Реквием

Полинин двор был забит машинами. В огороженном цветастой лентой квадрате сновали озабоченные милиционеры и врачи. Кто-то занимался осмотром трупа, кто-то искал вещдоки, а кто-то заполнял бесконечные протоколы... Я бродил среди всей этой суеты, потерянный и окаменевший от горя. Меня повсюду - след в след - сопровождал мрачный Рома. Закончив с осмотром тел, медэксперты оставили убитую в покое. К ней тут же подошли дюжие санитары. Бледный, как мел, я с застывшим лицом не отрывно смотрел, как укладывали на носилку её безжизненное тело. Её накрыли простынью, санитары взялись за носилку, но я остановил их: -Погодите... Я опустился перед Полиной, провёл рукой по её мягким, густым волосам. Закрыл ей глаза, которые застыли в каком-то страшном удивлении, и натянул на лицо край простыни. Санитары подняли носилку, понесли её к машине. Я отвернулся - по щекам катились слёзы. Мимо меня прошли два милицейских: Тихонов и низенький капитан с планкой медали "За боевые заслуги". До меня донёсся обрывок разговора: -... слышал, что они сказали? Первичный осмотр показал изнасилование. Мало нам пропаж, теперь маньяка искать будем? Тихонов увидел меня, шикнул на капитана: -Помолчи... -Тох... - обратился ко мне Рома, - тут майор какой-то подходил, показания тебе дать нужно. -Нет... потом, - покачал головой я. Ко мне подошла мама, обняла меня. Я прижался к её щеке холодными губами, сипло сказал: -Сейчас пойду, мам... Ты подожди, сейчас пойду... Невдалеке стоял отец, он смотрел куда-то вниз, себе на ноги. Быстро взглянул на меня и снова - созерцать каблуки своих ботинков. -А ты откуда узнал? - спросил я у Ромы. -Про это? Человечек один проходил мимо, должник мой... Я поднял искажённое невыносимой мукой лицо к ясному утреннему небу. В глазах стояли слёзы, губы дрожали, будто шептали что-то... Я зарыдал - горько и безутешно, как ребёнок. Рядом со мной тот низенький капитан, явно красуясь перед одной из девушек-криминалистов, глубокомысленно и важно излагал свою версию убийства: -Ну, было так. Морозова, девочка эта, вышла из дома, а убийца стоял у порога. Он с ходу - раз! Она корчится от боли, а он... дела свои делает. Потом снова ударил, ещё раз, и ещё... Что и говорить - мастер, она, наверное, даже понять ничего не успела. Нет, видела наверняка, как самой горло режут... Я мрачно обронил: -Помолчите. -Молодой человек, вы чего тут раскомандовались? - взбеленился капитан. - Вы как с сотрудником милиции разговариваете? Эй, ребят, - он махнул паре постовых, которые охраняли место преступления, - выведите этого пацана отсюдаа! -Остынь, - коротко бросил ему Тихонов. - Пускай стоит здесь, он нам не мешает. Капитан бросил на меня короткий и едкий взгляд, и продолжил дальше свой рассказ. Не прошло и минуты, как меня зачем-то позвал Тихонов: -Петров! Подойди сюда! Я заплетающимся шагом подошёл к нему, за мной медленно двинулись Рома с родителями. Тихонов дал мне какую-то бумажку. -Нашли в кармане платья, - буркнул он и отвернулся от меня. Эта бумажка оказалась моим рисунком - её портрет, который я ей нарисовал. Он был смят и испачкан кровью, а на обратной стороне была надпись, сделанная корявым почерком - тоже кровью. "Жри, Зайчик! - эти слова, без всякого сомнения, предназначались мне. Но почему?! Почему?.. Кто мог пойти на такое? Я вдруг вспомнил вчерашнее видение в лесу: лисья морда в кустах и свистящий шёпот: "Бойся"... И записка эта, с "зайчиком". Неужели... Рома осторожно взял у меня записку, посмотрел на содержимое, нахмурился. Он вообще не выражал никаких эмоций, когда пришёл сюда. Только глаза у него были страшные и холодные, будто по ним провели чем-то ледяным, жестоким. Сжал кулаки до