Вымержск

А сверхспособности здесь были бессильны. Игорь понял это ещё во время первого Звездопадения, и ему не пришлось от внезапного бессилия заламывать руки, оказавшись в чертах непокидаемого родного города. С названием звучным, как может быть звучен последний хрип обмороженных губ, как певуч ураган и тоска, неизменная, подвывающая и стужащая жилы. Вымержск. Город, который Звездопадение обрекло быть призраком, поглощенный под куполом с вечной пургой, снегом и холодом. Как стеклянный шарик со пластиковыми снежинками. Почти весело, если бы не было так страшно. Люди здесь не жили. Вспыхивали своим присутствием раз в несколько месяцев, Игорь доводил их до границы, и они исчезали снова. Никто не хотел оставаться в городе, которого нет на картах и в котором тебя тоже — нет на картах, и не то что в тузах, но даже на шестёрках. Вообще нет. Просто пустая рубашка, облегающее простое человеческое тело. Сверхспособности здесь были бессильны, и любой полу-бог, богом себя возмнивший, оказавшись здесь, начинал кусать логти, ногти и губы. Игорь, идя мимо пустых квартир одного из трёх бетонных муравейников, стоявших стоунхэнджем, и в шахматном порядке заглядывая в комнаты, освещенных холодным, тусклым, безжизненно-стерильным светом, стал припоминать, каких людей он встречал за своё бытие в родном и любимом, но любовью сдержанной и болезненной, городе. И почему здесь они были бессильны, как слепые щенки. Первым вспомнился странный, истощённый юноша, который утверждал, что видит вещие сны. И ещё один, мужчина с видом хищным и хитрым, в чёрном пальто и шляпе, какие носили в старых фильмах ребята из мафии — который, кажется, обещал извести Игоря насмерть, преследую во снах и убивая его там снова и снова. Но нельзя убить мёртвое. Снов здесь не видит никто, и вместо картинок, как на экране телевизора, — сознание источает лишь белый шум, серые точки, мелькающие и мельтещащие броуновским движением, путаясь с точками другими, белыми, и тихо шуршащие, как тысяча вдохов тысячи голосов. Спящих, наверное, тоже людей. И тоже не видящих сны. Первому юноше Игорь сразу махнул рукой и указал на выход, — тогда ещё Вымержск можно было покинуть без помощи местного жителя, — а на слова странного мужика лишь пожал плечами и, дав несколько вечеров помучиться, показательно засыпал перед ним по нескольку раз на дню. В те дни иных занятий Игорь ещё не знал, а мужик вскоре приполз на коленях и стал кататься в ногах с мольбами вывести его отсюда. Игорь пожал плечами, и вывел. Был человек, вцепившийся Игорю в плечи и шептавший с безумными глазами, что высосет его всю силу, всю силу, и убьёт, и закопает в снегу… Игорь пожал плечами и сообщил ему три новости: во-первых, безумные братья жили не на улице, а на верхних этажах второго муравейника, откуда и сбросились; во-вторых, снег промёрз как лёд, льдом стала и сама земля; а в-третьих, сосать — это ниже. Мужчина отпрянул, с ужасом глядя на свои потерявшие сверхсилу руки. Игорь добавил, что то, что он собирался делать — ещё ниже, и вообще-то перед ним, а не на нём, и пошёл себе дальше, намеренный в тот день гулять по этажам второй многоэтажки. На следующий день он уже брёл к границе города, а за ним тащился тот самый мужчина, и на его «Не понимаю!..» Игорь раз за разом сдержанно объяснял, что нельзя убить мёртвое. Нельзя забрать силу у того, кто живёт одним лишь сознанием и телесной оболочкой, и силы нет — есть лишь жизнь и бессилие. Но мозги мужика было уже не спасти, и душа его была явно обещана тем ангелам, которые там, наверху, в своей небесной канцелярии, заведуют душевнобольными. К слову, о душе: вспомнилась и рыжая ведьмочка, которая на самом деле была блондинка, но красилась, чтобы попадать в образ. Она лазила по подвалам домов, а потом Игорь водил её по комнатам и квартирам и она размахивала странными дырявыми камешками на нитках и что-то причитала, или читала, или проговаривал вслух. Как ребёнок перед тем, как выйти читать наизусть к доске стихотворение, но уже оставшийся без текста. Вот. Вот так. На её «Не понимаю!..» Игорь буднично и устало отвечал, что нельзя убить мёртвое, то есть, нельзя призвать души умерших людей, если души у них не было. Ведьмочку он тоже проводил до границы и там же столкнулся, уже поворотя к домам, с человеком, умеющим становиться невидимым. И зачем он только разделся? Облепленный снегом, голый, но прозрачный, невидимка крался куда-то по снегу, и Игорь со спокойной душой дотолкал его обратно к границе и забыл. Казалось бы. Интуицию сбивала непредсказуемость, а собака Игоря, Кут-Катлай, умеющая знать шестым или ещё каким чувством местоположение объектов — лишь бессильно крутилась на месте и, не отставая ни на метр, бегала за хозяином, когда он брал Кут-Катлая с собой. Потому что и местность здесь постоянно менялась, и бетонные муравейники каждый день перемешивались и вставали друг от друга на неприходящемся день ко дню расстоянии. Впрочем, их было всего три, ну да и Вымержск был не так велик по сути, и особой погоды это почти не делало. Кроме дней, когда дома вставали вплотную друг к другу, и в образовавшимся бермудском треугольнике, где стрелка компаса и Кут-Катлай могли лишь до бессилия или размагничивания крутиться, наступал штиль; и только сверху свирепствовала и свистела снежная буря, а между сомкнувшиеся домами было темно и спокойно. …Был и чувак, длинноволосый и яркий, крикнувший вместо приветствия «Цветы лучше пуль!» и отморозивший по итогу скитаний с Игорем себе зубы и десны, потому что ходил, неизменно улыбаясь во все тридцать два белых своих клыка, на которых к концу прогулки даже образовывалась наледь. Игорь считал, что из застывшей слюны. А странный чувак никак не считал. Он гонял Игоря по окрестностям и припадал к льду каждый пять метров, и копал, и лежал, и делал странные жесты, пока Игорь наворачивал круги и хлопал себя по бокам, коленям и предплечьям, чтобы не превратиться в подобие десен цветочного чувака, пытавшегося эти самые цветы вырастить. Тщетно. Здесь не рос ни мох, самой мерзлотой, казалось бы, способный питаться, ни даже одуванчики, в иных местах пробивавшие и асфальт, и огонь, и радиоактивный воздух. Только в последнем случае они кусались. Кажется. Так рассказывал Игорю один из случайных гостей города. Цветы вырастить не удалось. А когда Игорь вёл чувака обратно, они натолкнулись на странный, прозрачный силуэт, обернутый ледяной кромкой по форме крадущегося голого человека. Игорь признал старого незнакомца-невидимку и хмуро кивнул на то, что от него оставил Вымержск, обращаясь к хиппи, и сообщил, что та же участь в скором времени ждёт его зубы. Чувак резко перестал улыбаться, и до границы они дошли молча. Много кто ещё встречался Игорю, но на всех их он смотрел, как смотрит человек на щенков в коробке, в двадцатый раз за день подброшенных на крыльцо. И вроде топить не хочется, надо просто отвезти в приют, и вроде и безпомощные они такие, а ведь не подозревают. Так и подмывает сказать им об этом. А ведь не поймут. То, что мертво, быть второй раз убито не может.