Скрижаль

***

      Прошло несколько месяцев с того утра, когда над рассветным садом Малфой-Мэнора прозвучали слова древнего обряда. С тех пор Гермиона жила в восточном крыле поместья — отдельно, почти как гостья. В её комнатах пахло пергаментом, чаем и свежими чернилами. Она рано вставала, чтобы уйти на работу, и возвращалась поздно, когда в доме уже царила ночь. Драко видел её чаще в коридорах Министерства, чем в стенах родового дома. Они обменивались вежливыми кивками — как коллеги, которых не связывает общий секрет. Иногда по ночам она ловила себя на том, что прислушивается к шагам, — но шаги всегда проходили мимо, а возможно их и не было вовсе.

***

      Когда Гермиона решилась посетить воскресный обед в Норе, Молли Уизли обняла её так крепко, словно боялась, что Гермиона снова исчезнет. — Дорогая, ты так похудела, — всплеснула руками она, усаживая Гермиону за кухонный стол. — Ты хоть ешь там нормально? Или у вас в этом… Министерстве… подают только свитки и декреты на обед? Гермиона тихо рассмеялась — почти по-настоящему. — Всё хорошо, Молли. Правда. Миссис Уизли поставила перед ней чай и домашний пирог. — Я просто не понимаю, как Рон мог… — она осеклась, вздохнула, — ну, ты знаешь. Он ведь тебя… очень любил. — Всё изменилось, — мягко ответила Гермиона, избегая взгляда. — Иногда любовь перетекает в другую форму, Молли.

***

      Время шло.       Её лучший друг совсем недавно стал отцом, светился теперь как начищенный галеон. И она искренне радовалась. Он заслужил. После всех бед и несчастий, выпавших на его долю. Когда не сдерживающий слёз радости, полный благоговения Гарри бережно передал в её руки крохотный пищащий свёрток с чёрными волосиками, а Джинни, измученная, но счастливая улыбалась глядя на них… Гермиона подумала — если ради этого я заключила непреложный обет — оно того стоило. Крещение Джеймса Поттера прошло в тёплый весенний день. Гарри сиял, Джинни смеялась, а Гермиона держала на руках малыша, завернутого в белое одеяло, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое и щемящее. Рядом стоял Рон — высокий, чуть растерянный, с той самой улыбкой, из-за которой когда-то мир казался простым.       Когда всё закончилось, они остались наедине в саду, среди снующих гномов и шума праздника, доносящегося из Норы. — Он похож на Гарри, — сказала Гермиона, просто чтобы что-то сказать. — Да, — кивнул Рон. — Но нос у него точно Джинни. Он замолчал. Между ними легла пауза — такая длинная, что Гермионе захотелось сбежать. Но Рон заговорил первым: — Я рад, что ты жива. И… надеюсь, у тебя всё хорошо. Она кивнула. — Спасибо, Рон. И за то, что… Он усмехнулся, прервав её. — Что взял всю вину на себя? Гермиона, ну, а кто бы ещё? Я не мог иначе. Думаю, ты бы сделала то же самое для меня. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Сделала бы. — Я знаю. Они пошли по тропинке, медленно, почти синхронно. — Я больше не в Министерстве, — вдруг сказал он. — Работаю с Джорджем. Магазин вредилок. — Правда? — Гермиона удивилась. — Да. Мне нравится. Весело, шумно. Я, наверное, никогда не был таким… живым. Он усмехнулся. — Я ведь стал аврором только потому, что ты была в Министерстве. Думал, так будет правильно. Солидно. — искренне улыбнулся — Ведь Министру положено иметь сёрьезного супруга, Аврора… Или члена судебной коллегии… Но, никак не продавца из магазина вредилок. Она покачала головой. — Рон, ты никогда не должен был быть кем-то ради меня. Он пожал плечами. — Мы все когда-то кем-то становились ради кого-то. Они остановились у калитки. Гермиона посмотрела на него — уже не как на будущего мужа, а как на часть жизни, которая безвозвратно утеряна. — Мы сможем… быть друзьями когда-нибудь? Рон отвёл взгляд, потом улыбнулся — устало, но тепло. — Когда-нибудь обязательно. Ты слишком много для меня значишь. Но пока что… — он вздохнул, — пока что слишком больно. Она кивнула. Ветер тронул её волосы, один локон коснулся его руки — и сразу скользнул дальше по воздуху, будто сама магия решила, что больше нельзя.

