Холодная ночь и горячий байк

Вчерашние приключения давали о себе знать, и всё утро Авэ просидела над унитазом с бутылкой воды в одной руке и телефоном в другой, чтобы в любой момент вызвать «скорую». Всё-таки Доракен был прав, когда сказал накануне, что её невыносимая сонливость — явно не побочный эффект лекарств: ей положен постельный режим, а не гулянки налево и направо, и нынешнее плачевное состояние — только её вина. Она продолжала жить слепой ощупью, не окрыляя, но и не сдерживая своей эгоистичной, отчаянной воли, уже не удивляясь жестокости жизни и только спрашивая её причины у неясных иероглифов своей судьбы. «Спокойно, спокойно… Эйко получила травму и попала в больницу. Её увезли на «скорой». С ней всё будет хорошо? Я не знаю, что делать… Как говорят, она сломала две кости левой ноги и получила серьёзную травму головы. Как только опухоль сойдёт, ей сделают операцию. Брат сказал, что Эйко изо всех сил старается выносить боль и в беспамятстве повторяет: «Майки, мне очень жаль». — Надеюсь, операция пройдёт успешно, — тихо произнёс Тсуна. Он сидел на своей кровати, расположенной напротив кровати Авэ, поджав ноги. Почему-то даже он выглядел в этот мрачный день не таким дурачливым, чем обычно. — Пожалуйста, отведи меня к ней, — простонала Авэ, испепеляя взглядом массивную дверь. — Отведу, но позже; когда операция закончится, она снова будет улыбаться, а у тебя спадёт температура, — ответил он. — Если ты придёшь в таком состоянии, ей станет только хуже. Так что нам придётся немного подождать…

********

Великолепное трио разошлось по своим классам. «Самое сложное для меня — это переходить из класса в класс, — вздохнула Авэ. — Мне нужно держаться за что-нибудь, когда я иду по длинным коридорам, поднимаюсь по лестницам. Это занимает столько времени, что из-за меня мои же друзья опаздывают на уроки. «Друзья равны»; но не всегда. Меня вечно нужно сопровождать и, так или иначе, я не могу жить самостоятельной школьной жизнью.» …Кейске коснулся переносицы, поправляя свои очки с тёмными стёклами — после вчерашнего мордобоя на правом глазу у него красовался сине-фиолетовый фигнал, а на скуле под ним виднелись багровые кровоподтёки. Баджи сел позади Авэ и пару раз с упоением вдохнул её запах. От неё пахло ванилью, так нежно и вкусно. Её волосы красивого лавандового цвета, по обыкновению заплетённые в длинную-длинную косу, красиво переливались на солнце. Она, склонив голову, читала учебник по химии и параллельно заплетала тоненькую косичку из отросшей чёлки, чтобы та не мешала ей. Кейске даже не знал подходящих эпитетов для описания Авэ. Она напоминала ему только выпавший на землю пушистый снег, в который хотелось уткнуться. Она вдруг обернулась и непонимающе захлопала своими длинными ресницами. — Баджи-сан, спите с открытыми глазами? — учитель хмуро уставился на него. Авэ протягивала парню разлинованный тетрадный листок. — У нас сегодня тест. Баджи очнулся и взял у девушки лист. Она сочувственно улыбнулась и отвернулась назад. — А не желаете ли вы снять свои очки? — язвительным тоном спросил сенсей. — Нет, не желаю. — Немедленно снимите! — Нет! — парень подошёл к учительскому столу и наклонился. Ему вновь пришлось показывать, что у него с лицом. — Вот красота-то! — мужчина усмехнулся. — Могу я сесть? — с нарастающим отвращением спросил Баджи. И он действительно сел (в позу сидя-лёжа на парте) и, прикрыв глаза, погрузился в дрёму. Проснулся он от того, что все вокруг молчали. — Ну что опять? — Баджи буравил взглядом учителя, который навис над ним, как грозовая туча. — Ничего, кроме того, что вы спите на моих уроках! — …Ну потому, что матеша скучная и не нужна мне… — едва слышно пробубнил парень. Но тот, кому это было адресовано, прекрасно всё расслышал. — Хорошо. Раз математика не нужна, после уроков останетесь и поговорим о любом предмете, который вам нужен, — безразлично сказал мужчина, и в этот момент прозвенел спасительный звонок. Внутри Баджи закипала лава. — Как, после уроков?.. — он заикался от гнева и досады. — А вот так. — Но я не могу! — Это всего минут на пятнадцать, так что сможешь. Без вопросов. — Учитель гадко улыбнулся и ушёл. Кейске стукнул кулаком по столу. «Если бы я мог, то открутил бы ему его сверхчувствительные уши и заставил заткнуться!» Он больше не мог спокойно смотреть на довольную физиономию своего друга и ядовитую ухмылку математика, поэтому в школе стал появляться ещё реже, чем прежде.

