Глава 8. Дом?
10 марта 2023 г., 20:09
×××
Вечером врач пришёл осмотреть Антона. Попов наотрез отказывался выходить из палаты, объясняя это тем, что он, между прочим, не абы кто, и должен знать, насколько всё плохо. Врач на психолога лишь махнул рукой, а вот Антону совсем не понравилось предстать перед мужчиной без одежды, в одних лишь боксерах. Убрав одеяло, Антон сел на кровати, свесив ноги, и поежился от холода, стараясь прикрыть грудь руками от внимательного взгляда голубых глаз. Он опустил голову, не желая видеть, как исказилось лицо Попова, когда он увидел россыпь разноцветных синяков по всему исхудалому телу бедного мальчика. На теле Антона не было живого места — и виной этому был не только Костя. Взгляд Арсения упал на руки подростка, что старательно пытались скрыть зажившие — белые и свежие — красные глубокие полосы на бёдрах. Он молча подошёл на ватных ногах к Антону и, не обращая внимания на врача, осматривающего изуродованное тело, схватил ледяную руку Шастуна и оторвал её от места порезов. Внутри у него всё тут же рухнуло. Всё его представление о своей карьере, о своём статусе, о своей квалификации — всё рухнуло. — Прошу, не смотрите… — тихо прошептал Антон, не поднимая глаз на психолога. Арсений ничего не сказал. Он лишь резко выпустил руку Антона из своей хватки и вылетел из палаты. Брюнет оглянулся по сторонам и сел на ближайший диванчик, обхватывая голову руками и с силой сжимая волосы. Как? Как он, психолог, мог допустить, чтобы подросток, постоянно маячивший перед его глазами, покалечил сам себя? Он думал, что разгадал, что представляет из себя этот человек. Он думал, что Антон Шастун лишь жертва домашнего насилия, что этот хрупкий мальчик никак не мог навредить себе самостоятельно. А оказалось, что, пока Арсений мирно смотрел фильм по телевизору, ел, читал или спал, Антон безжалостно резал себя. Как же он был глуп. Как же он был слеп. Проследив за стремительным уходом психолога, Антон понял, что облажался, и ему почему-то стало стыдно перед мужчиной. Врач же, кажется, ничего не заметил, занимаясь своей работой, и продолжил щупать Антона и разглядывать его. Как оказалось, у Антона сломано четыре ребра — одно прямо под сердцем, а два других в менее опасных местах. Врач сказал, если бы удар нанесли чуть выше левого ребра, то последствия были бы плачевными. Сам подросток не очень удивился такой новости, так как чувствовал невыносимую боль и без вердикта врача. Врач ушёл, пожелав пациенту всего доброго и сказав, что будет приходить раз в день и проверять самочувствие Шастуна. Спустя минут тридцать после ухода врача в палату вошёл бледный как полотно Попов. Антон уже успел одеться, осторожно лечь и прикрыть глаза, но, заслышав звук открывающейся двери, вздрогнул, резко подрываясь с койки и падая обратно, от резкой боли. Он приложил руку к левому боку и зашипел, корчась от боли. — У тебя сломано четыре ребра, — констатировал Арсений, с жалостью смотря на подростка и подходя к нему. Он сел в кресло и аккуратно взял руку Антона в свою. — Мне очень жаль, что тебе пришлось всё это вынести. Я не представляю, что происходило с тобой всю твою жизнь, не знаю, что ты чувствуешь по отношению к этому человеку… Но, Антон, прошу, дай мне помочь тебе хоть сейчас. Я не позволю, чтобы тебе кто-либо причинил вред. В том числе и ты сам… — Я не суицидник и это всё не ради показухи, это просто… — он прикусил язык, отворачиваясь от психолога к окну. — Я знаю, Антон, знаю… Я тебе верю. Только поверь мне. Скажи, ты мне доверяешь? — Я… — Антон вновь заглянул в голубые глаза, пытаясь найти в них какой-то подвох, но как такового ничего там не нашёл, кроме сожаления. — Да. Арсений сильнее сжал шастуновскую руку и молча смотрел в зелёные глаза. Антон неуверенно приподнял уголки губ, чувствуя тепло, растекающееся где-то в районе сердца, и Арсений улыбнулся в ответ. Он не требовал