***

      В тот вечер Драко решил пройтись по саду, которым так гордилась Нарцисса. Домовики доложили, что его супруга пока не явилась домой, хотя стрелка часов уже перевалила за полночь. Он не следил за ней, просто хотел знать, что всё в порядке… Что она в порядке. Он поднялся на крышу беседки, устроился в плетеном кресле и отстранённо наблюдал… Сад утопал в серебристом лунном свете, и в этой тишине Малфой-Мэнор напоминал мавзолей — слишком огромный, слишком безмолвный для одного человека. Заметив распустившиеся лилии он вспомнил об Астории. Чувства всё ещё не исчезли. Он сжёг все письма, которые она прислала ему за последние месяцы, даже не рискнув открыть ни один конверт. Теперь он редко думал о ней. Помогали: окклюменция, много работы и огневиски по вечерам. Сжирающее чувство вины и собственной беспомощности перед обстоятельствами мучили куда сильнее, чем то, что он испытывал к бывшей невесте. Взгляд зацепился за движение, он увидел, как Гермиона пересекла двор, возвращаясь. Драко знал, что сегодня крестины отпрыска Поттера. Как и знал кого выбрали крёстными. Её мантия задела лепестки нарциссов, и несколько из них оторвались, медленно опускаясь в траву. На миг ему показалось, что воздух дрогнул — будто дом сам отозвался на её возвращение. Она подняла голову, и лунный свет скользнул по её лицу. Мгновение — фигурка исчезла за парадной дверью. Он сидел неподвижно ещё долго. Потом позвал домовика. Налил себе огневиски. Старое, выдержанное, пахнущее дубом и обожженным деревом. Взгляд зацепился за то самое место у озера. Союз заключён. Обет исполнен. Всё остальное — не имело значения. Но с каждым днём ему становилось труднее в это верить. Он вспомнил её взгляд — спокойный, ровный, но с тем оттенком грусти, который невозможно скрыть. И тот короткий вздох, когда она проходила мимо — будто сдерживала слова, которые нельзя произнести. Драко поставил бокал, облокотился на спинку кресла. Его рука машинально коснулась кольца — массивного, платинового, с выбитыми рунами. Металл был холодным, едва ощутимо вибрировал — как будто чувствовал прикосновение пары, которой принадлежал. С тех пор, как они обменялись кольцами, он иногда ощущал странное: лёгкий отклик в груди, когда она рядом. Не боль. Не притягивающую или дурманящую магию. Что-то… тихое. Будто в глубине его души кто-то зажигал свет. Позже, в ту же ночь, он прошёл по коридору к восточному крылу. Не потому что хотел её увидеть — он сам не знал, зачем. Просто шёл, пока не оказался у двери. Под дверью пробивался слабый свет. Он услышал шелест бумаги и тихий вдох — Гермиона, наверное, читала. Уже собирался уйти, когда услышал — шаги, потом мягкий звук, будто она поставила кружку. Драко прикрыл глаза. — Спокойной ночи, — сказал почти беззвучно. И только потом понял, что произнёс это вслух. Ответа не было, но свет в её комнате погас. Дом снова погрузился в тишину, где-то в глубине стен шевельнулась магия — старая, как сама кровь рода. На следующее утро Гермиона как обычно ушла на работу, а на его рабочем столе дома лежала записка, короткая и безупречно вежливая:

«Документы по декрету о восстановлении послевоенных артефактов готовы. Мне сообщили только что..

Г.Г.»

