Старые пластинки

Они вернулись в Питер. Сам этот факт поражал своей нереальностью, но он оставался фактом — они снова дома. Несмотря на множество стран, невероятно количество мест, где они были, как вместе, так и по отдельности, но это был дом — полный боли, страданий, но и счастья, и любви. Питер они любили оба. По-разному, за разное, но оба. И оба были согласны окунуться снова в его историю и атмосферу. Русский музей встречает их величественным строгим фасадом. Сережа сетует снова, что вход в музей не с фасада, а через какую-то боковую дверку практически в подвал. Олег помнит, как Разумовский также ворчал, когда они приезжали сюда со школьной экскурсией. Они уже подростками были, почти выпускались — по шестнадцать вроде — и их потащили просвещаться. Сережа был в восторге, когда узнал, куда их поведут, а Олег… Олегу тогда это было совершенно неинтересно, он тащился только потому, что это обязательно, а интерес пытался показывать только, чтобы Сережа в нем не разочаровался. Сейчас Олег сам захотел пойти. Он по-другому стал относиться к таким мероприятиям, с большим пониманием и чувством. Глупо было в детстве так относиться, но у него и детство было не совсем типичным. Некому было его приучать к прекрасному, Сережа один не справлялся, да и цели у них были поважнее — выжить, добыть лишних денег и какие-то мелочи, которые простые дети могли получить намного легче, чем они. Олег воспитывал себя позже, и сейчас с большим почтением и воодушевлением относился к музеям. Да и Сережа изменил свое отношение, стал другим, и это могло и расстраивать, и радовать. Олег предпочитал радоваться. — Я возьму билеты. — сказал Разумовский, останавливаясь у касс. Волков согласился, отходя в сторону, чтобы не мешать остальным посетителям. К слову их было немного — они выбрали будний день, чтобы спокойно пройтись по залам без лишнего шума. Сережа своей очереди дождался быстро, и теперь во всю беседовал с милой девушкой, выясняя что-то о действующих выставках и возможностях их посещения. Со стороны это могло показаться флиртом, но у Олега ничего даже не всколыхнулось в ревности. Они столько пережили, что ревность — для них глупость и лишь повод посмеяться. Сомнения, страхи могли появиться, но они точно знали о любви и верности друг к другу. — На новую выставку мы не сможем попасть, но на экспозицию Михайловского дворца — да, — пояснил их план Сережа, передавая один билет спутнику. — Нам будет вполне достаточно для первого раза, — ответил Олег, направляясь по указателям к началу экспозиции. — Ты не экскурсией взял? — Нет, зачем? Так походим, — ответил Сережа, пожимая плечами, заворачивая к лестнице. — Мы ведь не для истории пришли, а просто… ну, просто чтобы провести время и насладиться прекрасным местом. Они прошли через турникет, а затем работница музея, указала им на начало осмотра. Олег снова почему-то вспомнил детство. Когда они ходили шумной компанией на экскурсию. Экскурсовода все слушали в пол уха, а Сережа и во все сам носился от картины к картине и утаскивал почти насильно за собой Олега, запальчиво рассказывая про каждого автора, историю создания картины, восхищался стилем, мазками и так далее. Олег пытался терпеливо слушать, но ему откровенно было не интересно, да и не понимал он половины. Сейчас они могли многое обсудить, Волков теперь не был так уж туповатым. Но ходили теперь не как в детстве — спокойно, размеренно, переходя медленно от одной картины к другой. Сережа абсолютно нагло, но ненавязчиво, давая шанс передумать, взял Олега под руку. Тот собственно особо не был против, людей было не так много, да и они могли при желании спокойно сойти за иностранцев. Залы в основном были не большие, но убранство было неплохое. По мимо картин были поставлены еще и скульптуры, разбавляющие немного экспозицию. И Сережа, и Олег уделяли им внимание не меньше, чем представленным картинам. — Тебе нравятся скульптуры? — спросил в полголоса Сережа, когда они вошли в один угловой зал и прошли почти сразу к скульптуре в центре. — Мне они кажутся любопытнее, чем картины, — признался Олег, чуть щурясь, рассматривая белые изгибы каменной фигуры девушки. — Думаю, мне проще осознавать объемное, чем плоское. Но это не значит, что мне не нравятся картины. — А какие