от Антона сейчас быть откровенным, и за это Шастун был ему благодарен. Подросток подумал, что, будь на месте Арсения любой другой человек, он бы не стал возиться с ним. Но Попов почему-то слишком заботится о нём. Почему? Может и стоит спросить об этом психолога, но не сейчас. Главное, что сейчас он хочет этого человека рядом. Чтобы Арсений сжимал его руку, чтобы смотрел так, как смотрит — с нежностью, — чтобы улыбкой своей разукрашивал эту белую палату в яркие краски, чтобы светил ярче солнца… Антон вдруг осознал, что всё это время ему нравилось внимание психолога. Он вдруг осознал, что ему нравится сам Попов.×××
Через день Антон сидел на кровати и перебирал в руках фрукты, которые ему с утра привёз психолог. На самом деле он сразу сказал Арсению, что не нужно тратиться на него, но Попов даже слушать ничего не хотел по этому поводу, зная как ужасно кормят в больницах и видя, что Антон похудел на глазах. Хоть Антону и было глубоко наплевать на пищу (его просто напросто выворачивало от одного вида тарелки с овсяной кашей), он всё равно был благодарен вниманию психолога. Антон знал, что нужно уже наконец обо всём поговорить с ним, но стоило ему утром завести разговор на тему родителей, как Арсений перевёл тему и сказал, что поговорят они сегодня вечером. Шастун оставалось лишь вздохнуть и ждать вечера, лежа в уже ненавистной слишком белой палате. Он внезапно вспомнил про телефон на тумбочке и тут же взял его, но обнаружил, что тот разрядился. Обиженный на жизнь и раздасованный он повернулся на бок и укрылся одеялом до самого носа, намереваясь спать. Не успел он сомкнуть глаза, как в палату забежали его друзья. — Антон! — воскликнул знакомый голос, Антон откинул одеяло и, повернувшись, увидел троих своих друзей, лица которых тут же изменились из счастливых в хмурые. — Господи… — прошептала еле слышно Оксана и налетела на Шастуна, сгребая его в объятьях. Антон, хоть ему и было больно от тесноты, прижался к девушке и обнял её в ответ. — Всё в порядке? — прошептала она ему на ухо. — Теперь да. — искренне улыбнулся Антон. — Прости нас, Антон, — сказала Фролова, отстранившись и встав рядом с парнями, — мы плохие друзья. — Ты в праве злиться на нас, братан, — подтвердил Матвиенко. — Прости, Тох… — склонил голову Позов. — Ребят, всё в порядке, правда, — улыбнулся им Антон. — Я не обижаюсь. — Мы так за тебя переживали, Антош, — залепетала Оксанка, Антон заметил в её глазах слёзы и почему-то его это удивило. Неужели он и вправду выглядит настолько плохо? — Я звоню тебе, звоню, а ты не берёшь… Потом пришла к тебе, твоя мама открыла и сказала, чтобы я проваливала. А потом Арсений Сергеевич… — Арсений Сергеевич? — резко оживился Антон, но сразу попытался сделать вид, что психолог ему вовсе не интересен. — Да, он сказал, что ты в больнице, — продолжил Димка, поправляя очки. — Мы сразу поняли из-за кого. — Я этому мудаку ебало снесу, если он тебя ещё раз тронет, Тох, — со злостью сказал Серёжа и Антон заметил, как Позов схватил Матвиенко за руку, но тут же её отдёрнул, словно обжёгся. Странно. — Кажется, это уже сделал Попов. — отвлекла его от разглядывания друзей Оксана, вытирающая слёзы ладонями. — В смысле? — в один голос сказали трое. — Вы что, не видели, как он за Антона трясся все эти дни? — возмутилась девушка, словно вовсе и не она проливала слезы минутой ранее, — Боже… — закатила глаза, когда наткнулась на непонимающие взгляды Димы и Серёжи и на смущенного Шаста. — Вы же шутите, да? Он не пускал нас к Антону целых три дня, ребят! А то, как он злился из-за каких-то звонков? Бьюсь об заклад, эти звонки связаны с тобой, Шаст, потому как он упоминал твоё имя во время таких звонков. — она указала пальцем на Антона, ошеломленного услышанным. — Да он же носился, как ненормальный, объясняя учителям, что ты не сможешь присутствовать в школе как минимум две недели… Она не успела