Старые пластинки

Олег всегда знал, что папа занят. Видел его не часто, бабушка это объяснила — папа работает под прикрытием. Олегу было еще восемь, и он слабо представлял, что такое прикрытие и кого отец прикрывает, но понимал, что это опасно. Поэтому у них были разные фамилии, а мальчика отчество. Но все равно Олег понимал, кто он и кто его папа и очень им гордился. Но больше радовался, когда тот приезжал спустя недели или месяцы домой. — Олежище, волчонок мой, — смеялся отец, поднимая мальчика на руки. Олег смелся, цепляясь за крепкую шею отца, целуя в щеку, колясь о бороду. Себе он обещал, что когда вырастет, тоже отрастит, чтобы выглядеть также круто, как папа. А еще у него были крутые пистолеты. Папа называл их странным словом «беретты», но от того они не становились круче. В отцовских руках они летали, крутились, так легко и быстро, будто папа был фокусником. — Аккуратно, Олежик, — смеялся отец, держа сына на коленях, давая ему в руки оружие. — Стреляй только если четко уверен в своих намерениях. И не направляй никогда на друзей. Хоть отец и улыбался, но Олег видел что-то в его глазах, что убеждало мальчика — это совсем не шутка, а страшная истина, которую он не должен забывать. Папа всегда говорил — заработаю деньжат и заживем. Видимо, для этого он и пропадал, и прикрывал? Вот машина будет, дом, уедем из грязной России в другое место. Олегу честно не хотелось всего этого — лишь бы с папой побыть немного дольше, чтобы не на месяц исчезал, а хотя бы на неделю. Бабушка утешала — так надо, Олеж, но скоро все закончится, скоро он вернется на совсем. Олег никогда не жаловался папе, что его нет, никогда бабушке не говорил, что скучает. Но скучал страшно. Без папы усиливалась и тоска по маме. А может, он и отцу не нужен?.. Но папа приезжал. О чем-то ругался с бабушкой, а после снова хватал сына на руки, обещая, что скоро все изменится. Изменилось все правда скоро. В какой-то момент бабушка, рыдая, собрала их вещи. Говорила с ним и говорила, убеждала, что все к лучшему. Олег сначала не понял, а потом… А потом к ним пришел усатый странный мужик. Бабушка кричала на него, выгоняла из дома, ругалась. Ругался и мужик, называя отца падалью, предателям, братоубийцей, что земля такого не примет. Бабушка плакала при этом. И тогда Олег все понял. — Папа больше не вернется, да? — тихо и спокойно произнес Олег, смиренно глядя перед собой. Замолчали оба, глядя на ребенка. Ребенка, который осознал, что больше не увидит больше отца. — Это… Юркин? — хрипло спросил мужчина. — Юркин, его, шайтана, — вздохнула бабушка, тяжело оседая на стул. — Олеж, иди в комнату. — Ответь, — сжал кулачки мальчик, держась, чтобы не плакать — папа учил, что мужчины не плачут, а теперь, кажется, он стал мужчиной в семье. Мужчина вздохнул, тоже сев на против бабушки, с болью и тоской глядя на мальчика. — Тебя как звать, малой? — уже более спокойно спросил он, устало проводя ладонью по волосам. — Олег, — шмыгнул носом мальчик, держась из последних сил. — Папа… папа не вернется? — Олег, да? Умный, малец, — усмехнулся в усы мужчина, но как-то горько и больно. — Я дядя Федя. Работал с твоим папой. — Ответьте уже! — почти крикнул Олег, хотя уже знал, уже понимал, какой ответ его ждет. Но он еще ребенок. Надеялся, что просто скажут, что папы не будет дольше обычного, но он обязательно вернется. Потому что папа всегда возвращался, всегда держал слово. — Умер твой папа, — вздохнул дядя Федя. — Умер… на задании. Вместе с другом. Олег всегда понимал, что папа на трудной работе, и всегда в детском сердечке была тревога, что больше не увидит отца на пороге, что не сможет его обнять, не сможет поговорить. Но тревога всегда затмевалась надеждой. А теперь надежда умерла вместе с отцом. Олег старался не плакать, но все равно ощутил, как щеки становятся мокрыми, как перед глазами мутнеет, как болит под веками. — Я не плачу, — сказал зачем-то двум взрослыми Олег. — Папа учил, что мальчики не плачут. Я не… плачу… Он не видел ничего перед собой, стараясь утереть презренные слезы. Он не должен плакать, нет! Папа никогда бы его не похвалил за это! Но и не похвалит теперь больше никогда… — Ох, Юра-Юра, — прозвучал хриплый голос дяди Феди. — Дурак… почему сразу не сказал, что сынишка есть? — Потому что с тварями возился! — прикрикнула бабушка. — Потому что за Олежу боялся! — Ох, если бы… — вздохнул мужчина. — Ладно… уже поздно об этом рассуждать… Олег… — Не говорите мне ничего! — крикнул на них мальчик, закрывая уши, продолжая всхлипывать. — Не хочу… не хочу… папа… Больше папы нет. И на похороны им не дали прийти. Только передал дядя Федя две беретты, которые Олег спрятал в старом бабушкином доме, надеясь, что сможет когда-нибудь, как папа с ними. Чтобы как папа…