Буквы — ровные, сдержанные. Но между ними он почувствовал паузу. Ту самую, что не даёт покоя. Потом понял, что взгляд цепляется за две буквы «Г» с завитушкой, поджал губы в тонкую линию, вспомнив о том, что сказал портрет отца на днях — пришло время начать публичные отношения. Драко усмехнулся, в глубине души радуясь, что может оттянуть этот момент ещё немного. Живой Люциус действовал бы на нервы куда сильнее со своими интригами и талантом к разрушению, а вот портрету достаточно было услышать «Инсендио» поблизости, чтобы поспешить убраться на несколько дней.

***

      В зале заседаний Визенгамота под номером три пахло пергаментом и надвигающейся грозой. Иногда, по неведомым причинам, в кабинетах сотрудников или залах шёл дождь. Гермиона поражалась, почему никто из многочисленных членов комиссии Визенгамота до сих пор не издал указ — «найти причину кратковременных, проливных и муссонных осадков» в главном магическом здании страны? Обычно, заканчивалось тем, что кто-то не выдерживал сидеть в головном пузыре. Это напоминало древнюю китайскую пытку, слушать как капли разбиваются о барьер над головой, сводя с ума. Назначенный бедолага из отдела катастроф накладывал чары, что-то вроде иссушивающих, или раскладывал обереги, улучшающие ауру… И дождь, что ожидаемо, перекочевывал в другие кабинеты.       Вернувшись в настоящее, волшебница посмотрела вокруг: потолок темнел и подрагивал, предрекая скорую грозу, а на длинном столе мерцали чары, заблаговременно наложенные для защиты документов. Гермиона сидела прямо, руки сложены перед собой, взгляд — на пергамент. Старалась не смотреть на того, кто сидел с противоположной стороны амфитеатра. — Аврорат, как и мой отдел не одобрит снятие ограничений, — сказала она ровно. — Реликвии, связанные с тёмной магией, не могут быть переданы частным лицам без дополнительной проверки. Малфой спокойно ответил: — Даже если частное лицо сотрудничает с Министерством и, цитирую, «способствует очищению послевоенного наследия»? — Особенно тогда, — парировала Гермиона, поднимая взгляд. — Мы все знаем, как это бывает. На миг в её глазах мелькнуло что-то личное и тут же исчезло. Он заметил — но не отвернулся. В разговор включился один из «старой гвардии»: — Мисс Грейнджер, вы верно не понимаете ситуацию. Я, как представитель… Кхм… Семьи у которой есть волшебное наследие, понимаю смысл прошения. Некоторые артефакты столетиями хранились в семьях и несут сакральный смысл. Вам, разумеется, этого никогда не понять, но имейте уважение к тем, чьи семьи находятся в волшебном мире дольше вашего. Вы просто не имеете права участвовать в подобных обсуждениях, такие как вы никогда не должны иметь возможность решать, что позволено семьям с наследием. Потому что этого у вас никогда не было и не будет. Эдриан Пьюси, который и выступал с презентацией данного сомнительного предложения, просиял и с вызовом посмотрел на выскочку, которая присутствовала тут лишь потому, что возглавляла неудобный отдел, но у неё не было права голоса. Ровно как и места в Визенгамоте. Гермиона не успела открыть рта, чтобы осадить наглого старика, как с противоположной стороны раздался спокойный голос. — Я искренне поддерживаю принятие декрета о «восстановлении послевоенных артефактов». Зал с его стороны