Реквием

День был жаркий. Парило. Прибрежные травы, испещрённые жёлтыми цветами, были душно нагреты влажным теплом, и над ними низко вились бледно-зелёные мотыльки. Я усвоил себе, что её тон часто бывает насмешливым и, подходя к лодке, сказал: -Наконец ты снизошла до меня! -Давно уже! - бойко ответила она и прыгнула на нос лодки, распугав лягушек, со всех сторон зашедших в воду, но вдруг дико взвизгнула и перехватила платье повыше, топая ногами: -Уж! Антоша, уж! Он мельком увидел лёгкую смуглость её голых ног, схватил с носа весло, стукнул им извивавшегося по дну лодки ужа и, поддев его, отбросил далеко в воду. Она была бледна той бледностью, из-за которой я сравнил её недавно с врубелевской "Лебедью", чернота волос и глубина глаза стали будто ещё чернее и глубже. Она облегчённо передохнула: -Фу, гадость! Недаром слово "ужас" происходит от ужа... -Они тут повсюду водятся, это обычное явление, - сказал я, не раз бывавший здесь в детстве. -Но ты молодец! Как ты его здорово стукнул! Я почему-то вспомнил, что это были первые слова, услышанные мною от неё, когда мы впервые увиделись, ещё в январе. Я тогда впервые подрался с Семёном, она это увидела и решила так поддержать. Она совсем пришла в себя, улыбнулась и, перебежав с носа на корму, весело села. В своём испуге она поразила меня красотой, сейчас я с нежностью подумал: да она же в душе совсем ещё ребёнок! Но, сделав равнодушный вид, озабоченно перешагнул в лодку и, упирая веслом в студенистое дно, повернул ее вперед носом и потянул по спутанной гуще подводных трав на зеленые щетки куги и цветущие кувшинки, все впереди покрывавшие сплошным слоем своей толстой, круглой листвы, вывел ее на воду и сел на лавочку посередине, гребя направо и налево. -Правда здесь прекрасно? - крикнула она. -Очень! - ответил я, снимая взятую из дома кепку. - Кинь возле себя, а то я смахну его вон в то корыто, которое, извините, всё протекает, да и к тому же там много пиявок. Она положила кепку к себе на колени. -Господи, да кинь его куда угодно. Она прижала её к груди: -Нет, пусть уж у меня побудет! У меня снова нежно дрогнуло сердце, но я опять отвернулся и стал усиленно запускать весло в блестевшую среди куги и кувшинок воду. К лицу и рукам липли комары, кругом все слепило теплым серебром: парный воздух, зыбкий солнечный свет, курчавая белизна облаков, мягко сиявших в небе и в прогалинах воды среди островов из куги и кувшинок; везде было так мелко, что видно было дно с подводными травами, но оно как-то не мешало той бездонной глубине, в которую уходило отраженное небо с облаками. Вдруг она опять взвизгнула - лодка повалилась набок: она сунула с кормы руку в воду и, поймав стебель кувшинки, так рванула его к себе, что завалилась вместе с лодкой - я едва успел вскочить и поймать её. Она захохотала и, упав на корму, брызнула прямо с мокрой руки мне в глаза, запятнав очки. Окончательно одурев и осмелев, я взял её за плечи и, не понимая, что я делаю, быстро поцеловал её в хохочущие губы и тут же отстранился, испугавшись её реакции. Она быстро взяла меня за шею и неловко поцеловала в ответ... Когда они подплыли к лесу на другой стороне, она сказала: -Ну вот. Теперь иди ко мне. Где плед? Ах, он подо мной. Прикрой меня - я озябла, и садись. Вот так... Нет, погоди, мы целовались как-то бестолково, теперь я первая, только тихо, тихо. А ты обними меня... Лодка мерно качалась на широкой водяной глади реки. Мы лежали на дне лодки, держась за руки и просто молчали. Она дремала, подставляя лицо и руки солнцу, я же отвернулся в сторону и, сжав губы, думал о будущем. Я всё для себя уже давно решил. Я не вижу в своей жизни никого другого, кроме неё. Только она может быть со мной, только её я вижу как... мать своих будущих детей. Да, именно благодаря своей любви я стал думать наперёд, думать о семье. "Как только ей исполнится восемнадцать, сделаю ей предложение и увезу отсюда. Нечего ей здесь пропадать. Уедем в Москву, заживём там по-новому..." -Хочу искупаться. Я от неожиданности часто заморгал глазами и обернулся к ней. -Ну... давай я к берегу подгребу, ты... переоденешься и купайся, сколько влезет. Она посмотрела на меня как-то странно, мне стало даже немного не по себе от мерцающего