Холодная ночь и горячий байк

Авэ не спала всю ночь: грустная, задумчивая, она шагала взад и вперёд по комнате, а на заре ушла из дома, бог знает что чувствуя, о чём думая… Ради некоторых моментов стоит жить. Например, ради ночной поездки в никуда на железном «друге». Только те, кто чувствовал ветер на коже и безграничную скорость, знают, что такое настоящая свобода. «Мне не надо другого счастья, кроме скорости и романтики ночной дороги.» Подумав так, Авэ резко повернула ручку газа на себя и выпрямилась в спине. Z1000 отозвался рыком. Разгон до 100 км/ч всего за три секунды. Риск того, что мотоцикл просто вылетит из-под неё, был очень велик, но девушке уже было плевать на всё. Авэ подняла голову, полной грудью вдыхая сырой ночной воздух и разглядывая чёрное небо, усыпанное мелкими звёздами. Она прикрыла глаза, медленно убрала руки с руля и расставила их в стороны, паря, словно птица. Дорога была пуста. Байк набирал обороты. Вот и самая высокая его скорость — 245 км/ч — уже достигнута. Мотор ревел вовсю, в лицо, не защищённое никаким шлемом, бил холодный ветер, развевая выбившиеся из причёски волосы, а она всё летела, летела, летела… …Авэ со вздохом нажала правый тяговой рычаг, сбавляя скорость. Она осталась в живых. Поставив байк на подножку, девушка, достигнув своего любимого места Токио, в полусидячем положении уставилась в пустоту.

