Под тенью совиного крыла

Оставалось минут пять до начала урока. Пока малышня толпилась у кабинетов, пряталась по углам, кричала и носилась целым роем по коридорам, я стоял, смотря в приоткрытое окно. Как бы ни заметало наш школьный двор, больше всего мне хотелось оказаться на улице. Где угодно, только не в этом гудящем двухэтажном улье. Облокотившись на побелённый подоконник я стоял в стороне от своих одноклассников. Не сказать, чтобы это меня огорчало: мне они были абсолютно неинтересны; горстки парней то тут, то там, одноклассницы, шествовавшие мимо с характерным цокотом каблуков и обдававшие невыносимым количеством мерзких духов... Иногда мне было даже стыдно за сам факт того, что я учусь вместе с ними. Наконец прозвенел звонок. Мой класс начал наводнять пространство перед дверью кабинета русского языка и литературы; кто-то переговаривался, кто-то смеялся… Внезапно я ощутил, как кто-то крайне низкий подёргал край моей жилетки. - Р-Рассказов.. - Чего тебе, - я оглянулся - Одинцова? Моя знакомая, одна из самых тихих в классе, спросила - А.. а первый какой..? - Русич вроде. Заходи давай, дамы вперёд. Дверь кабинета благополучно закрылась. Дав ученикам занять места, преподавательница окинула класс взором с целью пересадки. Это обыкновенно случалось в среду: случайный ученик сзади подсаживался к отличнику, или наоборот. Никто не знал, зачем это проис— - Рассказов! - Да? - Садись к Одинцовой. Все равно одна с начала года сидит. - Да не собираюсь я! - Ещё и пререкаться вздумал?! Я уже видел, как от злости лицо старой учительницы начало напоминать помидор. - Вздумал, и что? Раззадоренный этим зрелищем я покатился со смеху. Мой хохот волной пронёсся по стенам кабинета, рикошетя от лиц растерянных одноклассников и неизменно летя в лицо пожилой русички. - Завтра родителей в школу!! Алисонька, будь добра, сядь с ним рядом. Я вытер слезы от смеха, однако мой веселый настрой сразу же пропал, когда я заметил стул, отодвинувшийся рядом со мной. Я быстро помрачнел и, скрестив руки на груди, стал с нетерпением ждать окончания урока. Русский язык, один из самых нелюбимых мной предметов, тянулся медленно, время будто застыло, это было невыносимо. Ещё и рядом поскрипывал графитный карандаш, которым Алиса то подчёркивала подлежащие и сказуемые, то тайком рисовала на полях тетрадки. Под конец урока я из любопытства заглянул в ее конспект… По разлинованным страницам, ограждённые грядой ровного, почти каллиграфического почерка, распускались серые поблескивающие цветы. Они обвивались вокруг заглавных букв, пускали «усы», завиваясь у знаков препинания, уходили за пределы тетрадного листа. Когда преподавательница смотрела в сторону маленькой художницы, та быстро закрывала рукой рисунки и делала вид, что пишет… - Неужто тебе так мои лилии понравились? — внезапно услышал я полушёпот слева от меня. - Да нужны мне твои сорняки, — отрезал я, — вот посмотрим, как обрадуется Галина Николааевна… - Нет, пожалуйста! - запричитала Алиса, - я- - Ладно, ладно, уговорила, мелочь. Закатив глаза я отвернулся. Как раз прозвенел звонок и я, усмехнувшись, забрал рюкзак из класса и направился к кабинету истории. Но что-то мешало и дальше существовать в этой школе в этот учебный день. По телу прокатилось необъяснимое чувство, похожее на щекотку. Я старался не придавать этому значения, но странности на этом не заканчивались: как только я закрывал глаза, в голове всплывали серые лилии. Аккуратно выведенные, сплетавшиеся в целостный узор, обрамлённый аккуратной штриховкой, они мигали перед глазами каждый раз, когда я моргал, из-за чего коридор, еле освещённый тусклой лампочкой, обрастал блестящими, серебристыми цветами. Абсолютно растерянный я протер глаза. - Чего это ты в облаках летаешь, Лёв, - спросил внезапно подошедший Андрей, уже выудивший из кармана побитую жизнью пачку «винстона». - Д-да так.. задумался. Пойдём на крыльцо, наверное. Я ощутил, как голос мой стал звучать тише, и я, откашлявшись, вопросительно посмотрел на друга. Пока мы курили, из головы никак не могли выйти эти узоры. Интересно, как долго она вырисовывала их?… Тут меня как молнией ударило. Дело было точно не в цветах… *** Было уже поздно. Живой огонь из подсвечника плясал на лакированных досках, освещая коричневатые древесные узоры, временами напоминавшие животных или причудливые лица людей. Тёплый исток разливался по серевшей потертой скатерти, рикошетя от стеклянной посуды. На другом конце на стол упала ложка. - Лев Фёдорович, вы голодовку объявить решили? Я вздрогнул. На другом конце стола, как ни в чем не бывало, сидел Фёдор Михайлович и смотрел на меня, посмеиваясь сквозь густые белые усы. - А.. н-нет… Смущенный, я посмотрел на своё отражение в тарелке супа и, без энтузиазма, зачерпнул ложку. Все же что-то было не так. Этот день будто отличался от остальных, но я никак не мог понять, чем именно, что меня и беспокоило. Засыпая, я в последний раз оглянулся на деревянную оконную раму, возле которой невиданные серебристые цветы отражали желто-оранжевый свет тусклой лампадки.