Желание

*** Под дверью её караулил Пашка. – Ты там живая? – ответа не последовало. Потому что Ольга чувствовала себя отвратительно — лучше б сдохла. – Оль... Арефьева вышла из ванной на ватных ногах и молча сверлила Пашу взглядом. – Паш, я должна тебе кое-что сказать. В общем, до того, как ты пришёл в мою жизнь, я напилась, позвонила Косте, и... – Без подробностей. Я понял. – сухо ответил Рыков. Чувствовал он себя потрясённо: ревновал. – Надеюсь, я лучше? – игриво спросил Павел. – Самый лучший. – с трепетом произнесла она и заплакала. – Паш, я беременна, и... Господи, Рыков, – слезы катились всё сильнее, – если ты уйдёшь, я пойму. Я идиотка. Форменная идиотка. – истерила она. – Ччч, у тебя истерика, Оленька, воды налить? – Угу. Ты уйдёшь, да? – Куда я от тебя денусь? – Паша взял её под локоть и отвёл на кухню, подав стакан воды. Кое-как Арефьевой удалось уснуть, а на утро она поехала в клинику. *** – Проходите. – монотонно позвала её медсестра. Ольга уверенной походкой зашла в кабинет. – Оля? – Наташа? Привет, сто лет, сто зим. – Какими судьбами, подруга? – Я, кажется, беременна. – Забирайся на вертолёт, – указала она на кресло, – осмотрю. Арефьева забралась на кресло и ждала вердикта врача. – Оль, эмбрион прикрепился плотно. Примерно пять недель, сохраняем? – А поточнее ты не скажешь, а? – Поточнее? Тогда тебе на кушетку и на УЗИ. Арефьева с надеждой смотрела в монитор. – Наташ, что там? – Внематочную исключаю, а по сроку – пять недель, три дня. – Я тебя обожаю! Арефьева облегчённо вздохнула и лучезарно улыбнулась — Пашкин. – Пока, подруга. – радостно попрощалась Наталья. – Пока. *** В кабинете у Оли кипела работа, она подписывала бумаги. – Привет. – промурлыкал Паша. – Выйди и зайди нормально. – рявкнула Ольга. Паша послушно вышел, постучал и вновь оказался в кабинете, Оля оторвала голову от бумаг и ясно смотрела на Рыкова. – Ты как? – Непривычно. Пять недель и три дня. Паш, это твой ребёнок. Но если ты не веришь, то мы можем провести ДНК сейчас. – Сейчас мы этого делать не будем, это опасно для плода, и ты об этом знаешь. – Может, разъедемся на время? – А надо, Оль? – Не знаю. Я себя чувствую виноватой, не хочу, чтобы ты сомневался. – Дурочка моя, – нежно обняв её за талию, прошептал Паша, – я в тебе не сомневаюсь. И, вообще, младенцы все немного Кулыгин — голубоглазые и лысые. – Паш. – цыкнула Оля.