********

Сегодня, когда дома Баджи поднимался наверх, убрав со стола, мама окликнула его: — Кейске, ты не мог бы спуститься и присесть на минутку? Она выглядела очень серьезной. Парень напрягся, гадая, за что она собирается его ругать на этот раз. — Когда ты в последний раз был в школе? — Не так давно… — он замялся и в нерешительности почесал затылок. — Неделю назад, кажется… — Не ври мне! Я получила уже три извещения, сообщающие, что ты не появлялся в школе больше месяца! Три! Кейске шумно вздохнул. Ему правда хотелось сказать: «Спасибо за всё, что ты делаешь для меня, мам. Прости, что причиняю тебе столько беспокойства», но слова застревали в горле. С раннего утра ему пришлось принять на себя весь гнев матери и получить по и так раскалывавшейся голове. Он нехотя собрал сумку, натянул на себя ненавистную школьную форму и вышел на улицу. …Баджи было стыдно признать, что он не знает большей части изучаемых в старшей школе японских кандзи, не говоря уже про более сложные предметы. Возможно ли теперь это всё наверстать? «И как только Авэ успевает и хорошо учиться, и на байке с нами гонять вовсю?.. Может, попросить её помочь с учёбой? Но даже если она согласится… что я могу предложить ей взамен?..» Нарикава, кажется, избегает его после поцелуя. Скорее всего, девушка ненавидит его, ведь после этого она рассталась с Чифую и замкнулась в себе. …Парни уже достали Авэ. Почему им не жилось спокойно? Девушка искренне не понимала, чем привлекает их: она не считала себя какой-то красавицей. Жизнь для неё — это замкнутый круг, состоящий из важных дел: учёба, работа, Тосва, попытки склеить разваливающиеся отношения с многочисленными родными, никак не действующее лечение от панкреатита, диабета и в придачу ещё невесть чего. Хотя Авэ на самом деле былп довольно красива: блестящие лавандовые волосы от матери, красные глаза от отца. Мать Нарикавы была итальянкой по национальности. Дочкой одного крупного мафиози, хрупкой девушкой, которую не посвящали в тайны семьи. Приехала в Японию как студентка, связалась с токийской бандой байкеров-бунтарей, без памяти влюбилась в отца. Они поженились и стали счастливой многодетной семьёй. А потом он разбился, защищая её. Это была бесконечно красивая история любви, которая закончилась трагедией. Авэ не переставая думала о Баджи. Он явно был не тем, кем ей всегда казался, но узнать его получше лучшей подруге он не позволял и слишком о многом умалчивал. Однако стоило ей начать встречаться с Чифую, как Баджи также начал проявлять интерес. Хотел ли он чего-то большего, чем простая дружба?.. Было время, когда Авэ предполагала, что он один из тех парней, которые поиграют с девушкой как с котёнком, а потом бросят и сделают вид, что ничего и не было. Теперь она так не думала. Напротив, Кейске боялся открыться ей. Хотя чего уж там говорить — она и сама скрывала от лучших друзей свою быстро развивающуюся болезнь. Кстати, её усиленный курс лечения уже подходил к концу, и она заканчивала приём антибиотиков, но результата просто не было. Слабый организм никак не реагировал на лекарства.

********

Единственное растение, которое растёт в школе, это китайский лимон. Когда Авэ пошла собирать его семена, мальчишки стали смеяться над её походкой. — Ну и что у тебя за походка? Как курица! — Да у тебя ноги кривые! Они смеялись, говорили всякие гадости, чтобы её взбесить. Конечно же, Авэ их игнорировала. Если она когда-либо смирится с этим, океан мгновенно пересохнет. Но очень тяжело не реагировать на насмешки открытой агрессией. К счастью, ей удалось сдержать гнев… На физкультуре Авэ переоделась и вышла на стадион. — Сегодня мы будем бежать километр в парке, — сказал учитель. — А затем сыграем в баскетбол, потренируем броски. «У меня замерло сердце. Бег, броски… Я ничего из этого не смогу сделать как следует.» — Ну и что ты будешь делать, Нарикава? Авэ опустила голову и от бессилия сжала кулаки. — Что ж, можешь позаниматься самостоятельно с Окико-сан. Она забыла свою форму. Сразу же раздались голоса её одноклассниц: — О, заниматься самостоятельно… вот счастливица! Она вскипела от гнева. — Если так хочешь самостоятельных занятий, то я с радостью поменяюсь с тобой местами. — Зрачки Авэ сузились, а на скулах заходили желваки. — Даже если всего на один день, я хочу поменяться с тобой телами. Может, тогда ты поймешь чувства человека, который не может делать то, что хочет!.. «…Доктор Игура подбадривает меня, говоря, что ситуация улучшится, если я буду практиковаться. Он добавил, что выпишет мне каких-то белых таблеток, чтобы смягчить сухожилия. Я хотела знать всю горькую правду о своей болезни, но в итоге решила ничего не спрашивать. Мне не нужно этого знать. Всё будет хорошо до тех пор, пока я смогу жить, зная ровно столько, сколько я знаю сейчас.»

