It's a hard life

      Появление Раисы привнесло в жизнь юного ученого много неожиданностей. Неспортивный любитель чтения стремился обзавестись атлетической внешностью и трижды в неделю посещал тренировки Серёжки и Раисы, чтобы проводить её потом домой. Сам того не заметив, Кеша сам пытался обучиться хотя бы азам, пока юные фигуристы тренировались под бдительным оком наставника. Острые замечания тренера и лёгкий смех Раи под попытки хотя бы вытянуть ногу в простенькую ласточку, не упасть и не запутаться в ногах. Стоило только подумать, как появилась она, всё также румяно улыбаясь.       — Очень даже неплохо, — Рая подкатилась чуть ближе. — Пока у нас небольшой перерыв, давай покажу, как правильно.       Из простой фигуристки девушка внезапно стала той самой строгой наставницей — во взгляде голубых глаз блеснула решительная сталь, а нежный сердцу голос мягко наставлял робкого Кешку. Уж если сама Раиса Александрова захочет, чтобы неуклюжий парень встал на лёд, может быть, так тому и быть? Конечно, юниорские кубки и прочие дальнейшие почести явно шли вразрез с карьерой учёного, но чем только не увлечешься ради такой прекрасной особы.       Особа… Кажется, в тот момент Кеша решил для себя кое-что важное. Он возьмёт эту крепость с милым именем Рая, если не измором, то решительными успехами. Она снова улыбалась, радовалась даже небольшим успехам.       — Вот видишь! Не всё так сложно. Если и дальше так пойдет, то вполне себе сможешь выходить на лёд, — нежные руки осторожно коснулись плеча. — Ты молодец… Кеша.       Тренер привлек внимание Раи, и она упорхнула, всё так же нежно и слегка играючи. Её не нужно было просить дважды — каждое движение выверенное, но явно не лишённое особой грации. В голове Кешки возник позабытый образ: аккуратные губы отчаянно улыбались, отсчитывали четыре, такие знакомые и чужие. Мелькнули и тотчас погасли. Кажется, Женеров вспомнил что-то важное. Вот только это что-то явно было не связано с его занятиями конькобежным спортом, было уже неважно, поверила ли мама или нет.       Пока Рая и Серёжка отрабатывали новый элемент, Кеша все также пытался повторить ту самую ласточку. На губах загорелась робкая улыбка — вот оно как происходит! На короткий миг в фантазии разыгралась картина.       «На лёд приглашается Иннокентий Женеров!»       И вот уже чуть более взрослый и собранный Кешка также улыбается, делает небольшой круг на катке, чтобы замереть в центре. Опустить взгляд на руки, как это делали некоторые фигуристы, а потом мчаться за неведомой мелодией, держа в голове последовательность элементов. Наслаждение, ветер в волосах, азарт. Да, пожалуй, именно это толкает каждого спортсмена на лёд. Скорость, решительность, лёгкая эйфория. Я всё смогу, я всё сумею — я непобедим!       — В самом деле неплохо держишься, — послышался со стороны глухой голос тренера. — Разве что нужно немного отпустить себя и перестать много требовать, а иначе будешь таким же трудоголиком, как Раечка.       Кеша опешил. То есть эта непоколебимая громадина обращалась к нему? Оглянулся — никого на катке больше не было.       — Новиков. Станислав Алексеевич, — представился мужчина, явно скинул напускную неловкость с Женерова. — Если будут нужны уроки, то могу взять тебя в ученики.       — Кешка… Иннокентий, — замявшись, ответил парень. — Женеров. Это я так, ради праздного интереса. Да, очень приятно, ну, познакомиться.       — А вот это уже напрасно. Ты не подумай за свою неловкость. Если есть желание, то все можно обыграть в лучшую сторону, — Новиков усмехнулся. — Даже Серёжа сумел, а ты чем хуже?       И действительно, чем Кешка хуже? Неспортивный, неловкий, но это дело десятое. Был бы настрой нужный, да… Женеров заколебался. Что же теперь с наукой? Любовь к книгам, все эти точные цифры, формулы — самое настоящее призвание, а что лёд? Может быть, стоит?       — Станислав Алексеевич, и вы туда же? — усмехнулась Рая, немногим ранее молча стоявшая у самого бортика. Затем взгляд милых голубых глаз остановился на Кеше. Парень не на шутку задумался. Стоит ли?       — Ну, на льду стоять уже могу, можно и попробовать.       — Вот это правильно, — грузная рука опустилась на плечо Кеши, отчего он сжался. — Если не передумаешь, то приходи завтра часам к трём. Посмотрим, что ты умеешь, а что нет.       