Каратель. Послеистория

— Привет, — ответил я ему, как старому знакомому, и после небольшой паузы добавил: — Заказчик. Лицо Поттера исказила гримаса, зеленые глаза вмиг полыхнули красным, переключившись, как лампочки маггловского светофора. Меня такая его реакция даже позабавила, и я улыбнулся. — Раньше ты меня называл иначе, Тони, — выдавил из себя Гарри, продолжая сверлить меня своим тяжёлым взглядом. — Не дорос ещё до Повелителя, — парировал я. — Достигни того же, чего добился он, вот тогда и требуй, чтобы другие обращались к тебе «Милорд». А пока ты — всего лишь маленький осколок его души, по ошибке застрявший в башке гриффиндорского ублюдка. И вряд ли когда-нибудь станешь кем-то другим. Так что уймись и довольствуйся тем, что имеешь. В отличие от Хозяина, умевшего владеть собой в разных ситуациях, Поттер не отличался особой выдержкой. Он тут же резко вскочил с места, нависнув над столом. — Я могу сейчас же арестовать тебя, Долохов, — его голос всё больше походил на шипение Нагайны. — И поцелуй дементора за все твои злодеяния покажется тебе райским наслаждением по сравнению с тем, что с тобой сделают в Азкабане мои подчиненные, пока ты будешь дожидаться приговора суда Визенгамота. Так что фильтруй базар, Каратель. — Как вульгарно, по-маггловски, — саркастически возмутился я. — Тёмный Лорд никогда не опускался до подобных выражений. — Ты правильно заметил, Антонин, что я — не Волдеморт. Твой бывший Хозяин совершил стратегическую ошибку: сделал ставку на меньшинство, то есть чистокровных магов. Он презирал даже полукровок — сам, будучи таким, ненавидел магглов — за то, что один из них испортил его чистейшую кровь Мраксов, призывал уничтожать магглорожденных, не понимая, что именно они — свежая кровь — залог выживания магического сообщества. Биологические системы, замкнутые сами в себе, обречены на вырождение и вымирание. Подумай сам: если бы не этот маггл по фамилии Реддл, появился бы твой Лорд вообще на свете? И даже если бы появился, то, даю стопроцентную гарантию, он был бы таким же нищим уродом, как его дед Марволо или дядюшка Морфин. Сомневаюсь, что за таким пошли бы другие волшебники. Упоминание проклятым мальчишкой имени Повелителя заставило меня серьезнее относиться к его словам. Поттер сделал паузу, а потом продолжил: — Обладая умом, знаниями и волшебной силой, которую дал мне крестраж Волдеморта, я решил преобразовать магический мир, опираясь именно на большинство членов общества — именно тех, кого твой Лорд хотел истребить или подчинить. Меньшинство всегда проигрывает — если само не станет большинством. Магическая Британия катастрофически отстала, причём не только от маггловского мира, но даже от волшебных сообществ других стран — тех же США, например, где статус секретности сведен к минимуму, а волшебники, не афишируя своей истинной природы, принимают активное участие в маггловской политике и бизнесе, содействуют научно-техническому прогрессу своей страны и сами активно заимствуют маггловские изобретения, применяя их для своих нужд. Думаю, Флойд тебе об этом рассказывал. — Гарри улыбнулся. — Большинство всегда право — чисто арифметически. Меньшинство всегда проигрывает. Как ты думаешь, зачем мы создали мусульманский факультет в Хогвартсе вместо темномагического Слизерина? Я пожал плечами: мне этот шаг новой власти казался не менее абсурдным, чем однополые браки или равноправие эльфов. — Всё очень просто. — Теперь я чувствовал себя в роли студента на лекции. — Христианство сдаёт позиции, уступая либерализму и прочим новым веяниям, церковь перестала быть руководящей и направляющей силой общества. — Мне тут же