скрипа, повернулся ко мне: -Красиво рисуешь. -Антон, тебе это о чём-то говорит? - поинтересовался у меня Тихонов, с опаской взглянув на Рому. Я покачал головой, нисколько не лукавя... -Ты знаешь, кто убил? - спросил меня Рома спустя несколько часов, когда мы с ним решили прогуляться по посёлку. Я, уже успев ему рассказать про своих лесных знакомцев, пожал плечами: -Примерно... -Тох, я тебя знаю, ты человек горячий, несдержанный. Не натвори никаких глупостей. Сейчас и так всем плохо, а если ты ещё включишься, совсем все озвереют, такая канитель начнётся, ёбнешься... -Рома!.. - покачав головой, остановил его я. -Тох, я только передаю то, что слышал. -А я только объясняю, - едва сдерживаясь, продолжил я. - Помнишь тот рисунок? А это?.. Я вытащил из кармана маленькую серёжку, едва коснулся её указательным пальцем. -Это всё - её... Мы любили друг друга... А теперь её нет, понимаешь? Нет... Вперив в несчастного Рому полный ненависти взгляд, я рявкнул на всю улицу: -Какая-то лесная тварь зарезала её, как скотину, вдобавок ещё и изнасиловала, и ты мне говоришь, чтобы я не врубал ответку? Я не миротворец, не праведник, чёрт возьми!!! Буду резать!!! -Тихо ты, успокойся, - Рома осторожно дотронулся до моего плеча. - Я тоже хочу найти этого выродка и убить, не меньше, чем ты, но нельзя так, с наскоку... Ты же нас всех погубишь: и семью свою, и нас с Бяшей, и Катю, и остальных... Думаешь, Полина бы хотела, чтобы из-за неё здесь ночь длинных ножей началась? Нет, я знаю это, и знаю не хуже, чем ты! Мы оба замолчали. Я шумно дышал, восстанавливая дыхание и приходя в себя. Рома сжимал и разжимал кулаки, медленно качал головой, дёргал жилами на шее... Ближе к вечеру я снова пришёл к ней домой, но на этот раз к старику. В доме было тихо и сумрачно. Высвечивая угол просторной гостинной, горела единственная настольная лампа под зелёным абажуром. Мы сидели на старом продавленном диване, под единственной на всю гостинную лампой в зелёном абажуре, высвечивавшую лишь один угол комнаты. Разложив на столе фотоальбомы, мы перебирали фотографии своей внучки и любимой. -Может эта, Антон? - Харитон протянул старое, ещё чёрно-белое фото Полины. - Или вот ещё... -Слишком маленькая здесь, - я отложил фотографию в сторону и взял другую, уже цветную. Харитон поправил очки, внимательно посмотрел на снимок, переданный мною. -Ничего, - согласился он после паузы. - Я помню это - её тринадцатилетие. Только здесь она какая-то... неестественная, слишком весёлая, что ли... Она у меня задумчивая девочка была... Его голос внезапно дрогнул и осел. Я поспешно отвёл глаза. Пытаясь справиться с собой, Харитон откашлялся в бороду и принялся протирать очки о полу клетчатой рубашки. -У меня её фото с полароида осталось, - сказал я и достал из кармана фото, сделанное в конце января на выигранный мною полароид. - Вот, смотрите. С карточки задумчиво улыбалась одетая в чёрную жилетку и белую рубашку, держащая в руках скрипку Полина. Снимок и вправду был хорош. -Его бы увеличить... - сказал Харитон. - Но ничего, я займусь. - он добавил: - Чаю хочешь? -Нет, спасибо. Харитон снял очки, устало потёр глаза. Потом, ещё раз вздохнув, он тяжело заворочался на инвалидном кресле и отъехал к окну. -Антон, у меня к тебе одна просьба будет, - глядя на вечерний посёлок, негромко произнёс старик. -Я слушаю. Харитон медленно повернулся ко мне. В его измученных горем глазах застыли обречённость, отчаянье и страх. Руки, мелко подрагивая, мелко теребили очки. -Не натвори глупостей, - попросил он. - Не мсти. Не ищи виноватого. Я тут же вскинул голову, готовый ответить, но в последний момент сдержался, промолчал. -Меня внучки лишили, и всё равно я тебе