Каратель. Послеистория

Я умер. И это правда… (Стивен Кинг. Темная Башня-2. Извлечение троих) Последнее, что я помню — это смерть. Сначала смерть Беллы, потом моя. И всё же я жив. Жив после смерти, чтобы снова нести смерть. Заклинание старухи Уизли разорвало измученное сердце леди Лестрейндж. Её колдовские зелёные глаза неподвижно застыли не от испуга и боли, а от изумления. Зелёный, как цвет Слизерина, адский огонь, пылавший в этих глазах и так привлекавший меня в них, угас навсегда. Прекрасное лицо великой ведьмы было искажено невысказанным вслух вопросом: «Как такое вообще могло произойти?». И всё же это произошло. Беллы больше нет в мире живых. Мире, который оказался недостойным её, недостойным нашего повелителя, Тёмного Лорда, и его идей, мире, созданном победителями. Мире, в котором ни нам, ни нашим потомкам, появись они на свет, не было бы места. А это значит, что кто-то должен за неё отомстить. За неё и за всех нас, Пожирателей Смерти, погибших, приговоренных к поцелую дементора или вечному заточению в Азкабане, изгнанных с родной земли, за которую мы сражались. И этим кем-то буду я. Мы умерли с Беллой в один день — день последней битвы за Хогвартс — с небольшим промежутком во времени. Видимо, так было предначертано самой Судьбой. Но мне повезло меньше, чем моей Тёмной Леди, как я мысленно называл Беллатрикс. Меня убил хогвартский коротышка Флитвик — полукровка, уродливая смесь человека и гоблина. Наверное, смешно умереть от руки карлика, да ещё с такой родословной? Впрочем, на тот момент я уже и так был был мёртв: после гибели Беллы жизнь утратила для меня смысл, и я больше не цеплялся за неё. Я продолжал сражаться — с фанатизмом и остервенением, с отчаянностью обреченного — за наше великое дело, за чистоту магической крови, за нашего Тёмного Лорда, сумевшего объединить нас, таких разных, в армию его воинов — Пожирателей Смерти… Но для самого себя я уже не видел никакого будущего, даже в случае нашей победы, в которую я верил до последнего удара сердца, до последнего вздоха, несмотря ни на что. Уже после моего возвращения к жизни — как Безымянного Карателя — я узнал, что мерзкие победители — грязнокровки и примкнувшие к ним предатели крови — лишили нас даже последнего права, права на достойное погребение. После идентификации тел Пожирателей Смерти — тех, кого можно было опознать, — всех их собрали в одну кучу и зарыли в общую братскую могилу, запретив воздавать любые посмертные почести и даже поставить таблички с именами. Моего тела, к большому сожалению Ордена феникса и мракоборцев, так и не нашли — ни среди убитых, ни среди раненых. Поэтому официально я числился пропавшим без вести, хотя имя моего убийцы — профессора Флитвика, преподавателя заклинаний в Хогвартсе — было хорошо известно, его даже наградили и присвоили звание героя второй магической войны. Саму память о нас решили стереть, дабы никто и никогда не вознамерился создать организацию, подобную нашей. За любое упоминание о нас, о нашем Повелителе Тёмном Лорде или об идеях чистоты крови в ином, кроме официального, уничижительного контекста, можно было запросто попасть в пыточные подземелья аврората, а потом схлопотать немалый срок в Азкабане. Не имея крепкого идеологического стержня, такие люди — случайные жертвы послевоенного террора, устроенного победителями, — быстро ломались и если выходили на свободу, то уже полностью деморализованными и обезличенными.