********

Авэ как никогда хотелось побыть одной. Она знала, что в шумной классе старшей школы ей это на вряд ли удастся. «Я чувствую острое одиночество. Мне нужно как-то жить с этим препятствием — невозможность контролировать себя всё более очевидна. Даже походка у меня нетвёрдая. Когда возникает угроза врезаться в кого-нибудь, я даже не могу отойти в сторону. Думаю, я просто покажу всем настоящую себя — хватит прятаться. Но справлюсь ли я?» …Подумав, куда ей можно исчезнуть, чтобы поразмышлять над жизнью, Авэ тихонько вышла и отправилась на крышу (она знала потайной ход, ведущий туда). Ветер был сильным. Её длинная коса растрепалась, выбившиеся из неё пряди спутались, а юбка хаотично разлеталась. Вдруг Авэ почувствовала, что рядом есть кто-то ещё. Она надела очки и увидела Баджи. Его чёрные волосы тоже разлетались на ветру, и он выглядел чертовски привлекательным. Авэ решила не мешать ему, но парень, как назло, обернулся. — Я не следила за тобой, — она поспешила оправдаться. — Как ты сюда попала? — Через запасной выход. — Тоже недавно нашёл его. — Прости, что помешала, — она тщетно пыталась поправить волосы. — Ты не помешала, — он вынул руки из карманов штанов и отошел от края крыши. Баджи подошёл к ней. Авэ опустила глаза, посмотрев на его губы, которые расплылись в бесстыдной улыбке. Дрожь прошла по всему телу и отдалась болью под рёбрами. Парень изучил её с ног до головы немигающим взглядом: плечи вздрагивали, грудь часто поднималась и опускалась, руки крепко сжались в замок, от чего костяшки побелели, а пальцы на ногах подогнулись. — Ты замёрзла, — понизив голос, произнёс он в конце концов. — С чего ты взял? — Наверное, с того, что ты вся трясёшься от холода, а твоя рубашка совсем тонкая. Но красивая, тебе очень идёт… — сказал Кейске, обняв девушку. Авэ ахнула, чувствуя тепло его тела и смущаясь. Каким же непристойным казалось ей это действие! Но парень отстранился, оставляя на плечах Нарикавы свою тёплую куртку. — Твоё здоровье вообще-то важно для меня, дурилка. Зря ты так легко оделась. Ветер снова поднялся. — «А я поклялся сберечь тебя от малейшей простуды», — добавил он про себя. — Спасибо… — шепнула Авэ, натянув куртку на плечи получше и незаметно вдохнув запах Баджи, оставшийся на ней. Тепло. — Часто ты сюда поднимаешься?.. Они оба уставились куда-то на горизонт, где собирались пунцовые грозовые тучи, разглядывая что-то своё, далёкое, скрытое от взгляда других. — Иногда. Ни разу не видел тебя здесь. — Да, не помню даже, когда я была здесь в последний раз. Они видели закат. Большое, красное солнце… Оно опускалась быстро, как новогодний бенгальский огонь, который быстро сгорает, но ослепительно ярко сияет. Цвет был в самом деле неописуемо красивым. Цвет спелого японского яблока. На фоне алого неба белым росчерком сверкал след от самолёта. Авэ с Кейске сказали друг другу одним взглядом: «Ну разве это не прекрасно?» и больше не могли сказать ничего. Она вдруг усмехнулась, прерывая идиллию. — Это ведь та самая крыша, с которой на прошлой неделе какой-то поц нассал на голову нашему математику. Баджи удивлённо округлил глаза и засмеялся. — Чё, серьёзно?! Эх, жаль, это был не я!.. Кейске снова взглянул на неё, но ничего не говорил. Он долго продолжал смотреть, смущая её, и в конце концов она не выдержала. — Ты очень красивая. Сложно не смотреть, — словно угадав её мысли, ответил он. От такого внезапного признания капитан Шестого отряда просто растерялась. — Не отводи взгляд, это правда. Она ведь не за этим сюда пришла, а просто забыться. И откуда в нём столько смелости? — Я думала, ты не хочешь больше со мной общаться. — Сама знаешь, почему. — Ты сам так решил! — Разве есть другие варианты?.. Она промолчала. — Ты мне нравишься, Авэ-тян, — внезапно сказал Кейске. Его взгляд был серьёзным и слегка грустным. — Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы. «茜色の空仰ぐ君に あの日恋に落ちた»*、– лёгкий мотив закрался ему в голову, и он вздохнул, понимая, насколько безнадёжна такая романтика. Девушка не поняла, что начало с ней твориться. Такого раньше не было. Это признание перевернуло в её душе всё вверх дном. Давний друг слабо улыбнулся и пошагал к выходу. — Баджи! — в порыве чувств выкрикнула Авэ. Но когда Кейске обернулся, она растерялась. — Твоя… куртка… — Отдашь позже. Парень быстро ушёл, оставив Авэ наедине со своими мыслями. Она уже не провожала его взглядом: долго, не шевелясь, она стояла, как статуя, и упорно глядела вниз, и только её дыхание было сбившимся, тяжёлым.

********

Её не было. Не было и на следующий день и на следующей неделе. Ни в школе, ни в Тосве. Чифую это заметил и написал Авэ ещё в первый день, на что она сухо ответила, что заболела. Но он беспокоился за девушку и подумал, что, может, у Баджи лучше получится что-нибудь у неё выведать. …Похоже, Авэ простудилась. О собраниях и школе пришлось на время позабыть. У девушки температура, но она чувствует себя хорошо, правда, аппетит плохой, и противные приступы порой дают о себе знать. Она больше не уверена в своём теле. В полости рта возникает специфическая горечь; в животе чувствуется неимоверная тяжесть и тошнота, которые явно указывают на недостаток пищеварительных ферментов; чувство голода всё нарастает, а интоксикация проявляет себя в лихорадке, хронической усталости и постоянной мышечной дрожи. Авэ нужен градусник… хочется узнать, насколько всё плохо. …«Когда я читаю ту часть манги, где Нанако беззаботно бегает, я думаю, как сильно хотела бы бегать вместе с ней. Неужели я стала настолько жалкой? Я проспала весь день, думая о своих падениях и омерзительной диете. Кико-сан позвонила мне и спросила: «Как ты?». Я была очень этому рада. Вероятно, некоторое время меня не будет…» Дверь тихо открылась и внутрь вошла маленькая девочка. Это была младшая сестра Авэ, Рио. Девушка всё ещё лежала в постели — у неё был жар. Рио села возле её подушки, подогнув под себя ноги, и стала рисовать цветными акварельными маркерами на наволочке — большую и маленькую птиц рядом. Она также нарисовала вокруг них несколько пёстрых кругов. Должно быть, это цветы. — Авэ, — сказала она, дорисовав. — Я подумала, что тебе очень одиноко спать одной. Так что они станут твоими друзьями. Ах да, мне нужно с тобой кое о чём поговорить, — добавила малышка с неожиданной серьёзностью. — Завтра я иду в детский сад, и меня целый день не будет дома. Ты веди себя хорошо, ладно? Не падай. Авэ улыбнулась сквозь слёзы, прижав к себе сестру. …Авэ много болеет. На неё уходит в два раза больше денег, чем на её братьев и сестёр. Она испытывает чувство вины, отказываясь гулять с Баджи и Чифую (они часто приходят к ней, но не знают о причине отказов). Когда она вылечится, когда она станет сильнее, то все они смогут жить гораздо легче. Авэ будет заботиться о них так же, как они заботились о ней. Экран телефона озарил всю комнату, заставляя Авэ поморщиться. Два новых сообщения в Line. Одно от Чифую: «Ну как ты там? Выздоравливай поскорее! Завтра приду навестить:)» Другое от Баджи: «Перезвони, когда будет время. Надо поговорить.»