говорю - не мсти! - с болью продолжил Харитон. - Ты в церкви бывал когда-нибудь? -Пару раз буквально... - хмуро признался я. -Сходи, - строго сдвинув брови, сказал старик... Я вернулся домой поздно. Оля уже спала. Мама, с припухшими от слёз глазами, разогрела ужин и присела напротив меня, наблюдая, как я ем. Вскоре на кухню вошёл отец, сел рядом с матерью. Впрочем, аппетита у меня не было. Опустив голову, я вяло ковырялся в тарелке и тягостно молчал. Родители ждали от меня каких-нибудь объяснений случившегося, но обсуждать это с ними я не хотел. Мама начала разговор сама: -Ты сам не свой утром был. -А какой должен был быть? - равнодушно поинтересовался я. -Ну... не принимай это так близко к сердцу, - посоветовала мне мама в самых лучших намерениях. - Я понимаю, подруга, то-сё... От последнего слова у меня внутри всё вскипело. Я размахнулся и ударил кулаком по столу со всей силы, так, что тарелка с ужином чуть не перевернулась, а отцовская чашка с чаем пошатнулась, и половина содержимого выплеснулась на скатерть. -А как я должен это принимать?! На отшибись?! Почему вы этим пренебрегаете? Почему она для вас "просто подруга"?! Вам любви не понять! Вы друг с другом объясниться не можете, куда вы в мою душу лезете?! -Хватит истерить! - прикрикнул на меня отец. - Мы с мамой тут причём? Антон, у тебя в жизни ещё много кто умирать будет, и ты каждую смерть будешь внутри себя переживать? Он замялся: -Мама не так выразилась, мы имели в виду, что... Антон, Тихонов нам всё рассказал. Про твои контакты с этими... Я бы сосчитал это твоей выдумкой, если бы не одно "но": судя по словам деда этой Полины, она тоже видела одного из зверей, лису вроде. И если они действительно существуют, то... ты думаешь, это они? Я промолчал, мне пока было нечего ответить. Затем встал и вышел, бросив на ходу: -Я у себя. Как поступить? Ночью, я не спал и с красными от слёз глазами думал: как поступить? После сегодняшнего тяжёлого и долгого дня я успел проникнуться ненавистью к этому зверью. Эти сволочи, суки, они убили её, надругались над ней; они никогда не были мне друзьями, они пугали мою сестру, покушались на её жизнь, они чуть не погубили меня, они убили троих человек и чуть не погубили четвёртого, почему-то оставив его (точнее, её) в живых, они, эта лесная банда, Стая, держат в страхе жителей не то что целого посёлка, целого городского округа! Все твердили мне - не пори горячку, не губи себя. В их словах, без сомнения, был резон. Причём, последовать этим советам - вовсе не означает, что убийство Полины останется безнаказанным. Нет, я мог бы лишь подождать, а зверей нашли бы и без моего участия. Именно так на моём месте поступили бы многие. Так, вероятно, поступил бы и я сам, если бы причиной для мести не была бы Полина... В моей памяти одна за другой всплывали картины минувшего. Я перебирал их, как старые фотографии и думал... И вдруг меня, как плёткой, стегнуло внезапное раскаяние. Что со мной? Как я могу ещё раздумывать? Разве раздумывал Рома, когда шёл с Бяшей в Чёрный гараж, чтобы узнать, куда делись пропавшие дети? Разве раздумывала Полина, когда перед ней стоял выбор: я - мальчик, которого опускали все, кому не лень и который никогда не знал настоящую любовь, или Рома - человек, который в некоторых аспектах был гораздо лучше меня, хотя бы в физическом. Да, был бы он с ней, а не я, пожалуй, она могла бы избежать гибели... В общем, никто из них двоих не колебался в такие решительные часы, в которые на крючке висела не только моя судьба. И поэтому я обязан вернуть Полине этот "долг", доказать, что для меня слова о любви не были пустыми звуками. Только так, и никак иначе! А там будь что будет!.. Днём