одобрительно загудел, а сердце пропустило удар, она совершенно не ожидала, что он сейчас выступит против неё. И это после поддержки около тридцати её проектов до этого. Но, что намного хуже — не только позволит оскорбить, ещё и присоединится к… Но прежде чем она успела закончить свою мысль, голос продолжил: — Правильно ли я понимаю, что вы, уважаемый эсквайр МакКензи, только что очень ясно дали всем в этом зале понять, что мисс Грейнджер не просто не компетентна, но и недостойна высказать своё мнение из-за статуса крови? Что между прочим нарушает по меньшей мере три послевоенных закона, два декрета и один личный указ Министра. Я обращаюсь к вам сейчас как ваш Лорд. Зал замер, даже надвигающаяся гроза присмирела. У Гермионы от удивления едва не отвисла челюсть. Про себя она кричала: «Что черт возьми ты творишь, Малфой?!» Упомянутый эсквайр МакКензи сначала покраснел, затем побелел как мел и стал оправдываться, чуть ли не запинаясь через каждое слово. Он даже извинился перед Гермионой, к её унёсшемуся куда-то в космос шоку. Малфой тем временем беспристрастно смотрел на выкручивающегося человечишку, вертя в руке белоснежное перо, принадлежащее одному из павлинов поместья, в этом Гермиона была уверена. Очевидно, ему хватило унижений чиновника: — Достаточно, мистер МакКензи. Сразу после этого заседания я подниму вопрос о вашей компетенции, а также о грубых нарушениях, которые вы позволяете себе допускать. Напомню, что публичное оскорбление по статусу крови — уголовное преступление.       Драко не просто злился. Он пребывал в ярости. Даже если бы Гермиона Грейнджер продолжала существовать где-то там, на периферии его жизни, он бы всё равно заступился. Никто не имел права так разговаривать с женщиной, которая спасла мир от чудовища, заплатив гораздо большую цену, чем все присутствующие в этом зале вместе взятые. Он хотел замахнуться на «министерство», но вспомнил, что где-то на семь этажей выше прямо сейчас находится мальчик-который-выжил. Сейчас же Грейнджер не была на периферии, она являлась его женой. Это в корне меняло ситуацию. Всем в этом зале было ясно одно — ноги МакКензи не будет в Министерстве в ближайшее время. И хорошо, если ему дадут уйти на покой «по тихому», сохранив репутацию если не перед коллегами, то перед Англией, без всей грязи в прессе, если «скандал просочится». Никто не рискнул прервать тишину, включая главного судью Донована, который теперь изучал Лорда Малфоя пристальным взглядом. Поняв, что пора заканчивать представление, а никто этого похоже делать не собирается, Драко посмотрел на судью и произнёс: — Продолжаем. — не вопрос, а утверждение, будто это он главный судья. Словно аккомпанемент на мгновение комнату озарила вспышка молнии и громыхнул гром. Все присутствующие вздрогнули, пробуждаясь, зашевелились и по залу понеслись шепотки. Отражение света скользнуло по его кольцу — тонкая платиновая линия, спрятанная под чарами гламура. Но, Драко её увидел, потому что знал куда смотреть. Он заметил, что рука Грейнджер тоже едва заметно дрогнула — словно кольцо на пальце вдруг стало тяжелее. Что ж, брак есть брак. А клятвы нужно исполнять. Заседание продолжилось. Когда волна сливовых мантий хлынула из зала, Гермиона догнала Малфоя и быстро проходя мимо шепнула: — Зайди ко мне.

