Холодная ночь и горячий байк

Дни мчатся с неумолимой быстротой. Сейчас Авэ очень сложно передвигать ноги вперёд. Отчаянно цепляясь за перила у стены школьного коридора, она твердила себе: «Не бойся, не бойся!» Из её глаз закапали скупые слёзы, когда она с грустью подумала: «А может, и надо бы…» «Моё тело становится всё более негибким. Не знаю, от того ли это, что становится всё холоднее, или от того, что болзень прогрессирует, но я падаю, даже держась за что-то. Мне опасно выходить на дорогу. Я держусь за плечо Эйко, и она доводит меня в школе до шкафчиков с обувью. Потом я не спеша иду в класс, судорожно держась за перила.» Во время ланча тоже беда. Все едят ровно пять минут. А я за пять минут всего пару раз успеваю откусить. А ведь мне нужно пить разные лекарства! Когда я вижу, что не успеваю поесть, я пью таблетки, оглядываюсь и, если вижу, что кто-то ещё ест, с раздражением на саму себя пытаюсь есть как можно скорее. Интересно, сколько раз мне удалось закончить обед… Времени, к сожалению, просто не хватает.» «…Я читала о заключенных в лагере Освенцим. «Человек в поисках смысла». Книга отражает пережитое ими. Как инвалид, я в некотором роде сопереживаю им. Мой опыт похож на их в плане того, что мы постепенно становимся всё более беспомощными… Почему люди ходят именно на двух ногах? Обычно это воспринимается как что-то само собой разумеющееся. Этот вопрос возник у меня, когда я смотрела за тем, как мои друзья прогуливались вдали. Ходьба — это в самом деле что-то… А езда на байке — это настоящая сказка… Как же я хочу снова ощутить скорость всем своим телом… Я продолжаю ходить в больницу и скоро меня должны госпитализировать; но я знаю, что болезнь неумолимо прогрессирует. Клетки мозжечка уничтожаются, а поджелудочная буквально «душит» меня изнутри, хочется с корнем вырвать её, как Данко вырвал из груди своё бьющееся сердце. Я больше не могу говорить громко и быстро. Я даже не могу смеяться по-человечески!»

*******

…На следующем собрании банды Кейске не было. Авэ тщетно искала его глазами в толпе чёрных кожаных курток и чувствовала распускающуюся внутри болезненно-острым цветком тревогу. — Чифую, ты не знаешь, почему он мог не прийти?.. — озабоченно спросила она. — Ему могло взбрести в голову всё, что угодно. — Ответил Мацуно и вздохнул. Но вдруг пришёл он. Кейске возник прямо перед Такемичи, буквально минуту назад осмелившимся ударить Кисаки и теперь избиваемым за свой неугодный верхушке банды поступок. — Стало интересно, — бросил он и подошёл ближе. Все молча смотрели на него. — Баджи… — Ты же отстранён! Не слушая никого, Кейске резко ударил Такемичи с правой прямо по лицу. Он болезненно застонал. — Прекращай, Баджи. — Холодно произнёс Мицуя и блокировал следующий его удар. — Отпусти, Мицуя, — процедил сквозь зубы не помнящий себя Кейске. — Иначе я убью его. Майки возмутился и решил подавить совершенно ненужную на собрании агрессию. — Чего ты припёрся? — устало спросил он, подойдя вплотную к Баджи. — Из-за твоих конфликтов тебе было запрещено приходить на собрание. Баджи зло улыбнулся. — Опять отстранишь меня за «разрушение важного собрания»? Я ухожу из Тосвы, — громко сказал он и с едкой усмешкой бросил на землю перед Сано фото-талисман со всеми основателями банды. — Перехожу в «Вальхаллу». Все оторопели. Он развернулся и молча ушёл, оставив толпу в недоумении. «С этого момента командир первого отряда, Баджи Кейске, становится врагом «Тосвы». Когда Кейске проходил мимо шокированной Авэ, они пересеклись взглядами. Увидев в её глазах немой вопрос, он, сжав челюсти от переполняющих его противоречивых чувств, отвёл взгляд и быстро скрылся, не слушая крики своих товарищей. — Баджи… — с сожалением произнёс поражённый этой выходкой Сано и покачал головой. Дракен ободряюще похлопал его по плечу. — Не переживай, Майки. Он всегда был таким.