*******

— Хэй, а это не она? — лениво протянул Риндо. Все, кто были на посту (а их было четверо, включая Санзу), подошли к краю крыши, чтобы глянуть на девушку на мотоцикле. — Ханма, она/не она? Шуджи выпустил из пальцев сигарету и небрежно затоптал ботинком, всматриваясь в темноту. Фиолетовые (ему показалось, что тусклый свет фонаря делал их светлее) короткие волосы, чуть не достающие до плеч, руки в карманах штанов, прямые плечи. Он узнал бы её из тысячи. — Да, это она, — хриплым голосом ответил он. Крыша сразу опустела. Авэ и опомниться и не успела, как её ударили в бок чем-то очень увесистым. Все события будто повторялись с того злосчастного дня. В глазах темнело, коленки подкашивались. Она пыталась ухватиться за плечи Ханмы, но тот ловко поймал её, не позволяя грохнуться прямо в лужу на мокром асфальте. … — Г-где я?.. — очнувшись, полушёпотом спросила Авэ, получив за это по лицу. Потом по животу коленом. Она закашлялась и подалась телом вперёд, чувствуя, что её что-то удерживает. При побоях боли в поджелудочной стали во сто раз сильнее. Её ладони были приколоты ножами к стене; шея и ноги привязаны к ней ремнями. Кисти, неестественно вывернутые, ничего не чувствовали, пальцы стали синеть. Висеть так было очень больно. Резко заболели плечи и запястья. «Я в плену!» — мысль отравленным клинком тянулись по незаживающим душевным раны. В помещении было невероятно холодно, синие кончики пальцев неприятно покалывало. Вся эта картина отдалённо напоминала Авэ фильм ужасов, а сама комната — какой-то пустой гараж. За несколько метров до неизбежного «столкновения» лицом к лицу с высоким парнем, Авэ всё же начала дрейфить. Даже прозябшие, проколотые насквозь ладони болезненно вспотели. Но было бы странным дойти до конца своей жизни и резко повернуть в сторону, сливаясь с частицей тьмы, поэтому она сделала ещё пару рывков прежде, чем человек остановился перед ней. — Страх потеряла? — мрачно поинтересовался старший Хайтани, недобро сверкнув глазами и застыв прямо напротив Авэ на расстоянии вытянутой руки. С опозданием Нарикава поняла, что четвёрка вытянулась в шеренгу, бессовестно разглядывая её. — Перед тобой что-ли? — ядовито и сухо произнесла она, подняла взгляд, и серые глаза жёстко впились в неё, прочитав всё, что сверкало в её озлобившемся взгляде. «Пожалуй, сейчас не самое лучшее время огрызаться.» Ран, кажется? В его глазах промелькнула тьма и белки полностью затянуло чернотой. Они стали кристально чёрными, словно внешняя угольная оболочка скрывала саму сущность тьмы внутри. Резкая пощечина. Авэ дерзко усмехнулась, рассматривая яркие лакированные ноготки. Похоже, ей не было дела, что грубые ремни уже натерли нежную кожу её запястий. Но сердце не обманешь: оно тревожно трепыхалось внутри, норовя вырваться из грудной клетки, а воздуха перестало хватать. Повисла мучительная тишина, прежде чем она заставила себя ответить на явную демонстрацию презрения. Авэ не собиралась сдаваться. — Я должна была испугаться? — она заставила себя непринужденно улыбнуться, но получился хищный злой оскал. Это только раззадорило пошло ухмыляющихся братьев. Парень сделал рывок к ней, но ему помешала крепкая рука его товарища, что возникла между ними, как непреклонный барьер. — Не надо, Ран, оставь девчонку, — деланно мягко произнес Ханма, схватив Авэ за подбородок. — Сперва я проучу её. Авэ вздрогнула от чужого прикосновения. Но — увы! — из-за связанных рук она практически не могла двигаться. Харучиё, подошедший к братьям Хайтани, с интересом наблюдал за начинающимся представлением и фыркнул, весело усмехнувшись: — Кажется, наш бедный маленький оленёнок просто немного обезумел от страха. В комнату вошло ещё несколько людей. — Мы отжали у них всё, что нашли! — массивный парень потряс мешком с деньгами передо всеми, получил одобрение и швырнул его в угол, выходя. Авэ задрожала от ужаса. Она молча проглотила сказанное и опустила голову так низко, что коснулась подбородком груди. Ей нужно отсюда выбраться. Любой ценой. Даже если ей придётся всех тут убить. Тяжело придумывать план в таком положении!.. Сердце гулко стучало в груди, пульсацией отдавая в висках, отчего голова стала тяжёлой. Ханма подошёл ближе и кивнул Санзу. Тот понял сигнал и, улыбаясь улыбкой натурального маньяка, пошёл делать своё дело. Авэ трясло от злости, но отталкивать его было бы полным самоубийством. Харучиё медленно, будто издеваясь, снимал с девушки одежду, оголял её стройное тело, запуская целую волну мурашек. Вот только мозг Авэ был категорически против реакции тела, мозг вопил, что пора бы отсюда сваливать, и чем быстрее — тем лучше. И тут она сделала лишнее движение — резко брыкнулась. Парни никак на это не отреагировали. Но Санзу молча намотал длинные волосы Авэ себе на кулак, оттягивая её голову назад. В его руках сверкнуло лезвие, напоминающее катану. Острие слегка коснулось шеи Нарикавы, и струя крови стекла вниз, под футболку, обрисовывая ключицы. От резкой боли девушка с силой закусила губу, чтобы избежать лишних вскриков, ведь в прошлый раз это закончилось неприятно. — Давай договоримся, Эйко-сан: ты не сопротивляешься, а мы не делаем тебе больно. Авэ удивлённо затихла: Эйко? Причём здесь её сестра? Неужели они приняли её за… — Но я не… — тихо начала было девушка, но так и не договорила. — И, пожалуйста, молчи. Она недоверчиво кивнула головой и обречённо вздохнула. Санзу грубо потянул на себя её кофту и отбросил. «Не нужно, п-пожалуйста», — мысленно умоляла Авэ, уже не пытаясь пошевелиться. Она чувствовала, как чужая рука подхватила её ватное тело, держа на весу, а другая рука стянула джинсы и бесстыдно опустила нижнее бельё. Всё это полетело в другой конец комнаты. «Я не Эйко, но ни она, ни кто-либо другой явно такого не заслуживает! Прекратите, сволочи!» Нарикава невольно вспомнила ту бедную девушку, которую недавно изнасиловали «мёбиусы», и теперь она лежала в коме. И вот, Авэ оказалась на её месте. …Харучиё раздел её догола, и теперь всё тело девушки покрывалось мурашками от холода. В какой-то момент она с отвращением почувствовала, как чужие пальцы впиваются в кожу бёдер, надавливая с такой силой, что потом там непременно останутся синяки. В голове крутилась лишь одна мысль: как ей сейчас оттуда выбраться, и, даже если она сможет отделаться от этих сумасшедших извращенцев, куда бежать в таком состоянии… Через пару минут она обессилела окончательно. Санзу навис над Авэ сверху. Девушка закричала не своим голосом и выгнулась в спине от тягучей боли внизу живота. Паника и страх уступили физической боли. Парень вдалбливался в хрупкое тело, не слыша скулений, не замечая, как тёплые слёзы стекают по ошарашенному лицу. Со временем толчки становились медленнее, а вздохи Санзу громче. Значит ли это, что скоро всё закончится? Нет. Авэ мгновенно перехватили. — Она готова. Санзу отошёл на шаг, давая Ханме пройти вперёд к своей жертве. Да, сейчас все они были как дикие звери, что усиливало чувство страха. Парни с неприкрытым вожделением разглядывали оголённое тело бедной Авэ, испещрённое синяками, порезами и ссадинами. Сердце сковывала жуткая боль, которая уже давно не покидала её, но сейчас она была вперемешку с тошнотной и страхом. Всю её трясло, но она то и дело продолжала огрызаться. — Я вам не игрушка, уроды! — проорала она. Больше не было сил сдерживать себя. — Хорошая девочка, — шепнул ей Ханма в мокрую от слёз шею. Это было едва уловимое ухом сотрясение воздуха. Нарикава пребывала в шоковом состоянии, поэтому уже не чувствовала ни холода, ни боли. Она нервно облизнула пересохшие губы, приковав к себе тем самым тёмный взгляд Ханмы. Он склонил голову на бок и как-то хищно улыбнулся.