вспомнился бывший Советский Союз, где эту же роль выполняла КПСС, а только её упразднили — «красная» империя разлетелась на куски. — Зато ислам набирает силу, вытесняя традиционные христианские конфессии с их насиженных мест. Мусульманское лобби очень сильно в маггловской Европе. Кое-где доходит даже до введения законов шариата и пятничных молитв в учебных заведениях или запрета продавать свинину вблизи мусульманских кварталов. Мусульманские общины и мечети растут как грибы после дождя, даже в тех странах, где никогда ни о каком исламе раньше и не слыхивали. Грех было не воспользоваться подобной ситуацией и не заручиться поддержкой будущих хозяев Европы, а возможно и всего Западного мира. Тем более что суфийская магия — это для нас терра инкогнита, эльдорадо, полное новых возможностей. — Тогда зачем вы убрали мусульманина Кингсли Бруствера, насаждавшего ислам где можно и где нельзя? Гарри хмыкнул на мой вопрос. — Он слишком рьяно взялся за это дело, многим такой радикализм не нравился. Всё нужно делать постепенно, а не нахрапом. К тому же, — Поттер прищурился, — в исламе, как и в христианстве, есть культ мучеников за веру, что придаёт авторитет их религии. Тебя здесь не было, когда пресса и возмущённая общественность стали требовать от властей найти и покарать подлого убийцу. Число желающих принять ислам среди волшебников, правда в основном магглорожденных и бывших коллег Бруствера по Министерству магии, стремительно возросло. Теперь быть мусульманином — почётно и престижно. Я задумался над тем, что он мне сказал. Его слова поражали своим цинизмом, но в них была определенная логика. — А ты не боишься, что нас могут услышать посторонние? — осторожно спросил я. Гарри рассмеялся и было в его хохоте нечто зловещее. — Ты совершенно не поумнел за прошедшие годы, Антонин. Так и остался тупым и недалёким воякой, умеющим разве что убивать и выполнять приказы, не задумываясь об их правильности, солдафоном без капли воображения. Забыл, наверное, что я в совершенстве владею защитной магией? На это помещение, — он окинул взглядом зал заседаний, — наложены сильнейшие заглушающие чары. Можешь хоть благим матом орать, как от Круциатуса, внешне здесь будет царить абсолютная тишина, и снаружи ничего не услышат. Так, словно мы и не разговариваем с тобой вовсе, а молча пьём чай или кофе. — Поттер прищурился. — Ну и, разумеется, открыть входную дверь, не зная специального запирающе-отворяющего заклинания, придуманного лично мною для подобных случаев, тоже никто не сможет. Уж об этом я позаботился, дожидаясь такого интересного гостя, как ты. Вместо того чтобы отвечать зарвавшемуся герою войны в том же духе — оскорблением на оскорбление — я решил рассказать буддийскую притчу в надежде хоть немного сбить спесь с этой карикатуры на Тёмного Лорда, которая слишком много о себе возомнила. — Как-то раз, — спокойно-назидательным тоном, как во время лекции в Хогвартсе, начал я, — один японский воин явился к мудрецу и спросил его: «Рай и ад есть на самом деле?». У Поттера брови поползли вверх от изумления. Он уставился на меня, как на сумасшедшего. Я же в душе порадовался произведенному эффекту и продолжил: — Мудрец внимательно посмотрел на гостя и спросил его: «Ты кто?» — «Самурай», — ответил тот. «Да разве ты воин? — презрительно бросил мастер. — Какой правитель взял бы тебя в охрану? У тебя же лицо попрошайки!» Самурай в страшном гневе схватился было за меч, а мудрец добавил: «Так у тебя есть меч? Но он, видать, совсем тупой, им даже мою голову не отрубишь». Когда воин все же вынул оружие, мудрец спокойно заметил: «Вот и открылись врата ада!» Услышав