Каратель. Послеистория

Я тщательно готовился к своему первому уроку Истории магии в Хогвартсе. Состряпанная Флойдом диссертация плюс моё собственное увлечение Средневековьем сыграли здесь немалую роль. Тем более что тема, которую мы должны были рассматривать, сама по себе была очень близка мне. По иронии судьбы, первое занятие у меня было с двумя факультетами — ненавистным мне Гриффиндором и Когтевраном, где учился, точнее училась, Альбина Северина Поттер. Войдя в кабинет и поздоровавшись с учениками, я сразу же заметил, что гриффиндорцев, которых легко было узнать по красно-золотистым мантиям, в аудитории всего трое, причём один из них — индус в красной же чалме, под которую, как я догадывался, были собраны его длинные волосы. То, что распоряжением директора Чжоу Чанг История магии снова стала основным, а не факультативным предметом, для учащихся этого, элитного теперь, факультета, видимо, не имело никакого значения: они решили его просто прогулять, возможно отправившись за сладостями в Хогсмид. Раньше им такие выходки всегда сходили с рук: детей и внуков героев войны никто не смел трогать или наказывать. А вот когтевранцы, отличавшиеся дисциплинированностью, пришли все, как один. Окинув их взглядом, я сразу же обратил внимание на коротко стриженную девочку в очках, за стеклами которых угадывались грустные зеленые глаза — Альбину Северину Поттер. Представившись ученикам как профессор Генри Морган из Америки, я сделал перекличку, отметив отсутствующих гриффиндорцев и мысленно пообещав себе, что это им с рук не сойдёт: как-никак, я — иностранец, и местные традиции, включая поблажки для «львиного» факультета, для меня ничего не значат. Каждому из прогульщиков я поставил в журнале «минус», что означало обязательную отработку. «Ну ничего, они у меня попляшут», — злорадно подумал я, а потом объявил новую тему, которую ученики должны были записать на своих планшетах, заменивших пергамент и перья с чернилами: — Инквизиционный процесс 1431 года. Сожжение Орлеанской Ведьмы. Вместо доски и мела, как в старой школе, на стене в аудитории был прикреплён огромный интерактивный экран. Всё, о чём я говорил, автоматически синтезировалось в буквы так, чтобы ученики могли не только слушать, но и читать мой доклад: их планшеты были связаны с этим экраном при помощи новейших маггловских технологий. Влияние научно-технического прогресса в новом Хогвартсе чувствовалось везде. Я не мог не отметить, что это — один из положительных моментов реформ, проводимых режимом победителей, резкий рывок из отсталого прошлого в информационное цифровое будущее. Жанна д’Арк, а речь шла именно о ней, была моей любимой героиней той смутной эпохи, когда маггловская Святая Инквизиция тесно сотрудничала с авроратами своих стран, преследуя магов и волшебниц, которые чем-то угрожали устоявшемуся порядку вещей и спланированному в невидимых сферах ходу истории. В английском учебнике Истории магии вся деятельность мужественной девушки из Домреми освещалась исключительно в негативном свете. И оно не удивительно: британские маги до сих пор, даже через почти шестьсот лет после тех событий, не могли простить ей вмешательства в ход Столетней войны, которая закончилась поражением их маггловских сателлитов. Но мне, якобы американцу, вовсе не обязательно было придерживаться английской точки зрения. И я решил импровизировать. В моём изложении, которое, похоже, увлекло даже гриффиндорцев, пришедших на занятие, Жанна-Дева представала не злой колдуньей, которая умышленно дурачила невежественных магглов своими выдумками о голосах святых, направлявших её действия, а настоящей юной героиней, рискнувшей собственной жизнью ради спасения своей родины — Франции. Для учеников-англичан такая интерпретация была чем-то не совсем обычным. Когда я закончил своё выступление, юноша в красной чалме, которого, как я уже знал, звали Говинд Рабиндарх Сингх, поднял руку и спросил: — Если эта Жанна была такой хорошей, за что же её сожгли? И почему против неё объединились аврораты Англии и Бургундии? Я выждал небольшую паузу, а потом сказал: — А вот это нам с вами сейчас и предстоит выяснить. Найдите в своих планшетах протоколы заседаний инквизиционного трибунала, вопросы судей и ответы подсудимой. Ученики выполнили моё указание. — Кто скажет, — обратился я ко всем, — сколько мракоборцев принимало участие в процессе со стороны обвинения? Ответил всё тот же молодой сикх со смуглым лицом и черными глазами: — Трое. И все они были французами. Точнее — бургундцами. — Вам это не кажется странным? — снова спросил я. — Следствие вели английские и бургундские авроры, а судили Жанну только последние? В зале повисла тишина. Похоже, никто раньше не вел занятия по Истории магии в подобном стиле. Как я уже знал, уроки по данному предмету ограничивались лекциями, причём довольно скучными, поэтому их мало кто посещал, и написанием тестов по пройденному материалов. Причём оценки, получаемые студентами, вообще ни на что не влияли. Так было до моего прихода на должность