*******

Авэ медленно, задумчиво плелась, насколько позволяло самочувствие, к ближайшей автобусной остановке. Кипящая кровь алой волной негодования разливалась под её тонкой кожей. «Ничто не заставит меня поверить в то, что Баджи предал Тосву!.. Я так скучаю по нему… но ни я, ни бедный избитый Чифую не можем его вернуть. Я так скучаю по своему Z1000… Но я больше не могу им управлять. Человеческие отношения такие сложные. Не то, чтобы что-то не так, но всё становится хуже, прежде чем успеваешь это понять. Совсем как моя болезнь.» …«После того дикого крика, вырвавшегося из моей груди, переполненной самыми страшными чувствами, я больше не могу издавать громкие звуки. Это случилось из-за того, что мои брюшные мышцы сильно ослабли. Может, потому что я ограничена в выборе места, куда могу самостоятельно дойти, но я больше не знаю, чего хочу. Но… я хочу хоть что-то сделать для своих друзей. Хочу так сильно, что не могу этого вынести. Я связана по рукам и ногам. Те люди, которые с добротой относятся ко мне, причиняют мне боль. Я чувствую себя бесполезной». …Чтобы попасть после «заседания» Вальхаллы домой, Авэ нужно было пересесть на другой автобус; так, она перешла улицу и пошла к следующей остановке. Светофор горел неоново-зелёным. Накрапывал мелкий дождь. Какой-то младшеклассник поделился с ней своим зонтом. Она даже старалась идти побыстрее, чтобы не отставать от него… Внезапно Авэ упала плашмя. Изо рта у неё хлынула кровь и окрасила асфальт красным. Было столько крови, что девушка начала бояться, что может умереть. Женщина из пекарни на углу улицы бросилась к ней и помогла подняться. С ней случился очередной неожиданный пароксизм болезни. Войдя в пекарню, Авэ случайно взглянула в зеркало на стене. Её губа опухла, кожа на подбородке содрана к чертям, но зубы, слава богу, целы. Когда Авэ коснулась лица платком, он всё ещё окрашивался красным. Авэ «девушка». У неё вся нижняя часть лица в ссадинах, все ноги в синяках от падений, и теперь она считает себя уродиной. «Моя болезнь хуже, чем рак! Она забрала всю прелесть безбашенной и радостной молодости. Если бы у меня не было этой болезни, я бы даже могла себе позволить влюбиться… Мне просто нужен человек, на которого можно положиться. Я больше этого не вынесу! Почему же я не могу любить и быть любимой кем-то? Человек, который любит меня, оказался предателем…» Когда Авэ пришла в себя, она увидела Эйко возле стоянки для велосипедов. Сестра подошла к пострадавшей. Авэ вцепилась взглядом в записи «Последний концерт» и «Ямато», а Эйко тем временем положила её тяжелую сумку в кейс на мотоцикле. Она сказала, что ей еще что-то надо сделать, так что они попрощались на перекрестке. «Мне нравится, что Эйко такая прямая, но другие думают, что она чёрствая.» Авэ запустила руку в волосы, взъерошив их, и заметила, что через дорогу идут очень знакомые ей личности… Казутора со своими корешами и вместе с ними, как бы странно это ни было, Такемичи. «Судя по всему, они идут в игровой центр, убежище Вальхаллы… Как бы хреново я себя ни чувствовала, я обязана туда попасть! Наверняка там будет Баджи и, возможно, я хоть что-то узнаю.» …Атмосфера внутри помещения сильно отличалась от той, что царила в банде Майки. Нарикава, передвигаясь бесшумно и незаметно, влилась в ряды белых курток, плотно обступивших кого-то. Протискиваясь вперёд, она тревожно подумала, что зрелище, на которое они с таким интересом смотрят, может быть напрямую связано с Баджи. И она не ошиблась. На полу распластался полумёртвый от побоев Чифую, над который навис Баджи. Чтобы доказать, что он не является подсыльным шпионом Тосвы, парень беспощадно избивал лучшего друга, оставаясь абсолютно спокойным внешне, а вальхалловцы одобрительно кивали ему и хмыкали. — Кейске… — неслышно прошептала Авэ, застыв на месте и закрыв себе рот рукой. У неё кольнуло сердце и стремительно помутнело в глазах. После каждого удара, превращавшего лицо бедного Мацуно в кровавое месиво, она вздрагивала всем телом. Внезапно Баджи остановился и, поднявшись на ноги, развязал волосы. — Ну, как? Доказал? — он со странной улыбкой обратился к Ханме. — Я присоединяюсь к вам. — Что ж, у нас есть свидетель! И он тут не один!.. Авэ невозмутимо вышла вперёд. Ей уже было всё равно, что с ней будет; она не верила в происходящее. За ней вышел Такемичи. Баджи открыл рот от удивления, увидев свою девушку. — Ты пришла сюда умереть? — Урод… — сверля его взглядом, выдала Авэ, но её голос дрогнул. — А тебе, Такемучи, не хватило в прошлый раз?.. — Начнём опрос свидетелей! — объявил Ханма. — У меня есть одно сомнение. Баджи может быть шпионом «Тосвы». — …Даже если Баджи шпион, только находясь с нами, он уже имеет ценность, — подытожил Казутора. «Но он может добыть и ценные сведения для «Тосвы» в «Вальхалле», — быстро мелькнуло у Авэ в голове, и она задумалась над этим. И она молча покинула штаб «Безглавого ангела», как Баджи покинул Тосву.