*******

…Сегодня после уроков они решили к ней зайти. Чифую знал, что Авэ помогала матери на работе, но раз она болеет, наверняка сейчас дома. Оба парня походили вокруг её дома, заглянули в окна и не обнаружили там никаких признаков жизни. Чифую осторожно постучал. Тишина. Постучал снова. Тишина. Кейске это не устраивало: что-то нашёптывало ему, что девушка просто не хочет открывать. Ничего не добившись, они решили разойтись. Попрощались на перекрёстке у светофора, а Баджи вернулся в дом Авэ. Да, он был прав: Нарикава была дома. В небольшом окне он увидел её лежащей на кровати лицом к стене. Кейске вскарабкался до её подоконника и постучал в окно, крепко держась за ствол растущего в саду раскидистого дерева. Она с удивлением посмотрела на него через стекло. С улицы лилась прохлада и запах осенних цветов. В груди Баджи неприятно закололо, когда он увидел её лицо, на котором под бровью красовалось тёмное пятно от удара. Значит, всё же и лицо пострадало в битве 8/3. Авэ встала с постели и поспешила открыть окно. — Что ты делаешь? Ты же упадёшь! — ему стало невозможно стыдно. Кейске и слова против не смог сказать — он потерял дар речи и старательно сдерживал подступающие к горлу слёзы. Никогда он не жалел плаксивых девчонок, но Авэ — исключение. Баджи никогда раньше не видел на её лице синяков, хотя дрались они довольно часто; но теперь это милое лицо, которое всегда украшала улыбка, было обезображено. Девушка потянула рукава свитера вниз, прикрывая синие пятна на руках. Руки Баджи соскользнули, и он чуть не рухнул на землю. — Эй, осторожно, — Авэ с молниеносной быстротой подалась вперёд, протягивая ему руку. Кейске приподнялся и перелез внутрь. Он молчал и всё глазел на неё, проклиная не то себя, не то весь чёртов мир. — Зачем ты пришёл? — спросила Нарикава, пряча лицо за поджатыми коленями. — Я… — голос Баджи вдруг оборвался, глаза панически забегали из стороны в сторону. — Я хотел, чтобы ты помогла мне с японским. — Без проблем! Они долго сидели над различными предметами; Авэ то и дело подвигалась к Кейске, чтобы объяснить какое-либо правило, а он напряжённо вслушивался и понимающе кивал. — То, что ты сказал мне на крыше, правда?.. — не поднимая глаз от книги, спросила Авэ и заправила прядь волос за ухо. — А что я тебе сказал? — с деланной забывчивостью ответил Баджи, откинувшись на спинке стула. — Что я тебе нравлюсь, — без каких-либо эмоций пояснила она. — Ах, да. Не думаю, что в нашей ситуации это имеет хоть какое-то значение, — Кейске нахмурился. — Тогда неясно, зачем ты это сказал. — Так зачем ты спрашиваешь? — Меня поцеловал Чифую! — Авэ в гневном порыве встала со стула и пошатнулась. Это было больно. — И я не оттолкнула его, — тихо добавила она. Кейске просто не мог злиться на неё, но очень хотел хорошенько врезать другу. Что же чувствовал Чифую, когда узнал, что Баджи поцеловал её? — Зачем ты говоришь это мне? Авэ уже не могла совладать с гневом и тщетно пыталась подобрать нужные слова. — Потому что ты мне сказал, что я тебе нравлюсь. — Это что-то меняет? — Да! — она подошла ближе и впилась в него рубиновыми глазами. По телу пробежали мурашки. Баджи горделиво поднял подбородок, не давая чувствам взять верх. Боже, что она говорит? Неужели, он ей небезразличен?! Он продолжал внимательно смотреть на неё. — Я должна знать, — уже спокойнее произнесла Авэ. Он понимал, что она собирается задать вопрос, который решит их дальнейшие отношения. — Авэ, ты уверена, что хочешь отношений?.. — слишком резко спросил Баджи, проклиная за это себя. — Можешь вернуться к Чифую, раз он тебя поцеловал. Он сказал совсем не то, что хотел. И она услышала совсем не то, чего ожидала. Во взгляде Авэ мелькнула ярость, и, еле сдержавшись, чтобы не ударить его, она быстро зашагала к двери, шумно дыша. Кейске ругнулся себе под нос и догнал девушку. — Тебе решать, — выпалил он и притянул её к себе, минуя хмурый взгляд и снова ощущая сладкий вкус её губ.

~a few days earlier~

…— Твоя жизнь в старшей школе будет непростой из-за невозможности делать простые вещи. Но всем в жизни приходится сталкиваться с трудностями; не думай, что ты неудачлива. Ты сможешь пробиться, если будешь помнить о том, что есть люди, которые гораздо более несчастны, чем ты. И Авэ подумала про себя: «Вот оно как». Наверное, маме больнее, чем ей. Её работа заключается в том, чтобы думать о других людях, которым нужна помощь и которые испытывают боль. Когда она думает об этом, она может смириться со своими проблемами. Ради своих родителей, Чифую, Кейске и себя самой Авэ продолжает прилагать все усилия, надеясь, что сможет выжить.