***

      Шаги отдавались гулко в коридоре министерства, пока блондин шел в её кабинет. Он не спешил, зная, что Грейнджер не скажет ничего хорошего. Малфоя трижды останавливали чиновники, пытаясь обсудить, всерьёз ли он намерен взяться за МакКензи, но каждому из них хватило одного взгляда. Без слов. В глубине души Драко понимал их страх, ведь каждый когда-то был запачкан историей с ущемлением прав магглорождённых. Многие из них до сих пор финансировали фонды направленные на поддержание старых традиций и всячески тормозили в министерстве принятие любых прогрессивных законов.       Дверь была приоткрыта, очевидно, его ждали. Не успев переступить порог, его встретил тяжёлый взгляд карих глаз и претензия, выпущенная как режущее заклинание. — Какого дракла ты творишь, Малфой? — Я защищаю свою жену. — отрезал он, накладывая на дверь заглушающее. — Как и поклялся в тот день, когда надел кольцо на твой палец. И даже если бы мы не были связаны клятвами, не позволил бы никому в таком тоне разговаривать с женщиной. Гермиона сидела и смотрела на человека, который просто оглушил своими словами. Малфой впервые назвал её «женой». Это выбило из колеи, а он произнёс это так естественно, будто в мире не было ничего более очевидного. Вся злость улетучилась, оставляя место замешательству и растущей внутри тревоге. В голову не пришло ничего лучше, чем просто поблагодарить. Она не помнила когда кто бы то ни было в жизни публично защищал её. — Спасибо… Но, правда, не стоило. Теперь пойдут слухи. Блондин сделал шаг вперёд, и не дожидаясь приглашения занял гостевое кресло. — Может быть это и не плохо. Мы не знаем сколько будет молчать обет, прежде чем потребовать больше. И я предпочту публично заявить, что ты моя жена… Чем консумировать брак против воли обоих. Третий раз за этот день ему удалось выбить почву из-под её ног. — Я не думаю, что обет проснётся… Уголок губ Малфоя пополз вверх: — Знаешь, мы ведь поклялись в верности… Взгляд скользнул по её столу и Гермиона поняла куда тот смотрит. Сердце пропустило удар, когда он снова заговорил: — Красивые цветы, Грейнджер. Я слышал, что Крам в Лондоне. Она задохнулась от возмущения, ощущая как к лицу прилила кровь: — Я прекрасно помню в чём поклялась перед магией, Малфой. И как бы ты меня не раздражал, я не планирую умирать из-за сомнительной интрижки. Он только усмехнулся на её браваду: — Ты всегда была образцовой, даже тогда, когда это тебя разрушало. — И ты всегда умел обесценивать, — ответила Гермиона, не повышая голоса. Они замолчали. — Я не обесцениваю, — произнёс он после долгой паузы. — Я просто пытаюсь просчитать риски. И возможно принять, ради чего всё это было. — Ради мира, — ответила она не раздумывая. — Ради жизни. Ради того, чтобы мы оба остались живы. Он тихо рассмеялся — безрадостно. — Забавно, что для этого пришлось умереть во всём остальном. Гермиона сжала перо так сильно, что оно треснуло. Чернила расплескались по пергаменту. Она посмотрела на кляксу — и вдруг улыбнулась. — Знаешь, Малфой, ты иногда напоминаешь мне привидение. Всё время ищешь то, чего уже нет. — А ты? — тихо спросил он. — Ты перестала искать? Она закрыла папку, не глядя. — Я перестала ждать. Это не одно и то же. Она поднялась. Бумаги легли ровно, как щит между ними. Драко сидел неподвижно, следя за тем, как она выходит из собственного кабинета. Когда дверь закрылась, он медленно вдохнул, чувствуя, как воздух будто осыпается пеплом. Снова посмотрел на свои руки. Кольцо поблёскивало в свете ламп едва заметно, но ощущалось отчётливо — оно живое.

***

      С того дня прошел почти месяц. В гостиной на первом этаже, в камине вспыхнул зелёный огонь. Она подняла голову, посмотрела на сына. — Ты говорил с ней? — Мы… не разговариваем после той шумихи в пророке — коротко ответил Драко. Нарцисса долго смотрела на сына. — Магия не ошибается, когда соединяет двоих, — произнесла она. — Ошибаются только люди, пытаясь это отрицать. Драко хотел что-то сказать, но промолчал. Он просто вышел из комнаты, оставив позади себя запах дождя и золы, принесенный из парка Тюильри.