я сходил в участок, к Тихонову. Там пробыл недолго - меньше часа, а после, по собственной воле и снабжённый одной важной бумажкой, пошёл в морг сельской больницы. Пошёл не один. Посредине просторной, светлой комнаты стоял один открытый гроб. За ним, у стены была прислонена крышка с позолоченным крестом. Переступив порог, я замер и перекрестился. Рядом стоял Рома с рисунком и фотографией в руках. Подавив рвущийся из груди вздох, я медленно подошёл к гробу. Полина... Свесив голову, я смотрел в её белое мраморное лицо. Удивительно, но её мертвенная райская красота завлекала меня даже сильнее, чем обычный... вариант. Черты лица стали гораздо уже, исчезли все родинки и неровности кожи, - умелая работа грима, - открытые сухие ладони, которые я целовал ещё два дня назад, впавшая и сжатая тканью грудь... В моей памяти, наслаиваясь одна на другую, роились бесчисленные картинки нашего с ней прошлого. Отныне только это и оставалось - память и тягостное, непереходящее чувство вины, которую уже никогда не загладить... Её ведь убили ни за что... Убили только за то, что была знакома со мной. Кроткая, милая, любимая Полина... Я накрыл её ладошку своей рукой. -Прости, Поленька... Прости... - я шмыгнул носом, но всё же сумел сдержаться, хотя слёзы уже стояли в глазах. Я мельком обернулся и посмотрел на Рому. Он, думая, что я его не вижу, шмыгал носом не прикрываясь, я даже заметил, как предательски сильно дрожат его губы. Я тихо позвал его и протянул руку. В неё легли Ромина фотография и мой рисунок. Я аккуратно вложил их в Полинины перекрещённые ладони, ещё минуту не отпускал их, пытаясь согреть своим теплом. Ещё несколько секунд, и я накрыл Полину саваном, который до этого аккуратно отогнул. Я уверен - это был последний раз, когда я её видел. Такой. В чистом белом платьице, в котором всегда хоронят незамужних девушек и длинными волосами, которые были аккуратно раскиданы по подушке. Я легонько подтолкнул Рому к дверям и вышел следом, не обернувшись. Дверь за нами бесшумно закрылась. Полина осталась одна - в тишине, под мягким, идущим будто ниоткуда, светом. Настал день похорон. День, после которого моя жизнь должна была либо пойти под откос, либо наоборот, очиститься и вознестись. Против ожидания, всю ночь я спал как убитый. На душе у меня было спокойно, будто всё, что я задумал, было успешно исполнено. Главное было позади - мучительное решение мною принято, всё продумано до мелочей. После завтрака, - удивительно, но и аппетит у меня оказался отменный, - я вышел из дома и, как и договаривались, встретился с Ромой. Погода была замечательная: тёплая и солнечная. Молодая и сочная зелень травы и деревьев радовала глаз, воздух был прозрачным, чистым и светлым. Ни о чём плохом не хотелось думать. Я и не думал. На кладбище внесли гроб. Его окружили родственники и друзья. Одна из родственниц Полины, не выдержав, зарыдала в голос. Гроб Полины качнулся в неумелых руках, насупленный Харитон, еле державшийся на ногах без коляски, непроизвольно дёрнулся к нему и строго попросил: -Осторожнее с ней... Рядом с ним - рука об руку - стоял я, некрасивый и заплаканный (спокойное настроение мгновенно ушло, стоило мне увидеть гроб). -У нас столько всего могло быть... - признался я старику. - Сказать вам честно, мы мечтали о семье, о детях - в тринадцать лет!.. Харитон, будто не понимая, о чём идёт речь, внимательно на меня взглянул, а потом, шумно вздохнув, приобнял меня и погладил по голове... У гроба дрожащим шёпотком причитала та родственница: -Я ведь ей платьице новое купила, привезти хотела, а кому оно теперь... -Ну, мать, успокойся... - похлопывал по плечу её муж, инженер Александр Харитонович Морозов, приехавший на похороны с Воронежа. - Бог дал, Бог взял... Невдалеке от гроба до толпы и обратно ходила Катя, одетая во всё чёрное. Рома порывался подойти к ней, но почему-то у него не хватало решимости, и он просто везде ходил за мной, дёргая плечами из-за непривычности потёртого пиджака на себе... Сельский священник, ещё совсем молодой, но уже обладавший маленькой чёрной бородкой, хорошо поставленным басом читал молитву, омахивая кадилом венки, которые возложили к гробу... -...