~Больница. Следующий день после операции Дракена~

— Не, ну ты даёшь, Майки! — Кен сердито сдвинул брови к переносице и приподнялся с больничной койки, зыркнув на Майки так, будто хотел взглядом стрельнуть в него громом и молнией. — Она ж тебе нравится, чего тогда так давишь на неё? Сано скорчил обиженно-безразличную рожицу и отвернулся от Дракена: мол, нефиг его отчитывать как ребёнка. — Бля, ну включи мозги: ты серьёзно думаешь, что Эйко знала о заговоре против Тосвы? Максимум Ханма мог позвать её к ним, но она не пошла бы и ничего не сказала бы, сам знаешь. Майки резко переменился в лице: он начал сомневаться. Может, Кен прав? — Ладно, завтра поговорю с Эйко… — задумчиво протянул он. — А если по делу, что ты пристал к ней? — Дракен сосредоточенно и напряжённо всмотрелся в лицо парня, а потом его собственное лицо просияло, и он едва не присвистнул. — Парень, да ты, походу, влюблён. Теперь Майки готов был ему вломить, но что тут, пора бы уже наконец посмотреть правде в глаза. — Не лезь мне в душу. — Майки, я серьёзно. Какое-то время глава Тосвы молчал, и Дракен подумал, что тот уснул стоя. — По-моему, её отец состоит или состоял в одной из лучших банд старого поколения. — Сказать, что Дракен удивился — ничего не сказать. — Почему сразу не сказал? Майки неопределённо махнул рукой в воздухе, показывая, что отвечать не собирается.

********

… — Вот веселье будет, если у неё аллергия на апельсины. — Ну, Майки, с чего вдруг у неё аллергия? — Чем чёрт не шутит? — Майки, пожав плечами, толкнул ногой дверь и вошёл в светлое помещение. Дракен проследовал за ним — лёгкая прогулка ему не была противопоказана, тем более, что палата Эйко находилась относительно недалеко — ровно над его комнатой, этажом выше. А Майки даже не ныл по поводу хождения в эту больницу, как было со всеми больницами до этого. — Знаешь, теперь будем называть Эйко Оренджи* (перевод: «апельсин») — А, — Кен удивился. — Ну, как скажешь. Почему именно апельсины? Бог его знает. Майки сказал апельсины — теперь они покупали только их; впрочем, по словам медсестры, Эйко охотно съедала их на завтрак, обед и ужин (парни надеялись, что гастрита у неё не будет, но пока всё было хорошо).

*******

…— Проснись, Чифую! — крикнул Майки, когда на парня замахнулись ножом. Он успел увернуться, дав себя лишь чуть оцарапать по щеке, и врезал противнику так, что у того хрустнули кости. Он всё время был рассеянным, и его вот уже дважды спасали. Баджи был где-то недалеко, но Чифую словно вовсе и не было здесь. Ему уже досталось, и он тяжело дышал. Потасовка длилась долго, пока не послышались завершающие бой звуки сирены, и все по классике жанра разбежались кто куда. Байк Мацуно валялся рядом. Он еле на него забрался. Баджи не было видно: значит, убежал. Он поспешил завести мотор и тоже уехал. Правый бок ужасно болел, и рана на руке начала неприятно щипать. В глазах почему-то стремительно темнело, и он в ужасе осознал, что до дома не доедет. Нужно было остановиться… Место было очень знакомым, но он не собирался заходить к Ней. Его Suzuki GSX250E с грохотом упал на землю, а вслед за ним повалился и Чифую.