******

Слёзы, до сих пор не прекращавшие вытекать из глаз от созерцания её безысходности, теперь застряли в горле и не уходили; они не стекали назад в душу и не выливались ручьём из глаз. Среди душевного мрака, грусти, давления необыкновенно напряглись все жизненные силы девушки. Ощущение жизни умножилось во сто раз. Все переживания превратились в презирающее спокойствие, полное последней надежды. Но этот момент, этот проблеск был только предчувствием окончательной секунды её приступа. «В этот момент я осознала, что времени больше для меня не существует. Я больше не принадлежу самой себе.» — Авэ крепко зажмурилась. — «Почему я осознала это именно сейчас? У меня хватает мозгов оценить ситуацию. Боже… Они убили во мне душу. Как я могла позволить сделать с собой такое? Почему я не сумела выбраться? Терпела всё… Унижалась…» — Из горла Авэ вырвались беззвучные рыдания, но глаза остались сухими. Вдруг стало так страшно… — «Кто я теперь?» На какое-то время воцарился зловещий покой, нож пронзал её бок, хлестала чёрная, как дёготь, кровь из ран, ледяная вода окутала всё тело тысячей острых иголок, проникая насквозь, а затем потеря сознания и… Абсолютно ничего. Она лежала на холодном полу, и её тошнило вязкими кровавыми чернилами. И в этот момент в обжигающе красном мареве боли Авэ увидела вдали проблеск холодного света. Как будто где-то далеко, с трудом пробиваясь сквозь туман, светились фары… Свет мелькнул и вдруг исчез. Но девушка знала, что именно там её ждёт спасение, и изо всех сил рванула туда, где он был.