в её глазах блеска. -Зачем? Не надо... Через голову она разделась, забелела всем своим голым телом и стала обвязывать голову косой, подняв руки, показывая подмышки и поднявшиеся груди, не стыдясь своей наготы и тёмного треугольника под животом. Обвязав, быстро поцеловала меня, вскочила на ноги, плашмя упала в воду, закинув голову назад, и шумно заколотила ногами. Потом я, находясь в какой-то мутной пелене, единственной ясностью в которой была Полина, похожая на лесную нимфу, помог ей одеться и закутаться в плед. В лесной тени были сказочно видны её глаза и волосы, обвязанные косой. Я не смел касаться её, только изредка целовал её и молчал от нестерпимого счастья. Мы сидели так до вечера: то она, то я купались, и я тоже в конце концов пересилил стеснение наготы, отчего Полина потом минут двадцать была покрасневшая до макушки, а я, главное, не испытывал смущения от её вида, я любовался ею и чувствовал, что имею на это право. Всё казалось, что кто-то есть в вечернем сумраке прибрежного леса, молча тлеющего кое-где макушками деревьев - этот кто-то стоит и смотрит на нас. Иногда там что-то осторожно шуршало. Полина поднимала голову, на которой смешно торчали пакли вымокших волос и спрашивала: -Что это? -Не бойся, это, наверное, лягушка на берег выползла. Или ёж в лесу... -А если зверь какой-нибудь? У меня неприятно ёкнуло в животе, и я переспросил: -Какой зверь? -Не знаю. Но ты подумай: выйдет сейчас из леса какой-то зверь и будет тупо смотреть на нас... Звуки раздались снова. Я нестерпел и решил проверить, кто там прячется. Оставив Полину одну, я легко оделся и пошёл в прибрежную черту леса. Я зашёл недалеко - берег был ещё виден, как вдруг это шуршание раздалось из ближайшего ко мне куста. Я ринулся к нему, откинул в сторону маленькие ветки с пряно пахнущими листочками и в ужасе замер: на меня смотрела лисья морда. Алиса! Я не мог пошевелиться, меня сковал страх, который я уже давно не испытывал. Почти полгода я не видел ни её, ни зверей, а тут такое появление... -Что ты хочешь? - с тихой злостью спросил я. Она молчала. Встала во весь рост, посмотрела на меня в упор своими большими зелёными глазами. Я быстро оглянулся назад: Полина всё так же лежала и даже не думала, с кем я сейчас стою всего лишь в двадцати метрах от неё. -Бойся! - свистяще прошептала мне Алиса. Я упал на землю, почувствовал, как от испуга на глаза навернулись слёзы. Снова посмотрел - Алисы уже рядом не было. Но рядом со мной снова раздалось какое-то шуршание. Я в ужасе отскочил и увидел, как рядом со мной пробежал маленький ёжик. Остановился, взглянул на меня глазами-бусинками и убежал дальше, по своим делам. -Антоша! - позвала меня Полина. - Ну что там? -Ничего! - ответил я самым беззаботным голосом, на который только был способен. - Действительно, обычный ёж... И я опять прижимал к губам её руки, иногда, как что-то священное, едва целовал её холодную грудь. Каким новым явлением стала для меня любовь! И стоял, и не гас за чернотой низкого леса зеленоватый полусвет, слабо отражавшийся в плоско белеющей воде, вдали резко пахли сельдереем прибрежные растения, таинственно и просительно ныли невидимые комары - и летали, летали с тихим треском рядом с лодкой, над этой светящейся в закате солнца воде, страшные и большие стрекозы. И всё где-то шуршало, ползло, пробиралось... Не дойдя нескольких метров до её дома, я остановился, дёрнув её за рукав. Она сразу обернулась, обеспокоенно взглянула на меня. Её освещали фонари и редкий свет из окон соседних домов. Я наклонился и поцеловал её, "на прощание". -Старик твой спит уже? - усмехнувшись, спросил я. -Скорее всего, - хитро улыбнувшись мне, ответила она. - У меня ключи, так что могу прийти хоть в полночь, если конечно он не проснётся раньше времени. Иначе мы, вполне возможно, в ближайшее время не увидимся. -Значит буду вызволять принцессу из замка, - сказал я. - Давай завтра в шесть встретимся. -В шесть? - она удивилась, посмотрела на меня, как на душевнобольного. - Антош, на тебя это непохоже - всегдашняя "сова".