*********

— Почему тебя не было в школе? — парень положил листок на стол и стал внимательно вглядываться в написанные на нём иероглифы. Он хотел уйти от той неловкой ситуации, которая возникла между ними. — Болела… да и сейчас мне не очень хорошо. Баджи сочувственно кивнул и продолжил расспрос: — А почему у тебя строгая мать? — Она переживает за своих детей, как и любой нормальный родитель. Его явно не устроил ответ. Авэ задумалась и посмотрела куда-то вдаль. — Она боится, что со мной случится то же, что и с отцом. — И что же?.. — Отец раньше был в одной организации… — Нарикава запнулась, не желая выдавать слишком много. Это воспоминание было глубокой, незаживающей раной на её сердце. — …Типа Тосвы. И когда у них была очередная разборка, он разбился на байке. Мама была рядом и тоже пострадала. Они оба ошеломлённо замолчали. Кейске понял, что не следовало лезть к ней в душу. — Тогда понятно, в кого ты такая бойкая и упёртая, капитан Шестого отряда. Авэ слегка улыбнулась и легла на кровать рядом с чёрным котёнком, который при виде неё замурлыкал и стал принюхиваться к её духам, облизал подбородок и улёгся воротником на шею. — Какой же ты тёплый, — сиреневолосая девушка нежно погладила котёнка по голове. Баджи повернулся к ней и удивлённо воскликнул: — Да это же Пик Джей!.. Авэ пожала плечами. — Ну, да. Чифую попросил поухаживать за ним пару дней. Я думала, ты сразу его заметил. Гладя Пик Джея, Нарикава увидела небольшой шрам на его затылке и немного погрустнела. Увы, у всех есть шрамы от каких-то болячек. Хоть её свежий шрам и не виден, но он нестерпимо болит, не давая жить полноценной жизнью. … — А ты молодец, восемь из десяти верно. — ободряюще похлопала по плечу Кейске Авэ. — Продолжай в том же духе. Лапка кота легла ей на лицо, девушка аккуратно взяла её и помассировала подушечки. — Мягонько, как мягонько, — улыбнулась она, легла на бок и прикрыла глаза, слушая мурлыкание. Вдруг с улицы послышался шум. Для этого района Токио — шумной Шибуи — это было обычное явление, но Авэ всё же выглянула в окно и с удивлением увидела валяющегося на земле, окровавленного Мацуно. Оставив кота в покое, она выбежала к нему. — Я сам встану, не надо. — Он мягко оттолкнул её руку, еле поднялся, и его колени снова затряслись. Авэ успела его подхватить, и его тело полностью оперлось на неё. Она чудом его удержала. Чифую смутился и начал отнекиваться. Он не хотел казаться беспомощным перед девушкой. — Авэ-тян, всё в порядке! Я лучше пойду к себе! — У тебя нет другого выбора, Чиф, поэтому молчи. — Взгляд его лучшей подруги на мгновение стал стальным и заставил подчиниться. — Позвони Майки. — Хорошо, но сперва давай зайдем в дом. Не будешь же ты на улице сидеть. Парень невнятно промычал в ответ, стараясь не отрубиться. Она посадила его на диван и умчалась на кухню, вернувшись с бутылкой алкоголя и ватой в руках. Она совсем растерялась. — Вот чёрт, — телефон Майки оказался выключен. — Тогда позвоню Баджи. — Он потихоньку начинал приходить в себя, а Нарикава всё так же стояла с бутылкой в руке, начиная терять терпение. Вздохнув, она приложила смоченную спиртом ткань к ране. Больно. Даже очень. Чифую стиснул зубы. — Больно? — Жить можно… — промямлил Мацуно и, подумав, добавил. — А я хоть сальтуху сделал? — Да… — Авэ покосилась на него из-за неуместности вопроса. Он ухмыльнулся. — Чётко. — Ты там голову не повредил, чёртов хрустик?! — выпалила она, поправив дужку очков. — Со второго этажа за Пик Джеем летал — ни царапины не было, а сейчас заставляешь так за тебя переживать! Авэ всё стояла рядом и сверлила его пронзительным взглядом, пока не запахло горелым. Тогда она в ужасе побежала на кухню. Мацуно решил, что пора уходить. — Нет-нет-нет! — Нарикава снова появилась в дверях, на этот раз с испугом в глазах. — Чего нет?.. Ну всё, я пойду, — Чифую немного пошатнулся, но девушка кинулась к нему и стала толкать в другую сторону. — Моя мать идёт, пожалуйста, иди ко мне в комнату!.. — Ты ведь сама меня сюда привела… — Пожалуйста, она убьёт и тебя, и меня, — её просящее личико не могло не убедить парня, и он поплелся туда, куда его вели. Входная дверь хлопнула. — Рядом с домом чей-то мотоцикл валяется, — голос её матери был очень уставшим и подавленным. Она откашлялась и прошла в дом. — Да, наверное, кто-то оставил и ушёл. — Ох уж эти байкеры! — с явной ненавистью в голосе произнесла она. …Чифую осмотрелся в комнате Авэ и невольно ухмыльнулся. Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь очутится здесь. Он улегся на её кровать и закрыл глаза, тело блаженно расслабилось. — Баджи?! — он вытаращил глаза на подошедшего к ему друга и вскочил. — Чифую?! — Ты что тут делаешь?! — К тебе тот же вопрос. Авэ взяла с собой еды, после того как убрала со стола и помыла посуду, и вернулась в комнату. — Я принесла поесть, — она не была уверена, что парни ещё находятся у неё — можно легко сигануть в окно со второго этажа, Авэ сама так сбегает на собрания. Но как она удивилась, увидев Чифую растянувшимся на её кровати, а Баджи сидящим в позе лотоса прямо на полу. Нарикава тоже уселась и молча наблюдала за ними. — Я обещала помочь Кейске с уроками, — пояснила наконец она. Чифую облегчённо выдохнул. — Мать скоро уснёт, и ты сможешь уйти, — тихо добавила она. Чифую кивнул, попытался встать и сразу же лёг обратно. Баджи молча жевал, изредка косясь на Авэ. Чифую вдруг почувствовал себя чужим и с поникшей головой зашагал прочь. Но Авэ сразу же его окрикнула и попросила вернуться. — Чифую… — протянул задумчиво жующий Баджи. — Никто не знал, как всё сложится; но, надеюсь, что мы останемся друзьями навсегда. — Друзья?.. — тихо спросила Мацуно Авэ и покрылась румянцем: она боялась обидеть его хрупкое, нежное чувство к ней. Пока Мацуно обдумывал сказанное, Кейске с тёплой улыбкой подал ему руку. Тот охотно пожал её и улыбнулся. — Конечно, друзья! Если я и влюблён в Авэ, — добавил он без капли сожаления, — то заинтересован в том, чтобы любимый человек был счастлив. — он выделил последнее слово и взглянул на Нарикаву. — Причём заинтересован в её счастье больше всех остальных, даже больше неё самой. Поэтому я буду делать только то, что принесёт ей благо. И если для этого нужно не мешать, я не буду мешать. И даже больше — если этому человеку будет лучше с кем-то другим, я не просто уступлю, а даже подтолкну. … — Тебе лучше пока полежать, Чиф. Не вставай. — Я и так испачкал кровью твою постель. — Ничего страшного. Кстати, у меня есть большие футболки, могу дать переодеться. — Чифую снова кивнул. Она полезла в шкаф и уже протягивала ему чёрную футболку. Парень потянулся к своей свастоновской форме и начал расстегивать её, обнажая тело. Донельзя правильная Сэйсен машинально отвернулась, чем вызвала румянец у Чифую и ухмылку у Баджи. Для последнего это действие означало, что Авэ ещё не видела Чифую обнажённым, что очень радовало. Слишком уж правильной она была. Кейске хитро улыбнулся и решил с ней немного поиграть. — Можешь повернуться, я переоделся, — сказал Чифую. Плечи девушки опустились, она развернулась и в ужасе опять отвернулась. Мацуно как раз в тот момент напяливал футболку, слегка засветив ровными кубиками пресса, а Баджи теперь сидел с оголённым торсом в распахнутой куртке и смеялся над её реакцией. Чувство соперничества оставило Кейске, но ему хотелось выкинуть напоследок какую-нибудь шутку. Он встал с кровати и медленно подошёл. Его забавляла её реакция прилежной монашки. Авэ попятилась назад. Она никогда ещё не была так смущена. Она услышала, как Чифую дал другу подзатыльник, а Баджи снова хмыкнул и… поскользнувшись, упал, растянувшись на полу. — Твою мать, зачем ты книги на полу раскладываешь! — процедил он, потирая ушибленный затылок. Его внимание привлёк блокнот, на котором как раз он и проехался. — «Мой дневник… бо-лез-ни?» Две пары тревожно-любопытных глаз одновременно уставились на Авэ. Она села, сложив ноги по-турецки, и уронив очки на пол, дрожащим голосом произнесла: — У меня воспалена поджелудочная железа, и мышцы не подчиняются моей воле. Кроме паллиативного лечения, тошнотворных уколов и гимнастики мне не могут ничего предложить... Я нахожусь в этом состоянии уже несколько месяцев, — глаза Авэ переполнились пережитой болью, которой она до сих пор не решалась поделиться с друзьями. Она почувствовала упрёк совести. — Всё идёт к тому, что я практически не двигаюсь. Отёчность, слабость, никакого аппетита, постоянная тошнота… Я должна была сразу вам обо всём рассказать, но знали бы вы, как это тяжело! Тяжело такое произносить вслух! Даже думать… думать о том, что я... я умираю. — Авэ зарыдала. Резко. Слёзы сами прорвались наружу, сотрясая всё её слабое тело. — Но я просто не хотела тревожить вас, своих лучших друзей, этим… Парни были шокированы этой новостью, как ударом грома. — Не вини себя, мы с Чифую тебя всегда поддержим. Что бы ни случилось. — Баджи растерянно улыбнулся. Мацуно поддакнул ему, стараясь утешить подругу. Они крепко обняли Авэ, пытаясь успокоиться вместе с ней. Почувствовав впервве за долгое время эфемерный покой, она прошептала: — Я так рада, что у меня есть вы, Чифую-кун и Кейске-кун…

