Сердце

В маленькой тесной палате впервые так много народу. Рыдающая, прижимающая к своему лицу платок мама, зарёванный, с опухшими глазами, весь красный Минхо, которого крепко прижимал к себе Джисон. Плачущая Шин Хё и светло улыбающийся Со Чанбин. А Феликс только успел раскрыть глаза. — Феликс, у тебя будет новое сердце. Глаза распахиваются, где-то на фоне раздаётся новый истеричный вздох матери и новый поток слёз Минхо. — Как? — Появился подходящий твоей ситуации донор. Всё готово к операции и уже только ждёт тебя. — Ты будешь жить, солнышко. — такой спокойный и тёплый голос Джисона. А потом удушающие объятия Шин Хё. *** Феликс открыл глаза и поднял телефон с тумбочки. Да. Сегодня. Сегодня он наконец сможет вернуться домой и опять зажить спокойной жизнью, вспоминая больницу, как страшный сон, а Шан Хё и Господина Со как добрую фею и волшебного эльфа. Он легко справляется с больничной рубашкой, откидывая её от себя как можно дальше и переодевается в свою затасканную белую футболку, клетчатый свитер и чёрные брюки, заботливо оставленные на тумбе дорогой Нуной. Он даже не смотрит на уродливый шрам, растянувшийся по всей грудной клетке. Одевшись, он опять тянется к телефону и заходит в уже зачитанный до дыр диалог, где так и нет ответа. Феликс тяжело вздыхает и сознание только и требует просто подождать до дома. Он сбегает по лестнице на первый этаж, подписывает все нужные бумаги о выписке и уже на пороге прикладывает руку к сердцу, которое в ответ отдавало в ладонь весёлым постускиванием. До дома два часа пути. Пешком, автобус, опять пешком и другой автобус. А сердце всё стучит:"Я живое! Я живое! Я тут! Я тут!» Со всех ног взбегает по лестнице, а сердце всё не остаёт, отдаёт в ушах и как будто смеётся. Распахивает дверь, кидается на кухню, а в груди всё:"Ух, Ух!» Мама с Минхо сидят за столом. Женщина такая сгорбленная, уже уставшая от слез, а Минхо… выглядит ещё хуже, чем перед операцией. Только Джисон улыбается. И тоже сквозь слёзы. Феликс оглядывается, ищет родное, угловатое, такое любимое тело. Большие глаза, пухлые губы, вечно тёплые широкие ладони, вкусно пахнущие длинные волосы и такое горячее, громкое сердце… Мама опять взрывается, Минхо положил голову ей на спину и сильно затрясся. — Боже! Да что с вами! А потом. Холодный телефон в кармане брюк, тянущий своей тяжестью ткань чуть вниз. Задвинутая под стол табуретка, на которой сидел только он… И… Всё сильней и сильней, обжигая и ударяя грудь изнутри. Бьющееся сердце. «Угадал? Угадал! Я твоё! Я твоё!» И дрожащий палец Джисона, указывающий на холодильник. Магнит маленького цыплёнка прижимал к себе записку. Как долго… На не гнущихся ногах Феликс позволил дойти себе до холодильника. Его бил озноб. Медленно развернув лист и уронив магнит куда-то в неопределённый угол, за пеленой слез и накатывающей истерикой смог различить такой до тупой боли знакомый, красивый, крупный почерк: «Я всегда буду с тобой, ведь в тебе бьётся моё сердце» И Феликс осел на пол, его затошнило, а сердце внутри только сильнее забилось о грудную клетку, смеясь и выкрикивая… *** Высокий, плечистый, но такой маленький мальчик-океан в безразмерной рубашке стоял на берегу Тихого океана. Чёрные волосы перебирал ветер, а розовый закат опять сворачивал диск красного солнца. — Кажется я когда-то говорил, что если существует несколько жизней, то точно свою следующую хотел бы прожить в теле Ли Феликса, ведь он похож на фею, а его веснушки это целое ночное небо. Кажется настало время моей второй жизни. Хван Хёнджин так ярко улыбнулся океану, что тот в ответ окатил его водой по самые колени, со всем соглашаясь. *** «Как же мне теперь жить… Боже, как же жить.» Минхо и Феликс покорили вместе огромное колесо обозрения. Хотя старший брат никогда раньше и ни при каких обстоятельствах на это бы не согласился. Прямо перед Феликсом был огромный растянувшийся океан, левая рука крепко сцеплена с рукой Минхо, а сердце… Сердце билось о грудную клетку, заходясь в звонком, громком смехе. И Ли Феликсу впервые понравилось быть на высоте. Свадьба Минхо и Джисона прошла среди цветов, изумительных нежных запахов и столов с шоколадным печеньем, шампанским и тортом. Мама плакала, положив голову на плечо Феликсу, Чонин и Чан громко хлопали и свистели, а гости Джисона светло улыбались, отправляя двух парней в самое лучшее, самое долгое совместное будущее. Под аркой из двух вишнёвых деревьев сошлись два сильных, молодых, живых сердца, принадлежащие крепко любящим друг друга супругам Ли. А в груди Феликса стучало сердце, отдавая ему в горло и мозг. «Я тоже тут. Я тоже тут.» — Давай также сыграем свадьбу в будущем, — сказал Феликс, уплетая очередной кусочек вафли с шоколадным сиропом и рассматривая красивую подтяную спину с острыми косточками, которая выглядывала из-под растянутой черной майки. — Свадьбу? — Хёнджин повернулся к нему и выглядел таким сонным и забавным со своим гнездом из длинных волос на голове, что Феликс еле подавил смешок. — Минхо и Джисон хотят пожениться. Хёнджин поставил круглую миску с горячими вафлями перед ним, которые так старательно пёк всё утро. — Почему ты этого хочешь? — Потому что ты будешь моим мужем. Это так круто звучит. — Тебе не нравится называть меня своим парнем? Возлюбленным? — Хочется точности и уверенности, — Феликс махнул рукой куда-то в район своего сердца. — Не умрём в один день, зато тебя будут везде ко мне пускать. Я ведь люблю тебя. — У меня есть здоровое сердце, — серьёзно сказал Хёнджин. — Меня не пугает мысль об этом, ведь я и ты всё равно умрём в один день. Обещаю биться за твою жизнь как можно дольше. — Как же твоё сердце мне поможет? Пусть бьётся для тебя. И для меня в тебе. Только это мне нужно. — Я ведь люблю тебя. Минхо сказал, что он ещё обязательно влюбится и несомненно проведёт с кем-то свою жизнь до самого конца. Но как он может полюбить не своим сердцем? Как он может полюбить, если он живёт только благодаря Хёнджину, который не устаёт, работает, бьётся и постоянно отзывается на каждую мысль, действие, волнение. Так сильно бьёт по ушам, когда Феликс вскакивает по среди ночи от нехорошего сна. Пульсировал где-то в запястье, когда Феликс проходил собеседование на работу к отцу Джисона, потому что слишком уж сильно паниковал. Стучал в висках, когда Феликс опаздывал на новую работу на целый час. Так искренне смеялся, когда Феликс катался на квадрациклах с Чаном, ходил в тир с Чонином и играл в боулинг с Джисоном и Минхо. Так мягко давал о себе знать, когда Феликс рыдал, свернувшись в маленький комочек на своей широкой кровати. С тобою всегда теперь буду я, пусть сердце моё по-прежнему бьётся. В тебе бьётся. Эмили, а точнее Хван Хёнджин, красивый, отважный, жертвенный и такой чистый. С дырой в груди вместо сердца, но с улыбкой на губах. Как сердце может разбиться, если оно не бьётся?