э -Я-то смогу. А ты, получается, не против? -У меня дедушка с петухами встаёт, да и, думаю, он будет только рад, если меня весь день не будет - я ему наверняка надоедаю. -Окей, договорились. Я хотел с ней красиво попрощаться и думал, что же такое нежно ей сказать? Она тоже не уходила, ждала, пока я прекращу "витать в облаках". Не найдя ничего лучше, я резко нагнулся, взялся за неё и подхватил на руки. Она вскрикнула от неожиданности, задвигала ногами в воздухе (я чуть не получил туфлей по затылку), но тут же радостно засмеялась и обхватила мою шею руками. -Попрощаемся на такой ноте? - поинтересовался я у неё. Она положила мне голову на плечо и томно сказала: -Давай так всю ночь простоим? Не хочу домой возвращаться... -Не, всю ночь нельзя, меня дома наверняка заждались уже, - с неприкрытым сожалением произнёс я, чмокнул её в нос и опустил на землю. -До встречи, мой ангелочек... - сказал я и быстрым шагом направился к своему дому. Войдя к себе, я, не включая свет, сел на кровать и застыл, замер в том страшном и удивительном, что так внезапно и неожиданно случилось в моей жизни. Я сидел, потеряв всякое представление о месте и времени. Комната уже потонула в темноте от переходящих в ночь туч, за открытым окном всё шумело и трепетало, и меня всё чаще и чаще озаряло быстрым, скоро исчезающим зеленовато-голубым пламенем. Быстрота и сила этого бесшумного света всё увеличивалась, потом комната озарилась вдруг до неправдоподобной видимости, на меня подуло свежим ветром и таким лесным шумом, и вдруг меня охватил ужас: вот оно, загорается земля и небо! Я вскочил, с трудом закрыл окно, ловя его раму, преодолевая трепавший меня ветер и, наконец, сумел поборовать эту чудовищную силу природы. И именно этот свежий ветер, с таким приятным запахом и ощущением кислорода, которое щекочет и острит ноздри, почему-то внёс в меня нехорошее предчувствие, будто что-то очень скоро должно случиться. Я не придавал этому значения: сегодня я был по-настоящему счастлив, как никогда в жизни, я любил, и меня любили, и мне казалось, что не одна Полина, а весь мир вдруг обратился в мою сторону, весь мир полюбил меня: каждая травинка, каждое живое существо, каждый человек, все любили меня в ту ночь!.. Под утро это предчувствие никуда не делось. Взглянув на часы - было шесть с чем-то утра, я вспомнил, что мы в шесть и договаривались встретиться. Что ж, тем лучше. Нанесу визит вежливости... Родители были предупреждены о моём уходе, поэтому я ушёл "по-английски", без слов. Быстро оделся, закрыл за собой дверь и побежал к её дому. Чем ближе я к нему был, чем быстрее я бежал, спотыкаясь об редкие камни и перебегая двумя шагами большой мост через Ольшанку, тем сильнее мне становилось боязно. Утренне солнце светило мне в лицо, из-за его ослепительных лучей я на какое-то время почти лишился зрения. Откуда-то я услышал весёлую музыку, очень скоро различил в ней "Такое короткое лето" Жени Белоусова, и тут же тоскливо защемило в груди. Впервые в жизни я почувствовал своё сердце, и было оно тяжёлым и неподвижным, будто чужим. Вот её дом! Я инстинктивно замедлил шаги и в этот миг увидел на песке, смешанном с землёй, в нескольких шагах от дома неподвижное тело. Побледнев, я рванулся к нему и вдруг словно споткнулся, оступился - он узнал её. -А-а-а!!! - вырвался из моей груди похожий на стон хриплый возглас. Я бросился к Полине, схватил её и отпрянул - рука попала в липкую лужу крови. -Полина... - прошептал я. Кинулся к дверям в дом, вернулся обратно, в отчаянии зажмурился, увидев жуткую кровавую рану на её горле, кровавые пятна на животе и внизу юбки. Рухнул на колени и, не в силах поверить своим глазам, закачался, обхватив голову руками. -Полина... Поленька... - словно задыхаясь, с мучительным присвистом, беспомощно бормотал я. - Как же так, как же так... Что же это, Господи... Меня внутри разрывала невыносимая боль, в глазах всё потемнело, весь мир, который любил меня этой ночью, будто опрокинулся и покатился куда-то вниз, вместе со мной... И вдруг из этой боли, из беспросветной тьмы и отчаянья бушующим яростным потоком хлынула неудержимая ярость. -Кто?! - взревел я, изо всех сил впечатывая кулаки в землю. - Кто?! Кто?! Ко мне уже ковылял, сильно хромая, Полинин дед, услышавший крики, со стороны дороги бежали ещё два каких-то человека, а я всё кричал, раз за разом всё сильнее разбивая в кровь кулаки: -Кто?! Кто?! Кто?!