это, самурай, восхищенный самообладанием мастера, спрятал свой меч в ножны и почтительно поклонился. «Вот и открылись врата рая», сказал Учитель. (1) — Ты это к чему? Шутки со мной шутить надумал? — Красные огоньки снова вспыхнули в глазах Поттера. Похоже, смысл этой древней притчи был выше его понимания. — Смотри, доиграешься… — Да так, просто, — ответил я. — Думал, тебе будет интересно. Гарри улыбнулся. — Оставь свои японские сказки для студентов, — посоветовал он мне. А потом вдруг спросил: — Ты не находишь странным, Антонин, что вместо допроса, где ты должен бы каяться и выкладывать всё начистоту, у нас тут с тобой — милая светская беседа двух людей, занимающихся общим делом? Хочешь, я расскажу тебе всю подноготную твоих же преступлений? — И снова хохотнул. — Ты неплохо выполнил свою работу — это правда. — Поттер подошел к директорскому шкафу, бесцеремонно открыл барное отделение, достал оттуда бутылку огневиски и две рюмки, налил себе, предложил мне, но я отказался. — Ну как хочшь. — Выпив обжигающий напиток, он продолжил: — Твоими руками я убрал со своей дороги тех, кто представлял угрозу моим планам, включая карьеристов и дегенератов типа жадного к власти Долгопупса или алкаша Рона с его болтливым языком. За это тебе отдельное спасибо. Жена моя, Джиневра, — он снова сверкнул красными искрами из глаз, — слишком много знала обо мне — настоящем. А после того, как наш сын стал дочерью, — перед моим мысленным взором тут же возникла заплаканная Аля, — открыто стала мне перечить, грозилась рассказать всему миру, во что превратился главный герой войны. Разве я мог это допустить? — Он театрально развёл руками: мол, другого выхода не было. — Ну а старуху Молли я тебе не заказывал, это уже твоя личная инициатива. Но мне такая самодеятельность бывшего Пожирателя Смерти тоже пошла на пользу: из этой обезумевшей бабки теперь можно слепить целый культ для фанатов Светлой стороны. Мы восстановим «Нору», — «Бывшее поместье Макнейров», отметил про себя я, — сделаем там музей семьи Уизли, расскажем о том, какой миссис Молли была любящей женой, матерью и бабушкой, как заботилась о своём муже, сэре Артуре, многочисленных детях и внуках, а они души в ней не чаяли. И тут пришёл злой Долохов и… — Поттер наигранно вздохнул, не закончив фразу. — Чем трагичнее финал — тем больше героического пафоса, не так ли? Туда станут стекаться паломники со всего магического мира, как мусульмане в Мекку. Здорово, да? Я молчал. Его наглая ухмылка и показное дружелюбие начинали меня раздражать. А он вдруг переключился на Дельфи: — Эта новая учительница зельеварения, мадемуазель де Лаваль де Рэ — твоя сообщница? Она так тебя выгораживала. Подговорила кого-то, чтобы тот принял оборотное зелье и стал на время тобой, пока ты проказничал в «Норе»… — Жестокая ухмылка слегка дёрнула его губы. — Соучастника этой афёры мы тоже найдём — не сомневайся, это вопрос времени. В аврорате умеют и не такие крепкие орехи, как твоя француженка, раскалывать. Меня передёрнуло от его слова. — Мисс Дельфина не в курсе моих дел. Я ей сказал, что у меня назначена встреча с давним другом — американским волшебником, находящимся в розыске у нас на родине и скрывающимся от магического правосудия США в Англии, попросил обеспечить мне алиби на определенное время, если вдруг кто-то начнет спрашивать. Она даже не знает, кто я на самом деле. Так что не трогай девушку… — Разберёмся, — хмуро ответил Поттер. Видимо, мой рассказ его не убедил. В воздухе повисла тягучая, вязкая, как патока, тишина. Нарушив её, Гарри произнес, точно после длительного раздумия: — У тебя есть реальный один шанс