******

«Даже в самом страшном сне я не смогла бы представить, что такое произойдёт», — сокрушённо подумала Авэ. Она не торопилась вернуться домой. Медленно бродила по засыпающим улочкам Токио, сама не своя. Спустя несколько часов бесцельной ходьбы, она в изнеможении опустилась на тротуар рядом с маленьким храмом посреди красивого сада. «Я никогда не верила в Бога. Когда я думаю о том, что Бог, как говорят люди, проверяет меня всеми этими трудностями, я чувствую, что это наглая ложь. И почему-то мне не хочется изменить своё мнение. Эйко-тян, почему я такая неудачница? Почему я не могу смеяться естественно, так, как раньше? Я хочу вернуться в прошлое! Создать машину времени и перенестись в те счастливые времена школы, потасовок и мотоциклов… Видеть, как я бегаю, хожу, гоняю на моте и общаюсь с тобой… но потом я возвращаюсь к реальности. Что ж, я вернусь на Землю и буду думать рационально… Нет! Я не поддамся! Не важно, как сильно я стараюсь выглядеть счастливой, когда вижу Чифую, Кейске, сестёр, братьев и других друзей, которые могут нормально ходить, я чувствую себя жалкой. Но это, увы, лишь капля в бездонном море: слёзы сами собой на глаза наворачиваются, когда прохожие оглядывают меня сверху вниз проницательным взглядом, кричащим: «Она инвалид». Хватит пялиться на меня! Блин, это так раздражает! Да кто бы, чёрт возьми, выбрал такое тело по доброй воле?! Хочу стать словно воздух. Прозрачным духом природы с добрым сердцем, что просто переполнен добротой; и люди понимают, насколько важен он был для них, только когда он исчезает.» Да заканчивай с этим уже! Сколько ты ещё собираешься оставаться в таком состоянии?! Ты должна верить в то, что сама можешь преодолеть эту болезнь! Что плохого в падениях? Ведь всегда можно встать. Если после падения поднять глаза в небо, то можно увидеть, что оно всё такое же синее и необъятное. И оно улыбается мне… Если бы я могла летать, то не вернулась бы вновь…»