Каратель. Послеистория

Первой моей жертвой в новом качестве был назначен некто Мустафа Аль-Мансур, премьер-министр Британской демократической республики (1). Меня позабавил его титул: выходит, за время моего отсутствия магическая Великобритания стала республикой с собственным премьер-министром и парламентом. Но ещё бóльшим было моё удивление, когда я узнал в этом чернокожем мусульманине бывшего мракоборца и члена «Ордена феникса» (ОФ) Кингсли Бруствера. У меня с ним были собственные счёты: это он, еще во время Первой магической войны, вместе с другими аврорами заявился в наш дом с ордером на мой арест. Поскольку я, как и другие Пожиратели Смерти, тогда скрывался, жертвами произвола мракоборцев стали мои родители — Радомир и Злата Долоховы, а также младшая сестрёнка Татьяна… Отец и мама, вся вина которых состояла в том, что я — их сын — член подпольной тёмномагической организации, были приговорены Визенгамотом к пожизненному заключению и умерли в Азкабане, а сестренке стерли память, отдав её на удочерение бездетным магглам. Но это уже другая история. Сейчас же у меня появилась реальная возможность с ним поквитаться. Готовясь к операции, я выбрал лицо такого же, как и Бруствер (Аль-Мансур), африканского мужчины с черной, лоснящейся на солнце кожей. Кисти рук и пальцы пришлось спрятать в кожаные эластичные перчатки такого же цвета. Чтобы моя легенда выглядела правдоподобней, я перечитал несколько книг по исламу и выбрал себе соответствующее имя: Рашид Хусейн ас-Саббах. Наставник, которого я про себя называл Никто, велел мне закрыть глаза, преклонить колени перед Многоликим Богом и возложил обе руки ладонями вниз мне на голову. В уша моих что-то зашумело, загудело, точно мимо меня пронесся сверхзвуковой поезд, а потом я открыл глаза и увидел, что нахожусь возле здания мечети в самом центре магического Лондона. Судя по огромному черному табло с зелеными цифрами, была пятница и время намаза — пятикратной мусульманской молитвы. Внутри мечети было полно прихожан: похоже, что стараниями премьер-министра ислам стал весьма популярной религией среди волшебников из партии победителей. Совершив необходимый обряд поклонения, я отошёл в сторонку и возле раскидистого дерева принялся ждать, когда всё это действо закончится и Бруствер выйдет наружу. Увидев здоровенного негра в зелено-серебристом полосатом халате и круглой шапочке на голове, я направился в его сторону. Когда мы поравнялись с ним, я поприветствовал его, представился вымышленным именем и сказал: — Брат Мустафа, я прибыл из Сумбулистана с подарком от великого муфтия, шейха аятоллы Рахимбека Азиза ибн Абдаллаха. Кингсли уставился на меня своими выпученными глазами, а потом улыбнулся совершенно белыми зубами, контрастировавшими с его черной кожей. — И что же это за подарок? — спросил он. — Вода из волшебного источника, у которого пророк Мухаммад, да будет благословенно имя его, останавливался по пути из Мекки в Медину. Испившему этой воды мужу с чистым сердцем Аллах открывает скрытый смысл священных сур Корана и даёт мудрость, чтобы стать истинным суфием. Весь этот бред я придумал сам и долго повторял его, готовясь к разговору со своим врагом. Похоже, мои слова произвели на Бруствера — Аль-Мансура — должное впечатление. — И где же подарок шейха? — спросил меня премьер-министр. В нескольких шагах от него стояли двое авроров из личной охраны главы правительства, тоже одетые в традиционные мусульманские костюмы и тюрбаны на головах. Поэтому действовать нужно было крайне осторожно, дабы не выдать себя и своих намерений. — В моём гостиничном номере. Если будет угодно благочестивому брату Мустафе, я лично доставлю его вам. Бруствер недоверчиво прищурил свои выпуклые глаза цвета смолы, а потом