избежать ареста, суда и Азкабана. — Какой же? — Я долго ждал этого момента, не сомневаясь в том, что Мальчишка-Который-Выжил-Дважды не просто так делится со мной своими секретами, но пытается завербовать, как в маггловских фильмах о спецслужбах, показной откровенностью. — Будешь работать лично на меня, ни на кого другого. В Чёрно-белый дом, к своим Молчаливым братьям, ты больше не вернёшься. Миссию жреца Бога Смерти в нашем мире ты уже выполнил. Многоликий должен быть доволен твоими успехами. Пусть теперь другие ему послужат с тем же рвением. Мне тут же вспомнились слова тибетского монаха Ригдена Джамцо, который говорил примерно то же самое. — И чем я буду заниматься под твоим чутким руководством? — Ответ на данный вопрос был заранее известен, но я хотел его услышать из уст самого Поттера. — Тем же, что ты умеешь делать лучше всего — убивать, пытать, разрушать, запугивать — но по моему приказу. Скоро я получу должность главы аврората, это дело ближайшего времени, а ты станешь моим персональным палачом. Тебе ведь к этому не привыкать? — Красные огоньки за стеклами очков снова зловеще сверкнули в его зеленых глазах. — А в перспективе, если хорошо себя покажешь в новой ипостаси, пополнишь ряды созданной мною секретной команды, состоящей из таких же, как ты, конченых отморозков, включая бывших Пожирателей. Но пока будешь считаться на испытательном сроке, с коллегами по службе познакомишься немного позже. — А как же моё место профессора Истории магии в Хогвартсе? Гарри ухмыльнулся: — Если тебе так понравилось учить детишек — я не против. Очень даже удобное прикрытие для основного вида деятельности. И мисс Дельфина рядом, не так ли? — Он прищурился. — Видишь, Тони, я читаю тебя как раскрытую книгу. Так что соглашайся, другой такой возможности спасти свою задницу от жестокого наказания у тебя не будет. Я сделал вид, что обдумываю его предложение, а потом сказал: — Ладно. Допустим, я согласился и стал на тебя работать. В таком случае могу ли я задать тебе как своему будущему шефу пару вопросов? Губы Поттера слегка искривились, как от чего-то кислого. Он вздохнул: — Валяй, Долохов. Выдержав паузу, я произнес: — Зачем ты так поступил со своими сыном, Алом? Неужто в тебе напрочь отсутствуют отцовские чувства к нему? Гарри явно не ожидал, что я спрошу его именно о мальчике, ставшем девочкой. Нос его сморщился, словно учуяв неприятный запах. Говорить о своем среднем ребенке ему явно не хотелось. И всё же он удовлетворил моё любопытство: — Альбус Северус Поттер — позор нашей семьи. — Слова вылетали из его рта, точно плевки в лицо, и этим он сейчас напоминал свою покойную тёщу — старуху Молли Уизли. — Он не похож ни на кого из нас, гриффиндорцев. Тихоня, слабак, трус, книжный червь, совершенно не интересующийся квиддичем. — Похоже, именно это последнее обстоятельство было главным преступлением несчастного мальчика. — Он никогда не умел постоять за себя — ни дома, ни в маггловской школе, где его постоянно все обижали. Маменькин сынок, который прятался за юбку Джинни. А она ему во всём потакала. Лишь научившись читать, Альбус всё своё свободное время просиживал за книжками, вместо того чтобы играть с другими детьми. Когда ему исполнилось шесть лет, мать решила сделать ему подарок, а он вместо метлы, как его старший брат, вдруг заказал ей маггловский переносной компьютер — ноутбук, увиденный им у кого-то в школе. Заполучив желаемое, он круглые сутки не отходил от этой дурацкой штуковины, пока я не сказал, что разобью его, если он станет хуже учиться. Это возымело действие, но ненадолго… — Гарри закурил, выпустив мне в лицо струю едкого сигаретного