***

      Вечером снова пошел дождь. Малфой-Мэнор словно дремал, слушая, как капли бьют по старинным витражам. Коридоры отражали свет факелов — длинные, бесконечные, как воспоминания. Гермиона возвращалась из библиотеки, где весь вечер пыталась работать. Информации было одновременно слишком много, и ничего конкретного. Письма, отчёты, свитки — всё смешалось в странную кашу. Мысли блуждали между Роном, Малфоем, и собой прежней — той, что умела верить, что всё можно исправить. Она заметила, что шла слишком тихо, будто наложила заклятие на свои туфли. Когда Гермиона проходила через галерею, раздался тихий голос: — Бессонница похоже передается по воздуху в этом замке. Нарцисса стояла у окна. Её фигура, освещённая лунным светом, казалась почти прозрачной. В руках она держала чашку с чаем — и, как всегда, выглядела безупречно. — Простите, — Гермиона чуть склонила голову. — Я не хотела вас тревожить. — Ты не тревожишь, — мягко ответила Нарцисса. — Дом давно привык к тебе, как и мы. Она жестом пригласила Гермиону подойти. На низком столике перед ними теперь дымились две чашки. Вторая — явно приготовленная заранее. — Располагайся. Гермиона подчинилась. Тишина между ними была странно уютной — будто за эти месяцы стены дома действительно успели принять её присутствие. — Я слышала, — тихо начала Нарцисса, — вы с мистером Уизли виделись на крестинах. Гермиона подняла глаза. — Да. Мы… поговорили. — Это хорошо, — сказала Нарцисса. — Иногда прошлого нужно коснуться руками, чтобы убедиться, что оно действительно прошло. Она сделала глоток чая. — Я часто думаю, — продолжила Нарцисса, — что все жёны Малфоев слишком рано становятся хранительницами чужих клятв. Мы запоминаем не то, что обещали себе, а то, что пообещали мы. Гермиона тихо выдохнула: — Я не уверена, что вообще обещала себе хоть что-то. — Ты обещала миру выжить, — спокойно сказала Нарцисса. — И выполнила. Но пора тебе снова начать жить, а не просто существовать. Долгая пауза. Пламя в камине потрескивало, отражаясь в золоте волос Нарциссы. — Гермиона, — произнесла она мягко, — я не прошу тебя любить моего сына. Но не ненавидь себя за то, что судьба распорядилась вот так. Он… — женщина опустила глаза, — он не умеет прощать. Даже себя. Гермиона почувствовала, как сжимается горло. — Я знаю. — Тогда помоги ему научиться, — прошептала Нарцисса. — Не ради брака. Ради покоя. У вас обоих слишком много теней, чтобы оставлять им власть. Она поднялась, коснулась плеча Гермионы — лёгкое, почти материнское движение. — Отдыхай. Дом не сразу принимает новых. Но он уже отвечает на твои шаги. Гермиона осталась одна. За окном шумел дождь, и где-то вдалеке, в другом крыле, едва заметно вспыхнул свет — кто-то тоже не спал. Она посмотрела на своё кольцо: руны мерцали тускло. И впервые за долгое время ей показалось, что в этом доме её не просто терпят — её ждут. Оказавшись на хрустящих простынях, пахнущих свежестью, она долго ворочалась и не могла заснуть. Смешанные чувства, навалившиеся после бесконечного и эмоционально тяжелого дня, сковывали, не давая сделать вдох полной грудью. Когда Гермиона наконец провалилась в сон, дождь за окном всё ещё не стихал.

