быстро-быстро. Пришли Джисон с Минхо. Джисон много говорил, настолько эмоционально и красноречиво, что Феликс даже смеялся. Правда смеялся. Минхо потом впервые заплакал при Джисоне и настолько искренне его благодарил, что последний стушевался и сам впервые не знал, что ему сказать. Феликс простил Шин Хё и разрешил ей забрать одну пачку печенья за что получил поцелуй в лоб. Со Чанбин не приходил и не сообщал новостей. А Хёнджин так и не отвечал на сообщения. А Феликс. Феликс впервые понял, что точно тонет. Но нигде не было видно длинной спасательной руки с острым локтем и того самого ярко-красного сердца, когда-то пенящего воду Тихого океана. Оно постепенно останавливалось. Феликс настолько устал, что уже привык думать о том, что проживает сейчас свою последнюю минуту. Делает последний вздох, а последнюю мысль заполняет только образом мальчика в берете набекрень, скачущего по воде по самые острые щиколотки. Этот мальчик улыбался и где-то слева, под широкой белой рубашкой, билось налитое кровью сердце. Спасибо, что верил в меня, но, кажется, стихия сильнее. — У меня очень слабое сердце. — С чего ты взял, Ликси-Янь? — Я с мамой у врача был. — И что же тебе сказали? — Вроде сердечная недостаточность. Какая-то высокая стадия. Хёнджин поднял туловище, не переставая сидеть, и осмотрел внимательным взглядом лицо парня на своих коленях. — Ты не врёшь. — Я не вру. — И как давно? — Колоть начало недавно, а потом вдруг в обморок упал. Мама заволновалась и повела в больницу. Наследственное это. Не повезло. — Сейчас болит? — С тобой нет. — Почему не сказал? Обморок. — Я не хочу, чтобы ты переживал. Ладно, сердце плохое. — У меня хорошее. И это Феликс чувствовал. Как оно отбивается о грудную клетку и отдаётся ему прямо в ухо. Ему стало не по себе. — Пойдем в дом? Солнце ушло, я замерзаю. — Если солнце навсегда пропадёт, запомни, что я полностью сожгу для тебя свое тело. — Что ты говоришь… — Мое сердце запросто сможет биться для тебя. Ты сможешь дышать, чувствовать и жить, благодаря нему. Оно так сильно бьётся благодаря тебе, что и так полностью принадлежит тебе. И ты посмотри на меня, — Хёнджин встал на ноги, потянув за собой Феликса. — Я высокий. У меня длинные руки и ноги. Я так долго буду тлеть, что ты будешь в тепле. Так долго будешь в тепле и жить на свете. Рука Хёнджина на его больном сердце, поцелуй в нос и яркая улыбка с глубокими ямочками, на которую Феликс впервые не смог ответить.