Сжавшись как пружина, Женеров поспешил покинуть каток. Сомнения одолевали с головой. Может быть, лучше остаться восторженным зрителем, видеть каждый успех безупречной Раисы Александровой со зрительских трибун…       — Иннокентий! Ты подумай.       — Я… хорошо…       — До свидания, Станислав Алексеевич! — Рая помахала рукой тренеру, затем махнула Кеше: — Пойдём, поздно уже.       Женеров наспех переобулся и поспешил к Раисе, чуть не упал, запутавшись в своём шарфе. Он бы упал, если бы не крепкая хватка девичьей руки.       — Кешка, ну чего ты, в самом деле! — Рая звонко рассмеялась. — Всё хорошо, пойдём уже.       Они покинули спорткомплекс, ухнули в лёгкий снег. Такая хрупкая и прекрасная Раиса Александрова и её неловкий спутник. Важно выпятив грудь колесом, Кеша подставил локоть. Небольшой променад после тренировки стал таким привычным для молодых людей. Всю дорогу до парка они щебетали ни о чем, иногда смеялись. Вдруг Женеров остановился и неожиданно даже для самого себя предложил:       — А пойдем в кафе? Поедим мороженого или погреемся чаем. Смотри, как зима разыгралась.       — С тобой — куда хочешь.       Всё та же милая улыбка, лукавый огонёк в глазах. Кеша тоже улыбнулся. Не зря он копил свои карманные деньги! Улыбка стала ещё шире. Как же мало нужно человеку для счастья! Заприметив свободный столик на двоих, Рая поспешила занять местечко. В самый последний момент обошла растерянных Игоря и Сережку.       — А тут занято! — победно улыбнулась она.       «Странная какая-то связь между этими двумя», — подумал Кешка и поспешил за столик. «Не нужно даже быть семи пятниц во лбу — странная. Впрочем, подумаю об этом в следующий раз… Эх, лишь бы не ускользнула.»       К столику уже подошла официантка, готовая принять заказ.       — Ты что будешь? Еду? — решительно произнес Кеша, глядя в меню. — А вот я, пожалуй, буду еду. Мороженое два в одном и чай, пожалуйста…       — Плодово-ягодное мороженое и чай, пожалуйста. Без сахара, — не глядя в меню, отозвалась Рая, затем вперилась своими глазами на Иннокентия. — Ах, как же здесь чудно!       — Вот уж действительно, — неловко пожал плечами Кеша. Нужно было как-то поддержать потерянную нить разговора, но на ум ничего не шло. — Ты… красивая сегодня. Прям очень. Аж сердце замирает.       — Ах, Кешка, ну прекрати! — щёки Раи заалели, скрылись в покраснеших от мороза ладошках. — Это всё с тренировки.       — А вот это неправда. Ты всегда такая красивая…       Руки невольно коснулись холодных ладоней. Такие хрупкие и холодные, почти как лёд. Кеше хотелось сжать их, согреть, никогда не отпускать. Он не врал — Рая действительно всегда красива до сердечной боли. Такая теплая и холодная одновременно. Улыбка согревала, но взгляд иногда оставался таким холодным. В этот вечер Кешка понял, что окончательно пропал, почти погиб под этим робким взглядом голубых глаз. Красивее не видел… Рая всё также улыбалась, позволила согреть замёрзшие ручки.       — Какой же этот вечер волшебный, — Раиса взглянула в окно, где всё также падал снег. — И ты такой милый, Кеш.       Сердце под шерстяным свитером затрепетало — как же мало нужно для счастья простого мальчишки из соседнего двора! Ещё бы выучиться этому фигурному катанию, чтобы эта восторженная девчонка ещё раз робко подметила, что неуклюжий Кешка все увереннее держится на льду.       Официантка осторожно поставила на стол две порции мороженого и чай, так же незаметно удалилась. Кеша таял, как и его мороженое.       — Приятного аппетита, Кеш.       — Взаимно, Раечка, — тихо ответил Женеров и залился краской. Кажется, он впервые назвал её так. В ответ девушка робко улыбнулась и принялась за свою порцию мороженого.       Казалось, что вокруг не было никого — только этот столик в углу, тихая музыка и двое молодых людей. Зачарованный моментом, Кеша жалел, что не взял свой новенький фотоаппарат. Хотелось запечатлеть этот вечер не только в памяти, но и на фотопленке, чтобы спустя долгие годы, сидя у камина, найти этот снимок и вспомнить момент мимолетного счастья. Первая и такая серьёзная влюбленность… Может быть, Кешка сильно забегал вперед, но именно сейчас в его голове отчаянно билась простая и такая сложная мысль — связать свою жизнь с Раисой Александровой, может быть, даже дать ей свою фамилию. Стать в её жизни чем-то важным, иногда касаться этого безупречного лица, золота волос, медленно таять, словно мороженое в вазочке.       