******

Глушащий всё вокруг звук мотора вдруг умолк. На мгновение показалось, что стало тихо, но, прислушавшись, стало ясно, что это не так. Шум ливня. Чудовищно громкий, всепоглощающий шум ливня. Он был настолько громким, что создавал искусственную тишину: пространство, где нет ничего, кроме шума. Эйко чувствовала себя разбитой. Майки прекрасно видел это. Внутренний голос шептал ему, что надо как-то приободрить девушку; пусть он и не умеет этого делать, но попробовать стоило. — Как ты думаешь, найдём ли мы её?.. Тёплая рука Майки легла ей на плечо. — Не трогай меня, прошу, — осипшим голосом произнесла Эйко. Майки аккуратно убрал руку. «Сейчас расплачется,» — подумал он, и ему стало не по себе. — «Никогда Эйко не плакала… И что мне, к чёрту, делать?» Взглядом она просила его немного потерпеть. Майки встал со ступеньки и спустился на землю, протянул руки и теперь обнял Эйко. — Можешь позволить себе плакать, — совершенно спокойно, с пониманием сказал он. — Издеваешься? — Нет. — Его ладони, крепко сжимая её спину, оставляли на коже под одеждой отпечатки. — Легче станет. Близость Майки, его размеренное дыхание, тёплые руки и приятный голос над ухом. Эйко всхлипнула. Давно застоявшиеся слёзы наконец нашли выход наружу. Когда Эйко последний раз плакала? Давно, очень давно. Уже начал накрапывать косой дождик, а они всё не уходили и не уходили. Всхлипы потихоньку становились ровнее и спокойнее. «Успокоилась?..» — хотел спросить Манджиро, но не решался: он всем сердцем чувствовал, что жизненно необходимый после бешеной беготни по всему Токио таймаут привёл в душевное спокойствие их обоих. — Да чтоб ты!.. — во внезапном приливе сил Эйко проглотила ругательство, а потом вдруг выпалила: — Наклонись ко мне, дубина! Рассеянному Майки проще было подхватить её на руки, и он снова поразился, какая она лёгкая, почти невесомая. Её прохладные, дрожащие губы, её руки, обвивающие его шею, разожгли внутри Майки пламя. Эйко позволила ему больше, чем обычно — не быстро, невинно коснуться своими губами её губ, а прижавшись, задержаться подольше. Этот поцелуй длился то ли несколько секунд, то ли целую вечность, сопровождаясь бешеным стуком потерянных сердец. А потом Майки разомкнул губы. Она хотела было отпрянуть, подумав, что на этом всё кончится, но почувствовала более мягкое прикосновение. Весь мир провалился за горизонт событий и умер, никто этого даже не заметил. Нарикава слабо улыбнулась ему в ответ, ощущая, как в ней потихоньку разжимается пружина напряжения. Теперь она была уверена — они во что бы то ни стало отыщут Авэ.