Господи помилуй, Господи помилуй, Господи поми-илуй... Еще молимся об упокоении души усопшей рабы Божией новопреставленной Пелагеи... Я невольно съёжился, услышав это имя. Всё это объяснялось очень просто: имя Полина было сугубо светским, в церкви таких девочек крестили под именами: Павла, Павлина, Пелагея или Апполинария, а Полина была крещёной, в отличии от меня. Помнится, впервые увидев на ней нательный крестик, я позволил себе саркастическую усмешку - я, человек, воспитанный в сплошном советском атеизме, с примесями бабушкиных и маминых примет. Священник начал что-то говорить про отпущение грехов, но я не вслушивался в его слова, потому что не мог найти за Полиной грехов, их просто не было! Да даже если и были, их искупила наша любовь, ведь, что может быть лучше любви такой, какая она была у нас - чистая и светлая. Я ведь читал где-то, что Богу в радость всякая любовь... Катя встала рядом со мной. Я взглянул на неё, и на душе снова стало спокойно, пропали все тягости и те мысли, которые я, как мог, отбрасывал от себя. -Антон... - тихо обратилась она ко мне. - Всё хорошо? Я кивнул, смотря при этом на её ярко-зелёные глаза, в которых я отчётливо видел горькую скорбь и сильное сочувствие по отношению ко мне. -А Лилия Павловна здесь? - поинтересовался я. -Нет, мама не пошла. Я снова кивнул и обратил взор на священника, всё ещё читавшего заупокойную. Неожиданно до моей руки кто-то дотронулся. Я посмотрел вниз и увидел Катину руку, пальцы которой осторожно касались моей ладони. Я, ничего не говоря, осторожно взял её за руку. Так мы и простояли до конца молитвы, держась за руку. Несколько раз я, почему-то, ловил на себе осуждающий ромин взгляд. Гроб открыли. Мы все столпились у него, каждый хотел совершить что-то рядом с умершей, сказать ей что-нибудь, расплакаться в сотый раз... Харитон ничего не говорил, только погладил её по голове и отошёл, кивнув мне, мол, подходи же. Вперёд себя я пропустил Рому. Он постоял с минуту, слегка дотронулся до Полининых ладоней, будто боялся обжечься и отошёл. Дальше была Катя. Она что-то прошептала у гроба, торопливо перекрестилась и освободила путь мне. Господи... Сейчас она была будто живая, в отличии от вчерашнего дня, когда ещё находилась в морге. Такая же милая и красивая, как тогда, на реке... И волосы так же развеваются на ветру... -Спи спокойно, родная... - тихо сказал я ей, глядя на сомкнутые веки, под которыми были удивительные, яркие и живые изумрудно-голубые глаза. - Твой сон будет отомщён... Наклонившись, я поцеловал её в лоб при всех и понял, почему Рома отдёрнул руку - ладони, лоб, всё её тело были мертвенно холодны, и контраст температур был очень силён... Когда все ушли, перед новенькой могилой осталось два человека: я и Пятифанов. Ноздри щекотал запах земли, гниющих цветов со старых могил и новых - с этой. Мне почему-то казалось, что всё это не по-настоящему. Просто плод моей больной фантазии. Но кладбище, деревянный крест перед глазами - всё было взаправду. Рома стоял спокойно, как мне казалось, а я хотел прикоснуться к кресту, к чёрной табличке, к той фотографии, к сырой земле. И пусть внутри меня тогда всё окончательно перевернётся, зато я точно буду