продолжить, как Шастун её перебил: — Две недели?! — воскликнул он, — Откуда тебе вообще всё это известно, Оксан? Ты, блин, грёбанное ФБР. — А вы думаете, я просто так в активе школы состою, да ещё и староста? И у стен есть уши, мальчики, — гордо хмыкнула она, оглядывая друзей. — Я подслушала разговор Арса и Воли. — Стой, «Арса»..? – изогнув бровь, поинтересовался Шастун. – Так его Павел Алексеевич называл, – пожала она плечами. – И о чём же они говорили? – спросил Поз. – Да всё об одном, – улыбнулась она, махнув головой в сторону сидячего на кровати Антона. – Попов то твой, Шаст, места себе не находит. Всё Шастун, да Шастун. – с тонким намеком говорила она, наблюдая за тем, как лицо Антона начинало краснеть. – Говорил Воле, что всю ночь просидел у тебя, пока ты в бессознанке был после случившегося, что, зараза ты такая, не ешь путём, что суд сегодня будет, что пока тебя нельзя тревожить. Ты бы видел, как я выпытывала у него в какой ты больнице лежишь. Арс взбесился, когда я сказала ему, что мы сегодня же тебя навестим. – Погоди, погоди... То есть, он не хотел, чтобы вы ко мне приходили? И, стой, суд сегодня?! – Не то чтобы... Он просто не хотел, чтобы мы тебя потревожили. А я подумала, что ты подумаешь, что мы про тебя забыли. И да, суд сегодня. Так сам Арс сказал. – Боже, Окс, перестань его так называть, – поморщился Антон. – Почему? Что, не нравится в сокращении? Ну не волнуйся, скоро понравится... – как-то странно она улыбнулась и подмигнула другу. Антону показалось, что эта особа научилась читать мысли и как-то узнала о его недавнем открытии: о том, что ему нравится Попов. Интересно, а что будет, если он заявит друзьям о том, что гей? – Кстати, у нас такооое произошло! – снова оживилась Фролова. Она перевела взгляд с Антона на Димку и Серёгу, которые тут же почему-то напряглись. Антон не мог увидеть лицо девушки, но был уверен, что та улыбалась. – В общем у нас в классе есть геи, оказывается, представляешь! «СТОООП. Нет, ну не может же она знать... Как она могла узнать? Откуда? Нет, Оксана не могла его раскусить, бред какой-то. Может, она реально мысли читает? Так, думаем о гетеросексуальности...» – проносились мысли в голове Антона со скоростью света. – Что..? – осторожно поинтересовался Антон. За своим волнением он даже не заметил, как занервничали Серёжа и Дима. Он неотрывно смотрел на уже чуть ли не смеющуюся Фролову. – Эд и Егор засосались! – воскликнула она весело, наблюдая за тем, как все трое облегчённо выдохнули. – Как? – поинтересовался Шаст. – Ну, мы были на тусовке у Эда, как обычно, и когда мы решили поиграть в бутылочку... В общем, Егору выпал Эд, и он его засосал. – Ну охуеть. – искренне удивился Антон от такой новости, потирая лицо руками от утомлённости. Слишком много информации на сегодня. «То есть, получается, Егор и Эд... Они геи что ли? И как я сразу не понял...» – подумал Антон. – А, да, Шаст, мы тебе тут принесли, в общем... – Дима протянул ему его же портфель и Антон изогнул бровь. – Тут вещи, Оксанка тебе собрала. – Ты бы видел, как я твою маму уговаривала, чтобы она меня впустила и чтобы я собрала тебе вещи. – сказала Оксана, – Кстати, Арс попросил тебе их принести. – Снова подмигнула с каким-то своеобразным намеком. – Окс, у тебя глаз дёргается что ли? Она на эту реплику лишь цокнула и села в кресло, Позов и Матвиенко сели рядом с Антоном на кровать. Друзья побыли у Шастуна ещё минут тридцать. За это время он рассказал им обо всём, что с ним произошло, конечно же, умолчав о слишком сильном внимании со стороны психолога. На новость о том, что у него сломано четыре ребра Оксана ахнула, а парни лишь ободряюще пожали ему плечо. Когда они ушли, Шастун раскрыл свой рюкзак. Внутри была его одежда и, ура, зарядка! Он тут же вытащил её и воткнул в розетку рядом с кроватью. Подключил телефон к зарядному устройству и стал ждать. Только телефон прогрузился, тут же посыпались уведомления. В основном они принадлежали друзьям, беседе с классом и... Телефон тут же завибрировал и Антон испугался от резкого звонка, а когда взглянул на экран, то вообще дар речи потерял. – Алло? – произнёс он. – Здравствуй, Антон, – раздался мягкий голос Арсения на той линии, – друзья приходили? – Здравствуйте, Арс...