произнёс: — Передайте кувшин через моего телохранителя Шахрияра. Я, разумеется, предусмотрел и такой вариант ответа, поэтому лишь почтительно склонил голову и сказал: — Да будет так. Шахрияром оказался высокий светлокожий парень косой сажени в плечах и туповатым выражением лица. Мусульманская одежда смотрелась на нём как на корове седло. Но ему это, похоже, было совершенно безразлично. Главное — защита хозяина, остальное — побоку. Как и положено человеку его профессии. Мы поднялись на пятый этаж гостиницы «Золотой Лев», вошли в мой номер, где я и отдал телохранителю Бруствера серебряный кувшин с водой. Тот приоткрыл крышку, заглянул внутрь, понюхал содержимое, а затем взял со столика фарфоровую кружку, налил в нее немного воды и протянул мне: — Пей. Я улыбнулся и осушил её до дна. Видя, что со мной ничего не произошло, Шахрияр сказал: — Хорошо. Телохранитель уже был возле двери, когда я окликнул его: — Передай брату Аль-Мансуру ещё кое-что. Развернувшись ко мне вполоборота, Шахрияр спросил: — Что? Я показал ему золотой перстень с черным сверкающим камешком. — В нём осколок священного камня Каабы, память о паломничестве в Мекку. Куплен мною во время хаджа у одного аравийского колдуна. Владелец перстня получает власть над джиннами, но для этого нужно произнести заклинание. Передай его брату Мустафе лично. — После этих слов я снял кольцо со своего безымянного пальца. Шахрияр, ничего не ответив, взял у меня из рук перстень, сунул его в карман халата и вышел. «Тупоголовое создание, — подумал я, когда дверь за телохранителем Аль-Мансура закрылась. — Даже не спросил о заклинании». — И улыбнулся. На следующий день премьер-министр прислал мне сову с приглашением посетить его в офисном здании правительства. Я, разумеется, согласился. Дверь в кабинет Бруствера мне открыл всё тот же Шахрияр. Обменявшись приветствиями, Кингсли, которому мои подарки явно понравились, предложил мне присесть и чашку зеленого чая. От чая я отказался. Премьер-министр поделился своими впечатлениями от выпитой воды из серебряного кувшина: на него снизошло озарение, и он даже решил написать шейху благодарственное письмо с изложением собственного толкования одной из сур. Я улыбнулся: «волшебная» вода была набрана мною из крана в гостинице, но моему собеседнику этого знать не следовало. Разговор плавно перешел к перстню с черным камешком. — И какое заклинание нужно произнести, чтобы повелевать джиннами? — спросил Бруствер. — Это я могу сказать только вам, достопочтенный брат Мустафа. Если его узнают непосвященные, может случится вселенская катастрофа. Кингсли кивнул и велел телохранителям ждать снаружи. Когда авроры вышли из кабинета, Бруствер уставился на меня, ожидая ответа. Я же выхватил из рукава халата волшебную палочку из мертвого дерева с миниатюрным черепом на рукояти. Лицо Кингсли исказила гримаса ужаса. Слова застряли у него в горле. И тогда я снял с себя маску, явив своему врагу моё настоящее лицо. — Долохов? — еле выдавил из себя бывший мракоборец. — Ты же умер? — Как видишь, жив, — ответил я, наставляя на него палочку, и мысленно произнёс невербальное заклинание: «Авада Кедавра!» Зеленый смертоносный луч пронзил того, кто называл себя Кингсли Бруствером и Мустафой Аль-Мансуром. Чернокожий глава Кабинета министров съехал по стулу на пол. Я подошёл к нему, достал загнутый нож, который мне дали Безымянные убийцы, и аккуратно срезал лицо. Теперь мне предстояло стать им. Я также снял с убитого халат и шапочку, став практически неотличимым от него. Выйдя из кабинета, я усыпил телохранителей: убивать их не было смысла, да и нельзя без разрешения. В облике премьер-министра я покинул здание правительства, после чего аппарировал туда, где находился портал в иное измерение.