тебе нравятся? — спросил очень заинтересованно Разумовский, подходя к одной из картин, изображающей пейзаж наступающих сумерек в древнем восточном городе. — Думаю, вроде таких однозначно, — ответил Олег, склонив немного голову, рассматривая изображение. — Пейзажи мне определенно по душе. Вот такой мне напоминает немного службу в Сирии. Да и не только там. В целом пейзажи как-то проще осознавать и воспринимать. Хотя мне еще иногда заходят бытовые сюжеты и с военными изображениями. Но не всегда, если что-то цепляет. — Я с тобой не соглашусь, что пейзажи понятнее и проще, — хмыкнул Сережа, переходя к следующему экспонату. — Некоторые касаются стран или исторических сюжетом, иногда литературных. Нужно обладать некоторой эрудицией. — Но прочувстовать его можно всегда, — заметил Олег, переводя их к огромному полотну, изображающий суд. — Вот такие сюжеты требуют больше знаний — действительно знаний, а не ощущений. Пейзаж ощущается сразу, потому что мы по факту живем среди пейзажей и постоянно их наблюдаем. — Интересное объяснение восприятия, — протянул задумчиво Сережа, рассматривая картину. Он точно знал сюжет, но больше не чувствовал необходимости расплескивать свои знания. В отличии от детства. Как его тогда Олег вытерпел — неизвестно. Сейчас он мог затыкать при необходимости простым «Не душни», но не всегда и хотел — тоже стал более благодарным за новые знания и готов был к ним. — А ты сам, какие картины любишь? — продолжил диалог Олег, переходя в «музыкальный зал» — здесь были портреты великих композиторов, исполнителей и музыкантов. Это небольшой узкий зал в голубых тонах, с интересным орнаментом на потолке с изображением лир и муз. — Некоторые портреты — не все, а с какими-то особенностями, натюрморты люблю, наверно, потому что сам их часто рисую и пытаюсь на примере мастеров учиться, — перечисляет Сережа, рассматривая портрет с прекрасной дамой в белом у рояля, за спиной которой бледно виден оркестр. — Наверно, мне по жанрам и сюжетам нравится все. Тут вопрос в самом изображении, наверно. — Хоть в этом ты более менее всеяден, — усмехнулся Олег, хитро прищурившись. — Хватит надо мной издеваться из-за моих предпочтений в еде, — надулся Сережа, слегка толкнув спутника, тем не менее продолжая держать его за локоть. — Ох, если бы только в еде, — фыркнул насмешливо Волков. — Напомни, сколько ты этот костюм выбирал? Про мой я уж промолчу. — Вот и молчи, — вздернул подбородок Сережа, утягивая дальше. Некоторые залы были тематические, как например зал с картинами Саврасова, в других было труднее найти общую тему. Но в целом им было хорошо — просто ходить вдвоем в спокойной атмосфере, по прекрасным залам. Само место восхищает, обращает во внимание, воодушевление, интерес, спокойствие. Они шли дальше по первому этажу. Это было восхитительно, и наверно самое прекрасное — что они были в спокойном размеренном темпе, не как обычно у них бывает. — Смотри, — тихонько рассмеялся Сережа, когда мимо магазина они прошли в следующее крыло. — Да здравствует прикладное искусство! В зале была огромная деревянная резная часть крыши, оконные рамы, части кораблей — русское зодчество. В следующем зале были представлены более маленькие вещи — резные фигурки и украшения из металла и дерева. — Помнишь, как тебя в подростковом возрасте впечатлило, — хитро хихикает Сережа, рассматривая стеклянные стеллажи с расписанными фигурками. — Я тоже хотел приобщиться к прекрасному, — немного смущенно произнес Олег. — И до сих пор периодически приспосабливаешься, — протянул Сережа, целуя спутника за ухом. — Только мне почему-то перестал показывать. А тебе все рисунки показываю, ай-ай-ай. В шестнадцать лет Олег был впечатлен прикладным искусством, как наиболее понятным и простым. И он вдохновился и стащил нож из кухни, пытаясь им вырезать из подобранных палок и деревяшек незамысловатые узоры и фигурки. Получалось так себе, но Сережа всегда угадывал задумку и даже предложил расписывать их, чтобы были настоящие поделки. В наемничестве это помогало отвлечься или наоборот сосредоточиться перед заданием, и Олег даже немного поднаторел в этом. Товарищи подшучивали, но Олег игнорировал это и продолжал. После Сибири, после всего подобная работа помогла вернуть утраченную