дыма. Я едва не закашлялся, поскольку никогда не одобрял эту вредную привычку и сам никогда не пробовал травить свой организм табачным ядом. После нескольких затяжек он продолжил: — Отцовские чувства, говоришь? Они у меня есть — к Джеймсу Северусу, моему старшему сыну, который будет мне достойным преемником. К младшей дочери Лили, которая во всём меня слушается. Но к этому выродку — нет. Если бы мы вовремя не упразднили «змеиный» факультет, он сто процентов попал бы на Слизерин. Это было бы намного хуже для репутации фамилии Поттер, чем смена пола одним из её представителей. — И снова затяжка. Видимо, начальник мракоборцев давно ни с кем не разговаривал о своей семье, а тут — в моем лице — неожиданно нашёл благодарного слушателя. — Легализация транссексуализма была одной из самых радикальных наших реформ, призванной очистить общество от дегенератов с извращенными наклонностями: лица, сменившие пол, не способны давать потомство, а это значит, что в следующем поколении таких, как они, будет меньше. Естественный отбор, как говорил маггловский учёный Дарвин. И лучшей рекламы для данной реформы, чем сын самого Гарри Поттера, решивший сделать подобную операцию, для неё придумать было сложно. Подтолкнуть нашего домоседа к этому шагу оказалось до безобразия просто. Достаточно было развязать руки его старшему брату и младшей сестре, не вмешиваться, когда те издевались над Альбусом. Джеймс с раннего детства недолюбливал парня, постоянно дразнил его и обзывал плаксивой девчонкой, говорил, что платье было бы ему больше к лицу, чем брюки. Лили тоже к этому подключилась — не без влияния Джеймса и при моём попустительстве: всё время повторяла, что девочкой быть лучше, что за девочек всегда кто-то заступается и тому подобное. Джинни сначала пыталась вмешаться, но я сумел её убедить, что дети сами во всём разберутся, и она опустила руки. — Гарри потушил сигарету в пепельнице. — Одним словом, парень сломался и сам высказал желание показать пример другим юным англичанам. Жена моя была категорически против, но она осталась в меньшинстве: мать её к тому времени утратила способность трезво мыслить и впала в маразм, отец тяжело болел после женитьбы Рона, остальным Уизли хватало своих забот, и они к нам не лезли. Что было дальше — ты и сам знаешь. — А потом вдруг спросил меня: — Что это тебя вдруг так заинтересовала Альбина? Неужто мисс де Лаваль де Рэ мало и ты переключился на подростков? — Мерзко было слышать из его уст подобные речи, но я, сжав зубы, выдержал эту словесную дуэль. Поттер не отставал: — Несмотря на всю демократичность и гуманность нынешней магической Британии, педофилия всё ещё считается преступлением, и за него полагается солидный срок в Азкабане. Ты разве об этом не слышал? — Ты начитался маггловских газет и насмотрелся их телевидения, —сказал я, когда он закончил свою тираду. — Мне просто было интересно: до какого же дна может упасть человек, стремящийся к неограниченной власти. Ты превзошёл в этом даже моего Хозяина, Тёмного Лорда, для которого семейные ценности были превыше всего. Гарри снова улыбнулся, внешне — абсолютно добродушно: — Вот видишь, Тони, в чём-то я оказался умнее и сообразительнее Волдеморта, наградившего меня вот этим. — Он постучал пальцем по лбу, где виднелся побледневший от времени шрам в виде молнии. — Надеюсь, ты доволен, узнав, что хотел? — Да, — ответил я. — Вполне. — Вот и славно. Теперь подпиши документ о сотрудничестве с авроратом, и можешь быть свободен. А убийство Молли Уизли мы спишем на сбежавшего из Азкабана Пожирателя Смерти, которого в скором времени поймаем. Кандидатов у нас хватает. За