учителя Истории магии. Теперь всё станет по-другому. И тут голос подала Альбина Северина: — Её посчитали опасной, ибо французские магглы поверили простой крестьянской девушке, которая возвела на престол дофина Карла, и пошли за ней, а не за теми своими лидерами, которые призывали покориться англичанам и бургундцам как исполнителям воли Провидения. — Верно, — поддержал её я. — Продолжайте, мисс Поттер. Вдохновленная моим одобрением девушка, в личике которой всё же угадывались юношеские черты, да и тембр голоса был таким же, как у парней-подростков во время ломки, но немного выше, высказала своё мнение: — Чтобы разрушить легенду о Лотарингской Деве, с которой французские магглы, поддержавшие Карла, отождествили Жанну, осудить её должны были тоже французы. То есть, — Альбина сверкнула из-под очков своими зелеными глазами, почему-то напомнившими мне Беллу, тоже зеленоглазую колдунью, — суд над ней должен был показать и простолюдинам, и дворянству, что не все во Франции считают её воплощением данного мистического образа. Католическое духовенство в те времена пользовалось непререкаемым авторитетом. И если человека осудили как еретика или колдуна и приговорили к сожжению на костре, это автоматически превращало его или её в слугу дьявола. Суеверные магглы очень сильно боялись этого самого дьявола и вечных мук для своей бессмертной души в огненном аду, поэтому не осмеливались спорить со священниками, тем более — с инквизиторами. Я был восторге от новой ученицы, несмотря на то, кем она была до своего превращения в девушку. — Браво, мисс Поттер, — я даже ударил несколько раз в ладоши, чтобы таким образом подбодрить Альбину. Некоторые когтевранцы повторили мой жест, гриффиндорцы, отчего-то насупившись, хмуро молчали. — Сразу видно, что вы хорошо подготовились к сегодняшнему занятию и читали дополнительную литературу. — Да, — призналась она. — В папиной библиотеке есть маггловская книжка «Орлеанская Дева», которую я прочла ещё до поступления в Хогвартс. «Когда ещё была мальчиком», — мысленно продолжил я её ответ. И снова во мне проснулась не свойственная Карателю и Пожирателю Смерти жалость к этому несчастному ребенку моего злейшего врага. Я сам не мог объяснить себе этих странных чувств, ведь всё должно было быть наоборот: бедствия в семье Поттеров должны были радовать меня, а не огорчать… Прогнав прочь ненужные мысли, я снова обратился к ученикам: — Сто баллов Когтеврану за ответ мисс Поттер. И пятьдесят баллов Гриффиндору за вопросы мистера Сингха. Сокурсники Альбины зааплодировали, и даже «львята» слегка оживились, обнимая своего товарища. Поскольку времени до окончания урока было ещё достаточно, я решил воспользоваться методом своей учительницы-немки Эльзы Катцеленбоген для закрепления материала, а именно — ролевую игру по тем событиям. Для учеников это было чем-то новым и необычным, поэтому они согласились. Трое гриффиндорцев автоматически стали бургундскими мракоборцами, которые обвиняли Жанну в ереси и колдовстве, юноши-когтевранцы воплотили образы отцов-инквизиторов во главе с епископом Кошоном, ну а главная роль — Жанны д’Арк — вполне естественно досталась Альбине Северине Поттер. Вопросы судей и ответы обвиняемой зачитывались с планшетов, ощущение реальности происходящего было просто непередаваемым. Когда прозвенел звонок на перемену, я объявил домашнее задание и сказал: — На следующем уроке мы рассмотрим аналогичный процесс 1440 года над соратником Жанны, французским волшебником Жилем де Лавалем де Монморанси, бароном де Ре, маршалом Франции. Он был влюблен в неё и даже пытался спасти, ворвавшись в Руан вместе со своими рыцарями, но было поздно — её уже сожгли... — А у нас есть учительница — Дельфина Диггори, баронесса де Лаваль де Ре, — вдруг сказала одна из когтевранок. — Может, она родственница того французского барона? — Возможно, — пожал я плечами. Загадочная Дельфина меня заинтересовала. Фамилия Диггори мне, разумеется, была известна: так звали юношу, Седрика, убитого Темным Лордом во время Турнира Трёх Волшебников… А вот имя девушки меня ошарашило. Неужто она и вправду имеет какое-то отношение к возлюбленному Жанны? Я решил выяснить, кто она, и ближе познакомиться с ней. Собирая сведения о Дельфине, которая совершенно неожиданно появилась в Хогвартсе, я узнал личную тайну директрисы Чжоу Чанг: во время учёбы она была влюблена в того самого Седрика Диггори, память о котором, похоже, хранила по сей день. Я также вспомнил колдографию этого парня, которой вначале не придал особого значения, в директорском кабинете. Баронесса де Лаваль де Ре, она же Дельфина Диггори, стала преподавательницей зельеварения вместо ушедшего на покой профессора Слагхорна благодаря протекции самой Чжоу Чанг. Согласно официальной версии её биографии, она долгое время жила во Франции и училась не в Хогвартсе, а в Шармбатоне. Покойному Седрику Дельфина приходилась двоюродной сестрой. Её родство как своей племянницы подтвердил сэр Амос Диггори, правда слегка тронувшийся рассудком после смерти сына…