*******

…Мать Авэ так и не уснула: в это время она хлопотала о том, чтобы приготовления к похоронам Митсуйоши были сделаны как нельзя лучше. Её лицо осунулось и посерело, волосы поседели за один день, а нервы неумолимо начали подводить. В основном доставалось Эйко — мать считала, что «даже она, последний лучик её надежды, отступилась от неё, ввязавшись в уличные драки», она подсознательно видела в её травме своё печальное прошлое, а в смерти Йоши — смерть её любимого мужа. Таким образом, Чифую и Кейске при всём желании не могли бы выйти даже через окно Авэ; поэтому они остались ночевать у неё. Мацуно сразу забылся тяжёлым, вымученным сном, лёжа на диване в неудобном положении; Баджи полулёжа спал на другом краю, а Авэ чуть дремала, сидя между ними и подпирая рукой свою голову, которая то и дело соскальзывала вниз. Все трое (не считая огромной кучи свалившихся на них проблем) были накрыты лёгким одеялом девушки.

********

…И вдруг Баджи решил пренебречь всем, что у него было, и выбрал Авэ, всецело отдав ей свою душу и тело. После ужасного признания Авэ о стремительном развитии неизвестной болезни он почувствовал, что девушка ищет в ком-либо душевную опору, но не находит её. Поэтому он решился на такой ответственный шаг. Авэ не понимала, как ей могут нравиться оба парня. И считала, что поступает совершенно несправедливо по отношению к каждому из них. Поэтому она честно рассказала всё Чифую и попросила прощения за то, что она избегала частных встреч, понимая, что будет делать ему только больно. Хотя терять Чифую было ещё больнее… Но Авэ и так была эгоисткой. Мацуно успокоил подругу и начал извиняться, уверяя, что он всё неправильно понял, а она ни в чём не виновата. С тех пор он старался не пересекаться ни с Авэ, ни с Кейске. Отношения Авэ с Баджи складывались странно. Они были похожи на пламя огня, но отдавали льдом. Эта байкерская пара была без ума друг от друга, но в школе и в Тосве Кейске даже не подавал виду, что они встречаются; а после куда-то спешил. Вечером ей редко удавалось выходить, и они переписывались. Когда они, наконец, вышли гулять, первое свидание обернулось ссорой и выяснением отношений на пустом месте. Авэ и не думала, что возможно постоянно ругаться с человеком. Если они ругаются, то, возможно, это и есть знак, что им не стоит быть вместе? В конце концов, с Чифую она совсем не ругалась. Но что-то странное творилось между ними, когда они оба были в хорошем расположении духа. Как сильно они кричали, швырялись вещами и сжигали все связывающие их мосты, так же сильно они не могли насытиться друг другом. Чувства ослепляли, и все ссоры сразу теряли смысл, когда Кейске неожиданно целовал её, притягивая к себе. Авэ чувствовала себя абсолютно иной; дерзкой и какой-то безбашенной рядом с ним. Словно она не жила до сих пор, а теперь была готова на всё. …Она услышала только отрывок фразы: — Представляешь, как это было бы круто?! Авэ закрыла глаза и представила, как они выруливают на трассу за Токио и исчезают в густой ночи. Открыв глаза, она поняла, что это не сон: она сидела позади Кейске и машинально застёгивала шлем на подбородке. Они лихо пролетали высотки Токио. Опираясь на его плечи, Авэ привстала на корточки и начала вытворять всякие поистине достойные акробата трюки. Сегодня ей было на удивление хорошо. Она подавалась вперёд и разрезала воздух красивыми, мощными ударами ног, крутилась и смеялась, сощурив глаза от смеха, отпускала его плечи и балансировала, стоя с вытянутыми руками на мчащемся вдаль байке… Ноги ещё вполне слушались её для этого. Необычные вещи происходят именно тогда, когда человек позволяет себе быть свободным от всяческих ограничений. Она не задумываясь рисковала жизнью, потому что глубоко в душе чувствовала, что, возможно, в будущем вообще не сможет ездить на мотоцикле или даже утратит возможность ходить. А Баджи дарил ей смысл рисковать. В ней появилась какая-то особенная уверенность. Она так хотела видеться с Баджи чаще, что пропадала целые вечера. В один из которых они переспали. Она была уверена, что хочет этого; но сомневалась в том, что это стоит делать сейчас. Конечно, Баджи не принуждал её — она сама шла навстречу, понимая, насколько это легкомысленно. И когда Авэ возвращалась домой, пропахнув его телом и солёным запахом духов, она чувствовала себя растерянной, сожалеющей о чём-то далёком…