***

      Солнце лениво пробиралось сквозь высокие окна, растекаясь по мраморному полу мягким светом. Она проснулась рано — в доме стояла удивительная тишина, даже эльфы не шуршали, как обычно по утрам в её крыле. Привела себя в порядок, надела тёмно-синюю мантию и спустилась вниз, решив впервые за долгое время приготовить чай сама, без магии. На кухне — просторной, но лишённой уюта — пахло отполированным деревом и свежим хлебом. Гермиона, зевнув, взмахом палочки поставила на огонь чайник и усмехнулась себе под нос: — Грейнджер, великая волшебница, борющаяся за права существ, впервые за почти год самостоятельно готовит чай. — Пожалуй, освободившееся время ты направила в нужное русло. Доброе утро. — раздался за спиной спокойный голос. — Сегодня объявят результаты голосования в первом чтении. Твой проект прошёл. Поздравляю. Гермиона вздрогнула. Малфой стоял в дверях — без мантии, в простой белой рубашке и брюках. Волосы чуть растрёпаны, в руках кружка, а на лице… усталость, в которой мелькнуло что-то слишком знакомое. — Доброе… Не знала, что ты тоже рано встаёшь, — выдохнула она, стараясь говорить нейтрально. — Не знал, что ты готовишь чай самостоятельно, — ответил он. Гермиона пожала плечами: — Хотела почувствовать чего-то уютного. Настоящего. Не магического. Он молча кивнул. Подошёл ближе, и Гермиона почувствовала шлейф парфюма, невольно вдохнув чуть глубже, он взял с полки банку и высыпал в чайник листья, ловко, будто делал это не раз. — Это смесь, которую когда-то любила мать, — пояснил он. — Чёрный с апельсиновой цедрой и гвоздикой. — Звучит… по-домашнему. — Для Малфоев — почти революционно. Они оба тихо рассмеялись. Тишина после смеха уже не была неловкой. Когда чайник закипел, Гермиона потянулась к нему, но Драко опередил. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Руны на кольцах едва заметно вспыхнули. Оба замерли. И если раньше подобное касание казалось бы ей случайностью, теперь — будто невидимая сила признала их союз. — Прости, — тихо сказала она, отводя взгляд. — Не нужно, — ответил он так же тихо. Перед Гермионой на стол внезапно откуда-то сверху опустился цветок — это был антуриум. И пока она ошеломлённо переводила взгляд с потолка на цветок, Драко усмехнулся: — Это и твой дом тоже. Мэнор говорит с тобой. Их взгляды пересеклись, и он продолжил, глядя на вопросительно приподнятую бровь Грейнджер: — Это антуриум. На языке цветов — символ гостеприимства. Ассоциируется с добротой и изобилием. Идеально подходят для новоселья. Он налил им обоим по чашке и сел напротив. Гермиона смотрела, как пар стелется между ними, и прислушавшись к себе вдруг поняла — этот замок действительно ощущался домом и ей больше не хотелось сбежать. — Знаешь, — произнёс Драко, не глядя на неё, — мама сказала вчера, что дом начал отзываться на твои шаги. Гермиона удивлённо подняла взгляд: — Сказала? — Да. И это редкость. Мэнор не принимает чужих. Но, видимо, ты не такая уж и чужая здесь. Его улыбка была искренней, потому что впервые за много месяцев она снова увидела ямочки на щеках Малфоя. Гермиона не знала, что ответить. Чай остывал, солнце поднималось выше, и утро, пахнущее гвоздикой, вдруг показалось началом чего-то нового.