знать, что это - не сон. Не сводя глаз с могилы, я сжал челюсти так сильно, что казалось, зубы вот-вот возьмут и треснут. В голове яростно и пугливо металась паника. Паника от того, что такое произошло, от того, что я не помешал. И, наконец, вместе с разрывающей душу болью, пришло осознание того, что всё это - правда. -Всё нормально? - спросил я у Ромы. Не стоять же нам так в молчании всё время. Он кивнул, неопределённо пожал худыми плечами. Я не стал лезть с расспросами - не время и не место, да и собеседник из Пятифанова был так себе - надломленный, уязвимый и погружённый глубоко в себя. -Она будет спать спокойно, - произнёс я. - Я об этом позабочусь. На бледноватом лице Ромы отразилось удивление. Я кивнул, подтверждая, что это - не шутка. Мне вдруг захотелось спросить, скучал ли он по Полине, тосковал, грустил, а может, злился? Но не спросил. Вскользь посмотрел на крест и тихо ушёл с кладбища, оставив друга одного. Оставалась последняя часть. Гарде. Хмурое пасмурное утро. В моих руках отцовский пистолет, взятый тайно из сейфа, пароль от которого я знаю - отец никогда не думал, что я могу в наглую забрать его оружие. На душе спокойно, немного тоскливо. Только перед глазами пелена какая-то, но ничего, пройдёт, скоро пройдёт... Я направлялся в лес. Я думал, что она нападёт исподтишка. Думал, что получу удар в спину, что тогда поступлю по чести и убью её при самообороне. Но она нарушила мои планы. -Зайчик?.. - сладко проворковала она, выйдя передо мной из-за деревьев. Я вздрогнул и спрятал пистолет за спину. -Что ты здесь делаешь? - спросила она меня. Я оставил её без ответа и спросил в ответ, тихим и ровным голосом: -Кто это сделал?.. -Что - "это"? Рука сжала рукоятку пистолета до хруста. -Ты знаешь, что. -Ах - девочка... Ну, Зайчик, ты, вероятно, должен был догадаться - не глупый ведь... Она воровато заложила руки за спину, огляделась по сторонам: -Хорошо-то как... Скрипачка тебя в такую погоду ждала?.. Мочи терпеть больше не было. Я резко выставил руку с пистолетом и прострелил ей колено. Она подкосилась и упала, закричав своим дребезжащим голосом на весь лес. Признаться, я думал, что как только нажму на спусковой крючок, то она исчезнет - она ведь обожает уходить по-английски, но нет - она оказалась обычным существом, из плоти и крови. Из её простреленного колена капала кровь, пачкала влажную траву, а я с сухими глазами и невыразительным лицом подошёл к ней. -Кто насиловал? - коротко спросил я. -Зря ты так... Мы тебя найдём, и вместе с твоей сестрой... Выстрел - прострелил второе колено. Она согнулась, даже не кричала - только выла. -Кто насиловал? - повторил я. -Все... - прошипела она. -Сука. Я выстрелил ей в грудь. Пока она дёргалась в последних судорогах, подошёл к ней и снял эту чёртову маску. Под ним я увидел какую-то рыжеволосую девочку с россыпью родинок на правой щеке. Я не знал, кто это, но мне было всё равно - главное, запомнить в лицо и убить при любой возможности, даже если буду находиться в аду. Выстрелом я размозжил ей череп и направился дальше, вглубь леса. Я был решителен, собран и беспощаден. Первым, кого я увидел, был Волк. Тот даже не успел испугаться - пистолет глухо чмокнул, и зверь упал ничком. Я дотронулся до его морды - вроде не маска. Что ж, ладно. Навстречу мне уже спешили Медведь и Сова. Оба были в первобытной ярости, оба хотели меня убить, но я их опередил: три беглых выстрела, и с ними было покончено. Медведь, как и Волк, оказался настоящим, Сова - нет. Под её маской оказалось лицо первой пропавшей девочки - Сенечки. Мысль о том, что она была ни в чём не виновата, на секунду появилась в моей голове и тут же ушла, как только я вспомнил