точность, ловкость рук и пальцев, вернуть чувство ножа. Но как-то стыдно было показывать их теперь Сереже — в детстве он может и гордился любыми достижениями друга, да и Олег смотрел иначе на свою работу. А теперь было больше осознанности и стыда. — Ну там не все так прекрасно, как здесь, — заметил Олег, отворачиваясь, обращая все внимание на экспонаты. — Да, у тебя намного лучше, — заверил Сережа, прижимаясь плечом к плечу. — Ты пробовал из металла вырезать? — Да, пока шатались по Европе в наемниках, но не особо удачно, — неохотно ответил Олег, разворачиваясь в конце коридора и возвращаясь медленно обратно до развилки. — Попытайся снова, — предложил мягко Сережа, ласково поглаживая ладонью. — У тебя золотые руки. — Спасибо, — тихо поблагодарил Волков, сворачивая в зал с огромным полотном изображающий военный совет. Дальше они заметили небольшой закоулок, в котором была мини выставка, изображающая историю музея. — У тебя с этим все те же ассоциации? — спросил, посмеиваясь, Сережа, указывая в одной из витрин на листовку с надписью Кукрыниксы и крикатурой на Гитлера. — Я помню, что это крикатуристы, которые особенно прославились в годы войны, как раз благодаря таким рисункам, — хмыкнул слегка надменно Олег. — Больше не будешь меня стыдить, как в детстве. — В детстве у тебя только рок-группа была на уме, — засмеялся Сережа. — Кстати, помнишь, еще одну особенность этого названия? — Это аббревиатуры, — усмехнулся Волков, в душе тихонько ликуя. — Даже постараюсь вспомнить… Соколов, Крылов и… Купрянов? — Куприянов, — поправил Разумовский. — Но все равно похвально. Молодец. Лучше, чем с группой. — Я и этих могу перечислить, — воодушевился Олег. — Тебе какого периода их существования? — Лучше потом мне включишь или споешь, — мечтательно улыбнулся Сережа. Они прошли по кругу первый этаж и вышли к центральной лестнице, которая была у центрального входа. Олег отпустил спутника вперед, подниматься по величественной лестнице. Господи, как ему это шло! В своем песочном костюме, ровной горделивой осанкой, слегка надменным взглядом — он подходил этому антуражу, как антураж ему. — Чего ты так улыбаешься? — спросил Сережа, сам хитро усмехаясь, дожидаясь на первом пролете спутника. — Любуюсь, — честно ответил Олег. — Слишком много искусства. — Мастер комплиментов, — кокетливо произнес Разумовский, прикусывая губу. — Спасибо. Второй этаж встретил несколькими экспозициями, связанными с религиозными сюжетами на деревянной основе. А затем залы посвященными царской семье. Картины тут интересовали меньше, чем скульптуры, интерьеры, зеркала, мебель и другое. Сережа тут смотрелся как-то уместно, хотя и отдавало слегка воспоминаниями из Венеции. А затем они зашли в наверно самый известный зал. Красные стены, огромное матовое окно в потолке и невероятные картины. С одной стороны — морские пейзажи Айвазовского, а с другой — настораживающая и пугающая картина Брюллова «Последний день Помпеи». В центре стояли скамейки, и они присели на нее, спиной к спине. Сережа уперся взглядом в искаженные ужасом лица людей, а Олег — в яростные волны океана. — Знаешь, мне еще в детстве эти картины понравились, — почти шепотом произнес Волков, хмуро-задумчиво глядя на произведения искусства. — Я помню, — ответил также тихо Сережа, не убирая взгляда с полотна перед собой. — Ты тогда замер… будто пораженный. Такой шок. — Не знаю, почему, — продолжил Олег. — Я тогда в море влюбился. Думал даже в моряки пойти. — Слава богу, что передумал, — усмехнулся Разумовский. — Катера умеешь угонять? — Пока только вертолеты, летать я, видно, люблю больше, — рассмеялся беззлобно Олег. Они некоторое время просидели в тишине. Просто наслаждаясь, просто вбирая. Просто. В кое-то веки у них все просто. Это был практически последний зал, а после они спустились обратно и пошли к выходу. На выходе, как всегда сувенирный и в кое-то веки, Сережа скользнул к нему, что-то высматривая. Олег терпеливо ждал у кассы. Вернулся к нему Сережа очень счастливый протягивая небольшую карточку. С «Девятым Валом». — Чтобы море было ближе, — улыбнулся Сережа, коротко целуя в щеку. Олег улыбнулся на это, принимая открытку. — В таком случае ты мое море, — тихо ответил Волков, хватая за руку и уводя на залитую солнцем улицу.