Поцелуй хули-цзин

Неслышно вошел слуга. Не поднимая головы, он поставил поднос на низкий столик, налил вино в чашу, опустился на колени и замер в ожидании приказаний. Завершив последний штрих письма наместнику дальней провинции, Император отложил кисть. День выдался утомительным. Хотелось поскорее остаться в одиночестве и хотя бы не держать безупречную осанку, а лучше и вовсе развалиться в непринужденной позе. — Можешь идти, — велел он слуге. Отчего-то тот не спешил уходить, так и застыл с опущенной головой. — В чем дело, а-Жун? — Сердце екнуло от плохого предчувствия. Император давно знал этого слугу, и тот всегда выполнял приказы без раздумий. А-Жун медленно поднял голову. Император вздрогнул: с прежнего лица слуги на него смотрели другие глаза. Только однажды ему довелось встретить кого-то с такими необычными глазами — удлиненными, как ивовые листья, и серыми, как ночной туман… В ту пору он еще не был Императором и звался Чжао Лан. Власть захватил младший брат отца, рожденный от наложницы, а ему — законному наследнику — пришлось скрываться от наемных убийц. Чжао Лан бежал из столицы с отрядом верных людей, однако их настигли в пути. Все его воины полегли в схватке, а сам он, истекая кровью, едва добрался до леса и упал в густые заросли. Очнулся Чжао Лан в бамбуковой хижине на соломенной подстилке. Кто-то отмыл его тело от крови и перевязал раны. А потом появился он. Юноша с глазами цвета ночного тумана. Он назвался Сяо Вэем. Несколько дней, пока Чжао Лан оправлялся от ран и не мог подняться с постели, Сяо Вэй заботился о нем: готовил еду и целебные отвары, обтирал тело мокрой тканью, менял повязки. А Чжао Лан, едва увидев его, больше не мог отвести глаз. До тех пор он считал себя ценителем женской красоты, а на мужчин с интересом смотрел лишь как на собеседников либо как на противников в бою. Сяо Вэй обладал изящным сложением, однако его фигура ничем не походила на женскую — большие стопы, высокий рост, узкие бедра и острые плечи. И отчего-то это притягивало еще сильнее. Чжао Лан наслаждался каждым прикосновением заботливых, но отнюдь не женских рук. Он любовался небрежной грацией движений, вслушивался в чистое и глубокое звучание голоса, подобное игре на сяо. С непонятной жаждой разглядывал лицо: мягко очерченные брови, губы цвета ягод годжи, готовые в любой момент изогнуться в улыбке, и эти невозможные глаза. Чжао Лан не сразу понял природу своих желаний, а скорее поначалу упорно ее отвергал. Но чем больше выздоравливал и набирался сил, тем сложнее становилось отрицать очевидное. Его влекло к Сяо Вэю. Влекло сильнее, чем к какой-либо из женщин. Чжао Лан догадывался, как проходят весенние игры между мужчинами, но никогда не интересовался всерьез. Его одолевали смутные фантазии о поцелуях и прикосновениях, о взаимных ласках. Во снах он заходил дальше и овладевал Сяо Вэем, но каждый раз просыпался неудовлетворенным. Подробности сновидений тут же ускользали из памяти. К счастью, хозяин хижины всегда отсутствовал при пробуждении гостя. Будто что-то чувствовал и давал Чжао Лану время привести себя в пристойный вид. Приходилось читать про себя сутры, дабы утихомирить восставшую плоть. Сяо Вэй, очевидно, не был богат, раз жил в бамбуковой хижине в глухом лесу. Раньше Чжао Лан предложил бы ему деньги и положение при дворе, мало кто смог бы устоять. Однако, сбежав из столицы, он лишился всего и теперь зависел от милости своего спасителя. Кроме того, хотелось, чтобы Сяо Вэй сам его возжелал, а не продался за земные блага. Потому Чжао Лан наблюдал за ним в поисках малейших признаков взаимности. Порой туманно-серые глаза смотрели пристально и в них будто бы разгоралось ответное желание, а в следующий миг Сяо Вэй опускал взгляд. Иногда рука с влажной тряпкой замирала на мгновение, но после двигалась как ни в чем не бывало. Улыбка казалась то искушающей, то совершенно невинной. Это сводило с ума. Раны заживали быстро, вскоре Чжао Лан стал вставать с постели, и наконец наступил день, когда он почувствовал в себе силы отправиться в путь. Однако уходить не хотелось. Чжао Лан решился покинуть хижину, только когда Сяо Вэй ненадолго вышел, и собирался попрощаться снаружи, чтобы отрезать себе путь к отступлению. Они столкнулись на пороге и молча уставились друг на друга — глаза в глаза. И вдруг Сяо Вэй обнял Чжао Лана за шею, прижался всем телом и впился в губы обжигающим поцелуем. Дальнейшее Чжао Лан запомнил словно в тумане: как сплетались тела в объятии и языки в поцелуе, как летели на пол одежды, как Сяо Вэй встал перед ним на колени и лепестки губ цвета годжи объяли его стебель, как из собственного горла вырвались громкие стоны. Сияющий пик наступил слишком быстро. Ноги держали плохо, и Чжао Лан опустился на соломенную подстилку. — Иди сюда, — хрипло произнес он. — Какой нетерпеливый. — Сяо Вэй с лукавой улыбкой разглядывал его обнаженное тело, сам он снял лишь верхнюю одежду. — Отдохни немного, и продолжим. После короткой передышки Сяо Вэй медленно разделся догола. Едва он устроился на подстилке рядом с Чжао Ланом, они вновь набросились друг на друга. До тех пор Чжао Лан успел обрести некоторый опыт в цветочных