*******

— Авэ там подонки затянули… — зло выкрикнул мчавшийся впереди всех Чифую, сглотнув ком, застрявший в горле. Все они сломя голову бежали на шум возни. Он на секунду обернулся, разглядев в расширенных, освоившихся в темноте глазах Эйко белеющий страх. Она, молча раскидывая парней, протискивалась вперёд. В центре помещения, там, где толпились насильники, на полу, не шевелясь, лежала белая Авэ, прикованная к стене и истекающая кровью. Один из парней, не глядя на товарищей, криво и бессовестно улыбаясь, отошёл к стене, уступая место. В следующий миг он глухо стукнулся спиной о пресловутую стену, откинутый ударом Майки. — Санзу?! — В глазах Майки читалась неприкрытая злость. — М-мой король… — Харучиё недоумевающе хлопал белыми ресницами. — Что вы тут, суки драные, устроили? Ханма подошёл к Сано, смерив его сверху вниз надменным взглядом, и презрительно указал пальцем на Авэ. — Мы? Хаха, мы тут трахаем твою девушку, Ма-айки! Все прибывшие удивились и присмотрелись к месту, на которое указывал Шуджи. — Да это же Авэ-тян! — воскликнул Чифую и побледнел. Четвёрка насильников ошарашенно переглядывалась между собой. Даже Ханма растерялся, пролив свет на лицо настоящей Эйко, но лишь пожал плечами. Санзу же наконец осознал, что он натворил, и яростно накинулся на недавних собратьев. — Сначала, Ханма, бесследно пропала моя партия наркотиков, — негодуя, зашипел Харучиё, в гневе сплюнув куда-то на пол. — Потом эти глупые угрозы в адрес меня и моего короля? Он переводил взгляд, обращённый на Ханму с ненавистью, на братьев Хайтани с презрением, а на Майки с глубоким ощущением своей вины перед ним. Санзу стал безжалостен и не замечал ничего вокруг: он, скрежеча зубами, схватил Рана за одну косичку и потянул на себя, со всей дури ударив коленом в живот и откинув на Риндо, не ожидавшего напора и повалившегося под весом брата наземь. Затем он вышиб ударом кулака челюсть Ханме, другим нос, и из него ручьём потекла кровь. Майки сразу понял, что Санзу подставили, и не стал с порога обвинять его в предательстве, нет, — он добивал мощными ударами ног Ханму; Эйко мутузила Рана, а Чифую — Риндо. Превратив их лица в сплошное кровавое месиво, избив до полусмерти, первым делом Чифую торопливо подошёл к Авэ, освободил ей голову, намертво притянутую к плите ремнём, — тот уходил в дыры в полу и был закреплен где-то снизу. Сначала, правда, хотел распустить, но в итоге вытащил нож и просто скользнул по плотной кожаной полосе — ковыряться в этой омерзительной грязи, разыскивая пряжку, желания не было. Потом, вместе с остальными, по очереди начал освобождать девушке кисти рук, причем не слишком удачно — лезвие соскользнуло по размокшему от крови ремню и царапнуло её по запястью. Когда Мацуно потянулся, чтобы обрезать ремень на щиколотке, он погряз в обильных кровавых выделениях со сгустками крови, слизи и, судя по её искажённому лицу, они сопровождались невыносимыми болями. На это было невозможно смотреть. Он обомлел. …Анализы поджелужочной Авэ в эту ужасную ночь резко изменились, и её в срочном порядке госпитализировали.

******

…Авэ сняла свою рубашку и кинула в мусорное ведро, а потом попросила провести её в ванную комнату. Тяжело вздохнув, Авэ попыталась покрутиться перед пыльным зеркалом, осматривая повреждения. Когда она плелась туда, то почувствовала боль с внутренней стороны левого бедренного сустава и скрипнула зубами, подумав, что теперь и её важная левая нога не работает. Она могла ходить. Кое-как, но могла, даже после всего пережитого. Это вносило в душу крупицу надежды. Авэ ужаснул вид того, как неестественно двигается её левая рука в зеркале (каждый из пяти пальцев дейстовал сам по себе, когда она раскрывала ладонь или сжимала её в кулак). На лице виднелись явные признаки того, что она отчаянно сопротивлялась. Какое же у неё безжизненное лицо!.. Вдобавок колени стесаны, рёбра и бока болят, крича о том, что их сильно помяли. Драться ей было не впервой, но так она выглядела впервые. Потом она не без помощи встала под душ. Около получаса просто стояла, опершись слабыми руками об стену, под холодной водой, пытаясь свыкнуться с ужасной, рвущей болью в душе, хотя на опустошённом лице не промелькнуло ни одной новой эмоции. Она ведь привыкла к болям поджелудочной, так?.. Она ведь попрощалась с ездой на мотоцикле из-за своих немеющих ног?.. И к этому сможет привыкнуть со временем… Противный, пропитанный мужским потом и кровью запах наконец пропал с её тела, все ощущения стали прежними. Но сама Авэ — она это чувствовала — никогда уже не будет прежней. «Как суметь пережить ту минуту, когда кажется, что всё уже потеряно? Я больше не могу вернуться в прошлое. Мои разум и тело выжаты, словно старая хлопковая тряпка.» Её изнасиловали. Гадко. Больно. Мерзко. Ещё больнее оттого, что на её месте могла оказаться Эйко, и неизвестно, как бы отреагировал на это Майки.