********

— Эйко, от тебя я такого не ожидала! — раздавался громкий голос матери по всей больнице. — Ты хочешь моей смерти?! То, что мать называла «проблемами», для Эйко было частью её жизни. Она понимала, в чём заключались претензии, однако вряд ли можно было прийти к миру через простое «понимание». — Что ты скажешь по поводу драки? — Не было никакой драки; я упала с мотоцикла. — Прекрати мне врать! Тебя притащили сюда мальчишки! Я намерена обратиться в полицию! По коже Эйко пробежали мурашки; но она сдержалась. — В полицию? Тебе ведь никто не поверит!.. Эйко с ужасом представила, какие проблемы появятся у её друзей, если они окажутся в участке. Это было бы ужасной неблагодарностью, хотя, со слов её матери, она была самым неблагодарным ребёнком на свете (после Авэ, конечно). — Я непременно подам заявление! А пока… — Прошу, хватит. Я устала. Мать, негодуя, развернулась и ушла. Повисшая в палате тишина оседала неприятным послевкусием скандала. Эйко хмурым взглядом обвела палату, положила на колени недочитанную книгу и тонкими пальцами нащупала на столике рядом апельсин. «Апельсины ярко-оранжевого цвета. Люблю этот цвет… он такой тёплый и жизнерадостный. Если бы жизнь могла быть ярко-оранжевой!..» К счастью, как раз зашла медсестра. — Тебе тут гостинец. «Интересно, кто их приносит?.. Мать только ушла, у сестры температура, тогда может…» — Их было двое?.. — Да, двое. Дылда с соседней палаты, а с ним какой-то коротышка. Твои друзья? — …Почти. В подсознании пробудились какие-то смутные отголоски приятных мыслей, и в сердце девушки загорелся крохотный огонёк надежды. Ь Медсетра хитро улыбнулась. — Передать им от тебя «спасибо»? — Думаю, да. Передайте. На пороге замерла, как вкопанная, Авэ. — Можно?.. — Спросила она, получив одобрительный жест от медсестры и войдя в палату. — Не буду вам мешать, девчата! … — Ну, как ты тут?.. — Теперь настала очередь Авэ задавать этот наболевший вопрос. Обе девушки были уставшими и подавленными, но сейчас им было просто необходимо поговорить. — Хм, голова немного болит, а так всё хорошо… Скоро выпишут… Эйко окинула взглядом сестру, которая шла к ней, не доверяя собственным ногам: с каждым днём болезнь накладывала на её облик всё больший отпечаток безысходности. — Игура-сан сказал… — …что лечение бесполезно, — сев на кровать и скрепив руки в замок, продолжила невозмутимым, мужественным тоном Авэ, будто речь шла вовсе не о ней. — Я узнала эту роковую новость слишком поздно, когда болезнь уже развилась. Лекарства от неё не существует, — она вымученно улыбнулась. У Эйко задрожал подбородок, и она заключила сестру в объятия. — Не говори так, всё будет хорошо… — Кстати, я давно хотела спросить… — Авэ замялась. Почему ей хочется убежать от неизбежности? Почему она не может вынести разговоров о своей болезни? — Спросить про тебя и… — Майки? — простодушно спросила сестра, даже не удивившись. — Ага. Что у вас там? Эйко улыбнулась краешком рта. Атмосфера вокруг становилась лёгкой и приятной. — Майки неплохой человек, прирождённый лидер и к тому же чуткий парень. К нему сложно не питать симпатии. — Вы уже встречаетесь?.. — неловко спросила Авэ. Эйко ей улыбнулась. — Нет. Наверное… …А вечером зашёл Майки. Весь в пыли и грязи, хмурый, мрачный, он бесцеремонно плюхнулся на кровать рядом с ней. — Мы, похоже, неправильно друг друга поняли. Эйко отвела взгляд, сконфузившись. — Ты знала, что Мёбиус собирается ударить нас исподтишка? — Не знала. Надо было узнать?.. — Нет, нам это ни к чему. Просто я решил, что теперь ты с ними. Извини. Эйко рассеянно кивнула. — Значит, ты не злишься? — Моя вина, что тебя вообще в это втянули. Надо бы ещё с Ханмой разобраться… — Майки недоговорил и погрузился в свои мысли. Эйко изучала парня внимательным взглядом. Она и не надеялась на извинения от известного эгоизта Майки — человека, который в последнюю очередь признаёт свои ошибки.

********

Рюгуджи сделал косичку и, прихватив с собой зубную щётку и небольшое полотенце, лениво поплёлся по спящей больнице. Через несколько минут он оказался в том коридоре, о котором вчера упомянул в разговоре Майки, так что не смог отказаться от искушения заглянуть в палату. Сказать, что картина, застанная им внутри, его удивила — ничего не сказать. Майки скрестил руки на груди и, ссутулившись, спал сидя. Эйко, уткнувшись лбом в его колено и прижав к себе ноги, спала рядом. Со стороны это выглядело как сон двух людей, которые не отдыхали уже целую вечность. Дракен ухмыльнулся и сел на стул, ожидая пробуждения своего капитана.