Отец бы посмеялся — Кешкины бы годы! Сколько будет еще влюблённостей впереди. С сердечными драмами, сложными разговорами и томными вечерами. Впрочем, первая влюблённость самая запоминающаяся. Как бы ни говорил отец, а всё равно женился на маме — своей первой школьной любви. Ради неё вывел красивую формулу, стихи писал, первый проект назвал её именем — Надежда… Это сейчас он серьезный физик-ядерщик, но каждый раз, когда папа приносил для мамы даже простенький букет ромашек, она расцветала.       Кеша так сильно задумался, что потерялся совсем. От размышлений его отвлекло робкое касание девичьей руки. Так странно, даже имея достаточно крепкую хватку, Рая всё равно оставалась такой хрупкой. Её хотелось оберегать, баловать всякими мелочами, стать ее тихой тенью и спокойной гаванью… Кешке всего пятнадцать, а он уже задумывался над такими вещами. Рая смеялась над его шутками, весело щебетала о чем-то, шла рядышком под локоть. Они знакомы всего ничего, а Кеша понял, что влюбился, хотя отрекался от всех этих сугубо человеческих чувств. Каких-то пару месяцев назад он всецело готов был отдать себя инженерии, положить свою жизнь ради плодотворного труда…       — Ты такой серьёзный сейчас, — колокольчиками звенел смех Раисы. — Даже в этот вечер думаешь о своей науке.       — Ну ведь кому-то же надо об этом думать. Да так, глупости, — Кеша взглянул на пустую вазочку, глотком допил чай. — Немножко растерялся, с кем не бывает? С Серёгой, пожалуй.       — Я тебя умоляю! Серёжка тоже умеет быть растерянным, — Рая приблизилась, шепнула: — Это я тебе как его партнерша по фигурному катанию говорю. Очень по большому секрету.       — По большому секрету тебе скажу, я вообще с Жилиным в одном классе учусь, — заговорщицки шепнул Кеша, — и с Катамарановым тоже.       Такая особенная Особа. Оставила Кешку один на один с этим занимательным фактом, а сама аккуратно допивала свой чай, изредка поглядывая в окно. А если ей Серёга нравится? Вот только куда ему, у него есть Игорь. В душе что-то заскреблось, закололо. А если…       — Что-то засиделись мы с тобой, Кеш. Пойдем ещё немного прогуляемся. — Робкий взгляд на наручные часики. — На вечерний променад ещё сорок минут.       Кешка знал, что Рая должна быть дома не позднее девяти вечера — наказ строгих родителей — потому поспешил расплатиться и также подставил локоть. Едва открыв дверь, зима обняла пару в свои снежные объятия. Снегопад почти закончился, но с неба иной раз сыпались редкие крупные хлопья снега. Как же красиво! Но красивее всего была, пожалуй, только Раечка.       Они молча дошли до парка, каждый думал о чем-то своём. В голове Кеши всё кружилось, рвалось наружу робкое, ненужное признание. Кто он для Раи? Неловкий угловатый парнишка, нечаянный слушатель. Кто она для него? Недостижимая мечта, идеал… Кеша остановился под тусклым фонарём.       — Что с тобой? — Обеспокоённый взгляд из-под дрожащих ресниц.       — Н-ничего. Заболел, кажется, — неуверенно произнес Кеша, затем поспешил заверить: — Ничего страшного, завтра же буду как новенький.       Снова завязался разговор ни о чём. В этот раз Кешка рассказывал о своих научных наблюдениях, а Рая в ответ участливо кивала головой, внимательно слушала, лишь изредка что-то уточняла. Глубоко внутри Женеров разочаровывался в себе. Кто он для неё?..       Парковая дорожка неумолимо вывела прямо к двору, где жили Александровы. Вот и настало время прощаться.       — Этот вечер был просто волшебным. Спасибо тебе, Кеш, — чуть пухловатые губы снова легко коснулись впалой щеки Иннокентия. — Доброй ночи.       — Доброй…       Снова Кеша остался один, такой же растерянный, как и в тот вечер. Побрёл через парк, чтобы ещё раз подумать. В самом деле, он болен неизлечимой болезнью. Ведь от влюблённости — первой и такой робкой — не скроешься, не откупишься никакой справкой у врача. Вон, например, у Игоря была Зинка — значит, тоже влюбился, хотя почему-то иной раз воротил от нее нос. Теперь опять с Серёгой, но было что-то неправильно в этих нечаянных взглядах, обрывках разговоров.       «Это их дело. Не мое», — отмахнулся Кеша, потуже затянул шарф. «Лучше действительно поспешить домой, а иначе заболею».