сений Сергеевич, – неловко начал говорить Антон, – да, приходили. Вещи принесли. Спасибо, что сказали Оксане о том, что они мне нужны. – Да не за что, – по голосу было слышно, что он улыбался. – Тебе что-нибудь привезти? Ну там, не знаю, из еды может что-то хочешь? «О боже... Этот мужчина сейчас серьёзно? С каких пор кого-то, кто не Оксана, волнует, чего хочет Антон Шастун?» – усмехнулся в мыслях Антон. – Антон? – нарушил воцарившееся молчание Арсений. – Да-да, я тут! Нет, ничего не надо, привезите себя, этого достаточно! Спасибо, до свидания! – пролепетал Шастун и, не дав Попову даже слова вставить, отключился. «Какой же глупый...» – корил он сам себя, упав на кровать и закрыв лицо руками. Он улыбался во все тридцать два и тупо пялился в потолок, думая о том, что сейчас приедет Попов и привезёт себя. Его ещё никогда так не радовала новость о том, что он скоро увидит психолога. Вскоре ему приносят ужин, и он тупо смотрит на холодные макароны и на сомнительного вида котлету перед собой. Играя в гляделки с едой, он не сразу заметил, как в палату проскользнул Арсений с пакетом в руках. – Привет, больной, – улыбнулся он. Антон хмуро на него посмотрел, мол, дебил что ли? (Словно не он буквально час назад лежал и думал об этом человеке, улыбаясь.) – Здрасте, – отозвался он, вновь вперившись взглядом в еду. – Что, не хочешь есть? – почему-то грустно спросил психолог, – Тебя покормить что ли? – Не надо, я всё равно не буду это есть. – отмахнулся Шастун, вороча нос. – Антош, надо кушать, – словно маленькому ребёнку говорил Попов, на что Антон фыркнул. – Смотри, какой худющий, ну. Давай-давай, наяривай! Арсений внезапно оказался рядом, прыгнув на кровать рядом с подростком. Тот ошеломлённо уставился на психолога. Арсений, не обращая никакого внимания на подростка, сам взял ложку в руку и зачерпнул немного макарон в неё. – Давай, ротик открывай. – Чего..? – он не успел возмутиться, как во рту уже оказались макароны. Он возмущённо посмотрел на Попова и начал гневно пережевывать еду. – Ну вот, какой Тоша молодец! – воскликнул психолог, а у Антона румянец на щеках запылал. – Ну хватит, нет, я больше не хочу. – запротестовал Шастун, видя, как Арсений зачерпывает ещё одну ложку. – Ну пожалуйста, Антон, – и взгляд такой сделал, как у кота из "Шрека". Как тут не поддаться поповскому обаянию? – Ладно. Только вы со мной едите. Ложку – я, ложку – вы. – Идёт. Так они съели пол котлеты и все макароны. В прочем, еда в больнице не была такой уж и отвратительной (особенно если есть с Арсом с одной ложки). – Кстати, почему вы мне не сказали, что сегодня суд? – дожевав кусок котлеты, который ему впихнул в рот Попов, спросил Антон. – Откуда ты..? – словно догадавшись, он не договорил и ответил: – Тебе не обязательно было присутствовать там. Твои побои зафиксировал врач. Этого было достаточно, чтобы упечь твоего отчима далеко и надолго. Не обошлось, конечно, без моих связей в полиции. Всё в порядке, Антон. Ты больше его не увидишь. Он чуть улыбнулся и заглянул в лицо подростка, оно выражало облегчение и всё же лёгкий страх. – Спасибо. – прошептал Антон и рефлекторно потянулся, чтобы обнять Арсения. Тот сначала растерялся, но всё же обнял Антона в ответ, прижимаясь головой к его плечу. – Мама меня теперь ненавидит, – сказал подросток, не разрывая объятий. Попов ничего не сказал на это, лишь сильнее прижался к Антону, словно говоря: «ты мне не безразличен, я рядом». И Шастун улыбается, пусть мужчина и не видит эту счастливую улыбку, но он чувствует, как напряженное тело окончательно расслабилось в его руках. – Я привёз тебе персики, – улыбаясь, сказал психолог. – Спасибо, но... – Никаких "но", – сразу отрезал он. Антон вздохнул и прикрыл глаза, зарываясь носом в воротник белой рубашки и вдыхая запах мужского парфюма. И этот запах одуряет лучше любых сигарет.×××