боях, но только теперь понял, почему любовные утехи сравнивали с битвами. Ласки податливых женщин не шли ни в какое сравнение с тем, что они с Сяо Вэем вытворяли друг с другом. Он действовал инстинктивно, Сяо Вэй же, напротив, казался знающим — уверенно направлял и предлагал новые виды наслаждений. Когда Чжао Лан овладел им, это оказалось намного ярче, чем во сне. Они сменили несколько поз, и каждый раз Сяо Вэй без колебаний предлагал себя. Во время очередной передышки Чжао Лан прямо спросил: — Ты совсем не стремишься быть старшим братом? — А ты хотел бы попробовать себя в роли младшего? — Сяо Вэй игриво укусил его за мочку уха. — Тебе понадобится подготовиться. И в первый раз это может показаться неприятным. Мое тело лучше приспособлено, чтобы принимать. Поэтому, если ты не настаиваешь… Он настаивать не стал, и Сяо Вэй хоть и оказался сверху, вновь впустил его меч в свои ножны. На удивление, сколько бы раз его дух ни возносился до небес, Чжао Лан никак не мог насытиться. Внутри полыхал огонь, подобный лесному пожару засушливым летом. Однако силы покидали его. В глазах уже начало темнеть, он находился на грани беспамятства, но все еще тянулся за ласками. Тогда Сяо Вэй мягко отстранился. — Думаю, тебе достаточно. — Он поцеловал веки Чжао Лана, и тот немедленно провалился в глубокий сон. Он проснулся один в хижине, все еще совершенно без сил. На полу рядом с подстилкой стояла чаша с травяным отваром и тарелка с рисом и жареной курицей. Чжао Лан поел и быстро уснул. Так повторялось еще несколько раз. Он просыпался, находил еду возле постели, ел, пил и почти сразу забывался сном. Когда силы восстановились и туман в голове рассеялся, Чжао Лан осознал, кем был Сяо Вэй. Не понял только, почему тот полностью не вытянул из него энергию ян, как обычно делали его сородичи. Почему оставил в живых. Ответа он так и не получил, Сяо Вэй больше не появлялся. Чжао Лан покинул хижину, а через день пути нашел приют в даосском монастыре. — Вижу, ты узнал меня. — Бледные тонкие губы на лице слуги изогнулись в знакомой лисьей улыбке. Император посмотрел на защитные заклятия над дверью. Они обладали достаточной мощью, чтобы испепелить на месте любую нечисть, однако не сработали при появлении оборотня. — Гадаешь, как я вошел сюда? — Хули-цзин проследил за взглядом Императора. — Ты ведь догадался, что я лишь принял облик твоего слуги, а не захватил его тело. В свое время ты оставил во мне вдоволь своего семени и энергии ян. Именно так мы совершенствуемся и в конце концов обретаем бессмертие, присвоив себе часть каждого человека, которого соблазняем. Этого было достаточно, чтобы заклятие приняло меня за тебя. — Зачем ты пришел, хули-цзин? — спросил Император. — Когда-то я спас тебя. — Раньше голос слуги не звучал так мелодично. — Неужели у Императора настолько короткая память? Хотя тому, кто пришел к власти как Победитель Тьмы, не следует пятнать себя связью с темным созданием, не так ли? Хули-цзин был прав. В те годы страну наводнила нечисть, и Чжао Лан объединился с даосами в борьбе против нее. Успешными победами он снискал себе народную славу, это помогло ему свергнуть дядю и взойти на престол. — Среди прочих, кого ты уничтожил, были и мои сестры, — продолжал хули-цзин. — Некоторые совсем юные, они даже не умели скрывать хвосты. Из своего рода я остался один. Значит, лис пришел отомстить. Император мог бы попытаться поднять тревогу, позвать стражу, но отчего-то ему не хотелось ничего предпринимать для своего спасения. Он словно лишился воли. Похоже, хули-цзин наложил на него какие-то чары. — Что ты намерен делать? — спросил Император безразличным тоном. — Всего лишь поцеловать тебя, — улыбнулся лис. — Кстати, ты не задумывался, почему с тобой я принял именно мужское обличие? Хотя мог бы превратиться и в девушку. — Император покачал головой. — Мы, лисы, чуем, как лучше обольстить человека. Так вот, с самого начала я знал, что в образе юноши стану для тебя наиболее желанным. Но, признаться честно, я и сам предпочитаю мужское тело. Хули-цзин встал, подошел к Императору и вновь опустился перед ним на колени. Как тогда в хижине, он обнял за шею и впился в губы поцелуем. Император не отстранился, а ответил со всей страстью. Он закрыл глаза, чтобы не видеть лица слуги, перед мысленным взором стояло лицо Сяо Вэя. Возможно, теперь хули-цзин выпьет из него всю энергию ян. Какая же позорная выйдет смерть для Победителя Тьмы — пасть жертвой одного из темных созданий. Но ему было все равно. — Вот и все. — Хули-цзин прервал поцелуй. Император ощутил холодную пустоту в груди. — Ты не собираешься убить меня? — Нет. — Хули-цзин покачал головой. — Но с этих пор ни одна женщина не прельстит тебя на ложе, и потому твой род прервется. И ни один мужчина также не станет для тебя желанным, ты не сможешь забыть меня до конца своих дней. Такова моя месть. А теперь я освобождаю тебя от чар. Ты волен позвать стражу и казнить меня или позволить мне уйти. Хули-цзин медленно поднялся и так же неспешно двинулся к двери, словно давал время Императору принять решение. Тот не шелохнулся и хранил молчание, пока неторопливые шаги не стихли на дорожках дворца.