густые и красивые Полинины волосы, рассыпавшиеся по подушке. Они все там были... Вставив в пистолет новый магазин и перезарядив его, я огляделся по сторонам. Где-то должен быть Хозяин леса... Ах, вот он! Из-за деревьев медленно вышел двухметровый козёл в каких-то лохмотьях. Из его ноздрей валил густой пар, в глазах сиял настоящий дьявольский огонёк, а ноги, скрытые под тканью, медленно волочились по земле. Я наставил пистолет на него - он остановился, внимательно посмотрел на него. Я не выдержал, выкрикнул: -Зачем?! Чем она вам помешала?! Она же никому ничего не сделала! -За Зайчика... - глухо ответил Хозяин. - За тебя. Если бы ты был с нами... Я сжал зубы до хруста в голове, одна челюсть соскочила с другой, язык был прикушен до крови - я не чувствовал боли. -Я же любил её! Я не мог без неё! Она была мне самым близким, а вы её не только убили, ещё и обесчестелили! Она ведь мучилась, сволочи... В ответ Козёл бросил мне какую-то палку. Я, не отрывая от него взгляд, поднял её с земли. Вроде обычная палка, только пятна какие-то... Кровь что ли? -Вы её этим убили? -Не только... Я с ужасом отбросил палку, отряхнул об штаны руку - мне показалось, что после палки она была вся в грязи. Хозяин низко и гулко засмеялс; пар из его ноздрей пошёл сильнее. -Кто её насиловал? - спросил я. Козёл не ответил, и я выстрелил ему под ноги - тот не шелохнулся. - Кто?! -Я. Я не успел понять его отклик, как его козлиная морда уже была в милллиметре от моего лица. Ещё миг - и он бы меня натурально свалил, но я, хранимый судьбой, снова оказался быстрее. Я отскочил от него и всадил в него весь магазин. Тот рухнул на землю, дёрнулся и затих. Я взглянул в его глаза - они ещё горели неживым блеском. Но дыхания уже не было. Хозяин тоже оказался настоящим. Пистолет выпал из моих рук. На меня резко свалился груз прошедших дней, но вместе с ним было и чудовищное облегчение от того, что я только что сделал. Я, с какой-то мёртвой и страшной улыбкой, толкнул ногой труп Козла - тот действительно был мёртв. Я рухнул на землю, сначала заплакал навзрыд, а потом неожиданно рассмеялся, с совершенной лёгкостью на душе. То, что я планировал, я сделал. Я отомстил за свою любовь, и она не умерла вместе с Полиной, она будет жить вечно, даже когда смерть призовёт и меня. Я увидел её тонкий силуэт между деревьев. Она была в том платье, в котором её убили. Лицо совершенно не изменилось, глаза - тоже. Только рядом с ней было какое-то сияние, и в голове сразу же возник какой-то шум. Она подошла ко мне, даже не взглянула на Хозяина. Приобняла меня за плечи, прижалась к груди. Отстранилась, посмотрела на меня - я пропал в её голубых глазах, которые стали ещё ярче, чем были при жизни. Я улыбнулся в лицо призраку и поцеловал её, и на губах я почувствовал не мёртвый холод, а живое и горячее тепло... Вернувшись домой и убедившись, что все спали, я положил пистолет на место, вернулся к себе в комнату и задумался, а что меня связывает с той, с прошлой жизнью? Кто та ниточка, которая поможет мне выбраться из всей этой трагедии и жить нормальной жизнью? Кто, наконец, та ниточка, которая будет связывать меня и Полину?.. Рома? Точно нет. Вряд ли мы сможем сохранять прежние отношения. Да, нас, возможно, сплотит общая боль, но дружить как прежде мы больше никогда не сможем - между нами всё равно останется та частичка ревности, которая не пропала после Полининой смерти. Ясная мысль тут же посетила меня. Я робко чему-то улыбнулся и вышел в прихожую, к телефону. Выдохнул, представил себе её, вспомнил их первую встречу, жирную сволочь, которая спровоцировала наш первый конфликт. Набрал номер. -Лилия Павловна? Позовите, пожалуйста, Катю к телефону.