***

Я не знал, сколько прошло времени после того, как луч заклинания, выпущенного в мою сторону дирижёром хогвартского хора, тем самым недомерком Флитвиком, сразил меня наповал. Я умер как воин, на поле боя, о чём всегда мечтал, будучи воспитан в духе языческих мифов, северных саг и сказаний о викингах. Разве может быть более достойная смерть для мужчины? Но кому-то Неведомому было угодно вернуть меня к жизни. Зачем? — об этом мне сообщили вскоре. Вначале же я ощутил леденящий, могильный холод, исходящий от квадратных чёрно-белых плит, выложенных шахматкой, которыми был покрыт пол и на которых я лежал. Надо мной возвышалась странная фигура темнокожего человека в сером плаще и капюшоне. Глаза незнакомца черного, как смола, цвета и из-за неподвижности казались слепыми. Но мужчина посмотрел на меня сверху вниз, и я понял, что он меня видит. — Где я? — таков был мой первый вопрос, и в ответ я услышал: — Нигде. — Кто ты? — Никто. И ты тоже станешь Никем. Безымянным и безликим. Такова воля Многоликого Бога, чтобы ты стал его слугой. Стал одним из нас. — А вы кто? — Безликие. Всё это казалось каким-то безумием. Если бы не одно странное обстоятельство: я по-прежнему жив. Хотя должен был умереть. Никто, как он сам себя назвал, протянул мне руку и помог встать. Мы с ним оказались почти одного роста. Я попытался хоть что-то прочесть в его черных, как сама Бездна, глазах, но тут произошло неожиданное. Ловким движением руки (белой, к моему изумлению, а не темной, как кожа на его лице), он сорвал с себя маску, и теперь на меня смотрел совсем другой человек, совершенно не похожий на предыдущего: длинные темно-русые волосы и голубые пронзительные глаза. Мужчина слегка улыбнулся. — У Смерти много лиц, — поведал он. — Поэтому мы называем Бога Смерти Многоликим. И ему мы говорим: «Не сегодня». Вот так и с тобой. День, когда ты думал, что погиб, оказался твоим «Не сегодня». Было что-то непостижимо жуткое в его словах. — Как долго я здесь? И что это вообще за место? — Время не имеет значения, — ответил Никто. — Но если тебе интересно, то в твоём мире прошло целых двадцать лет, хотя у нас, в Чёрно-белом доме, ты находишься не более двадцати земных минут. — Чёрно-белый дом? — переспросил я. — Да, — кивнул мужчина. — Когда-то очень давно он располагался на одном из сотен островов вольного города Браавос, в Эссеосе. Но потом дотракийская орда под предводительством молодого кхала, «Жеребца, который покроет весь мир», бурей пронеслась по континенту и уничтожила все его государства, оставив только дымящиеся развалины и горы обезглавленных трупов. Наша цивилизация прекратила своё существование… — Я уловил нотки грусти в его голосе. Или мне только показалось? — Но Многоликому нужны слуги. И нужен Храм, в котором совершается таинство служения Смерти. Поэтому и ты, и я, и все мы, Безликие, вместе с нашим Чёрно-белым домом оказались вне пространства и времени, привычных для людей. По неведомой нам причине выбор Многоликого пал на тебя, некогда именовавшегося Антонином Долоховым. Но теперь у тебя, как и у нас, нет больше имени. Ты умер для своего мира. И возродился здесь, чтобы делать то, что ты умеешь лучше всего — убивать. Никто и ничто тебя больше не связывает с твоим миром. Любимая женщина, — я тут же вспомнил Беллу, — погибла, ты сам это видел. Твой Хозяин, — он явно имел в виду Тёмного Лорда, — желавший обрести бессмертие, тоже мёртв. Армия Пожирателей Смерти, воином которой ты был, разгромлена. Дело, во имя которого ты воевал, пошло прахом. Твоя война проиграна. И тебе больше нечего терять. Снова повисла тягучая пауза. — А что вам нужно от меня? — спросил я. — Нам — ничего. А Многоликому — новые жертвы. Ты теперь его слуга. Впрочем, — Безымянный ухмыльнулся, — ты всегда им был, хоть и не осознавал этого. Нам заплатили за смерть твоих врагов, виновных в гибели твоей возлюбленной. И лучшего кандидата для исполнения этого заказа нам просто не найти. Но есть одно условие. Ты должен убивать только тех, на кого тебе укажут. И никого более. Иначе умрёшь сам. Теперь уже бесповоротно. Готов ли ты стать одним из нас? — Да, — ответил я. Жажда мести затмила мне разум, поэтому я согласился. — Хорошо, — кивнул Безымянный. — Следуй за мной. Я должен тебя ещё кое-чему обучить, прежде чем ты вернешься в свой мир.