После долгих дней реабилитации Антона наконец выписали из больницы. Он пролежал без дела целую неделю и из-за этого у него было сильное волнение. Он даже перед операцией на рёбра, которая была обязательна, так не переживал, хотя Попов и наводил панику. Он переживал за Антона больше, чем сам подросток. Особенно его беспокойство было заметно по тому, как сильно он сжимал руку Шастуна за час до операции. К счастью операция прошла без осложнений. В день отъезда Антон собирал вещи в рюкзак, а Попов сидел на кресле и наблюдал за суетливым подростком. Потом они сели в машину психолога и поехали к Арсению домой. Антону было очень волнительно лишь от одной мысли о том, что теперь он будет жить с Поповым. Ему неловко и стыдно от того, что теперь он будет находиться под заботой психолога. Когда машина остановилась, Арсений заглушил мотор и они вышли из машины. Мужчина чувствовал, как напряжен сейчас Антон, поэтому без лишних слов схватил его за руку и повёл за собой. Лифт, как назло, не работал, поэтому подниматься пришлось по лестнице. Когда они собирались пройти на этаж выше того этажа, на котором располагалась квартира Шастуна, Антон вдруг остановился и вперился взглядом в дверь. А вдруг она сейчас откроется и мама выйдет, скажет, что это недоразумение, что она сожалеет и что любит его? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Но его мыслям не суждено было сбыться. Попов взял лицо подростка в руки и отвернул от злосчастной двери, заставляя Шастуна смотреть в его голубые глаза. – Не нужно надеяться на то, чему не бывать, Воробушек. Ты должен помнить, как она поступила с тобой. Она не достойна такого сына, как ты, – сказав это, Арсений вновь схватил его за руку и повёл прочь с этого этажа на следующий. Быстро справившись с замком, он распахнул дверь своей квартиры перед Антоном и подтолкнул его внутрь. Всё та же планировка, как и в квартире Шастуна, всё те же светлые тона, тот же покой, та же тишина. Изменились лишь обстоятельства, при которых Антон разглядывал всё вокруг себя. Арсений быстро сказал, чтобы Шастун проходил в гостевую спальню, которая в квартире Антона является его собственной спальней, и располагался на застеленной белым пледом кровати. Антон послушно прошёл в комнату и опустился на кровать, скидывая портфель на пол. И что, теперь это его комната? Его новый дом? Почему Арсений так добр к нему? Почему не бросил сразу, как только заметил что-то неладное в жизни подростка? Почему просто не махнул рукой, как делали все учителя? Почему он просто не мог оставить его? Почему пошёл за ним, зная, что в квартире находится настоящий тиран? Почему спас его? Почему влез и сам разобрался со всеми проблемами, мучившими Антона всю его гребаную жизнь? Почему..? За своими мыслями Антон не заметил, как Попов вошел в комнату и аккуратно присел рядом с ним. – Всё хорошо? – спросил он, глядя в зелёные потерянные глаза. – Нет, – честно ответил Шастун. – Я думаю, нам нужно о многом поговорить, – не дождавшись ответа, он тут же начал говорить, – Во-первых, почему вы мне помогаете? Зачем вам лишние проблемы в виде меня? – Ты не проблема, Воробушек, – удивлённо ответил Попов, глядя на поникшего Антона, – Я просто... Просто хочу, чтобы ты был счастлив, хочу, чтобы ты перестал бояться приходить домой. – Но теперь у меня нет дома, – усмехнулся Антон. – Ты сейчас у себя дома, – после этих слов последовало напряженное молчание, которое снова прервал Попов, – Я хочу, чтобы ты считал мой дом своим домом, чтобы это был наш дом. – Почему..? – Потому что... –