послабление режима содержания в заключении многие из них признаются в чём угодно — даже в покушении на британскую королеву, не говоря уж о какой-то сумасшедшей старухе. — Одну секунду, — сказал я ему, взглянув на протянутые мне лист пергамента и чернильную ручку. — С тобой кое-кто хочет поговорить. Глаза Поттера снова вспыхнули алым пламенем. Такого поворота он явно не ожидал. Я же неторопливо достал из внутреннего кармана прямоугольный смартфон из чёрного пластика с экраном во весь корпус и повернул его к собеседнику. — Хэй, Гарри, — послышался из аппарата весёлый голос Флойда-Гермионы. — Забыл, наверное, что на немагические гаджеты твои заклинания не действуют? А я и Альбина всё слышали. Аудиофайл с твоим голосом уже сохранен на карточке памяти. — Поттер весь напрягся. — Только не вздумай отдавать команду своим дуболомам, чтобы те кинулись отнимать у меня телефон: копия этой записи висит в сети, и если я вовремя не введу пин-код, она будет разослана во все Интернет-издания. Не веришь? — Андрогин говорил с явной издёвкой. — Можешь попробовать это сделать, но тогда я тебе не завидую. — После небольшой паузы он обратился к девочке: — Аля, хочешь поговорить с папой? — Я тебя ненавижу. И никогда не прощу. Сказано это было детским голосом, но настолько чётко и внятно, будто девочка произносила непростительное заклинание. Нужно отдать должное Поттеру: в этот раз он сумел сохранить хладнокровие и внешне никак не среагировал на слова дочери. Ещё раз взглянув на плоский экран, откуда улыбалась коричневая физиономия курчавого мулата, Гарри вернул мне смартфон. — В этот раз твоя взяла, Каратель. — Мне показалось, что теперь со мной говорит не Мальчик-выживший-Дважды, а дух моего Повелителя. — Если тебе так нужна эта девчонка — можешь её забирать со всеми потрохами. Мне всё равно от неё никакого прока. Но если ты или эта двуполая обезьяна попробуете меня шантажировать, я найду способ вас уничтожить. Уж это я смогу сделать. Свободен! — Последнее слово он не сказал, а прошипел, возможно даже на парселтанге, но смысл его я понял. Выйдя из кабинета Чжоу Чанг, где как раз допрашивали одного из хогвартских профессоров, я заметил четырёх людей, ждавших моего возвращения: Флойда с Алей и Дельфину с её названным братом Гийомом. Когда я подошёл, Дельфи улыбнулась мне и, невзирая на прикованные к нам взоры из очереди, поцеловала в губы. Дочь Поттера лишь тяжело вздохнула, глядя на нас, а потом обняла, как родного, хоть я был ей, по сути, никем. Предательство родного отца стало для Альбины настолько сильным потрясением, что теперь она искала тепла и защиты у кого угодно, кто готов был ей их предоставить.

***

(Вместо Эпилога)

— А это точно получится? — недоверчиво спросила Аля, держа в руках стеклянный сосуд с плавающим в прозрачной жидкости пенисом. — Учитель Ригден Джамцо сказал, что должно, — ответил я. — Возьми, — Дельфина протянула девочке пузырёк с тибетским зельем, приготовленным лично монахом. — Не забудь вылить его в ванную перед тем, как залезть туда, и дождись, пока вся вода станет однотонной. Потом выпустишь эту… — Девушка осеклась: — …рыбку, дашь ей немного поплавать, чтобы она освоилась в новой среде, и уже после этого полезай сама. Если хочешь, я пойду с тобой. Альбина посмотрела на учительницу зельеварения, ставшую ей второй мамой, и благодарно кивнула. Потом девочка повернулась в мою сторону: — А когда мы пойдём к мудрому ламе? — Завтра, — пообещал я. Когда Дельфина с Алей скрылись в ванной комнате и там зашумела вода, я мысленно помолился всем известным мне Богам, чтобы у Альбуса Северуса получилось снова стать мальчиком.