***

      Вечером того же дня Гермиона снова встретила Драко — уже в библиотеке. Он сидел на подоконнике у окна, и в отражении тусклого стекла она видела профиль — сосредоточенный на какой-то книге. Вглядевшись в черты лица, она поняла, Малфой также надломлен как и она сама. — Ты выглядишь, будто споришь с самим собой, — сказала она, подходя ближе. — С самим собой легче, чем с тобой, — коротко ответил он. Гермиона усмехнулась: — Не сомневаюсь. И всё таки интересно, почему тебя так интересует тот закон об артефактах? Хочешь что-то вернуть? Между ними повисло молчание, но не тяжёлое — живое, наполненное чем-то новым. За эти месяцы оба устали от настороженности. Слишком много лжи вокруг — в прессе, в Министерстве, в разговорах за их спинами. — Думал ты никогда не спросишь. Он опустил ноги с подоконника, и теперь откинулся спиной на стекло, его взгляд был серьёзен, будто взвешивая, стоит рассказать или нет. А потом решил что-то для себя и кивнул: — После войны у нас изъяли огромное количество артефактов. И мне плевать на коллекции отца, пусть оставят их себе. Не только у нас проходили обыски. Пострадали все, кто хоть как-то был связан с пожирателями смерти. Не так давно Тео сопровождал свою жену, ты должна её знать… Гермиона нахмурившись кивнула: —Да, Падма Патил. Я жила в одной комнате с её сестрой. — Так вот, это был день рождения начальника Падмы. И Тео просто не мог поверить глазам, когда муж этой самой чиновницы вручил свой подарок. Он подарил ей браслет, принадлежавший матери Тео. Элеонора умерла, когда ему было девять, и любая вещь матери значит для него много. Этот браслет помню даже я, она никогда с ним не расставалась. Нотт старший подарил его жене на рождение долгожданного сына. Он был выкован гоблинами по индивидуальному заказу специально для Элеоноры, что большая редкость в наши дни. — Он наверняка стоит целое состояние. Драко отмахнулся: — Дело ведь не в цене… Гермиона прервала его взмахом руки: — Безусловно. Но, я имела ввиду, что Карпентеры никогда не были богаты. Я лично знаю их семью. Откуда вдруг деньги на такие подарки? Думаю, что нужно сообщить Кингсли и Гарри. Я разберусь с этим. Малфой удивлённо смотрел на свою жену, не смея перебить. Она была великолепна в праведном гневе. — И пожалуйста, составь мне перечень всех артефактов, которые пропали из Мэнора. И твои друзья тоже пусть напишут подробные списки, чтобы авроры знали, что искать в первую очередь. Знаешь, я поддержу инициативу с законом о возможности вернуть артефакты. Нужно много доработок, чтобы классифицировать их по критериям: безопасность, назначение, ценность, причина изъятия. И, позабочусь о том, чтобы после принятия закона, министерство занялось расследованием. Мы поднимем архив и узнаем кто именно принимал решения и занимался непосредственно изъятием в каких домах. — Спасибо, Грейнджер. Я передам Тео твои слова. Это много значит не только для него, но и для меня. Они молчали какое-то время. — Я подумал, — произнёс Драко наконец, — если уж судьба связала нас, можно использовать это с пользой. — С пользой? — Гермиона приподняла бровь. — Мы можем сыграть на этом браке. Пусть все поверят, что мы действительно… вместе. Это снимет часть давления. И с меня, и с тебя. Она не сразу ответила. — То есть ты хочешь инсценировать отношения? — Инсценировать. — Он скривился от грубого слова. — Создать иллюзию. Для Министерства, для «Пророка», для всех, кто ждёт сенсации. Он подал плечами. — Мы оба знаем, что правда в любом случае хуже для нас обоих. Гермиона смотрела на него, изучая. Он говорил холодно, рационально — но где-то под этим слышалось то же самое, что чувствовала сама: усталость от борьбы, желание хотя бы видимости покоя. — Хорошо, — наконец ответила она. — Союзники. — Союзники, — повторил он и горько усмехнулся. — До тех пор, пока не начнём верить в собственную ложь. — Этого не произойдёт, — спокойно ответила она, но пальцы на кольце дрогнули. Она даже не заметила, что вращает кольцо, в отличии от Малфоя, чей взгляд был сосредоточен на её левой руке.

***

Сенсация сезона: Гермиона Грейнджер и Драко Малфой — новый магический союз?

По слухам, бывшая героиня «Золотого трио» и наследник древнего рода всё чаще появляются вместе.

Свидетели видели их на благотворительном приёме в Министерстве, а также на прогулке по набережной Темзы.

Что это — дружба, работа над совместным проектом или начало новой эры для старых фамилий?

Наш источник, близкий к предполагаемой паре передал, цитирую:

«Она его изменила. Он похоже влюблён».

Что ж, мои дорогие читатели, запасайтесь терпением и будьте готовы к поистине невероятному продолжению развития событий. Уверена, Британия будет потрясена.

Клянусь, что совсем скоро поделюсь с вами ошеломительными подробностями.

Ваша Рита.

      Ни один из них не дал комментариев. Гермиона сидела за столом, держа газету в руках. На первой полосе фотография — они с Драко, зацикленные в кадре, где его ладонь почти касается её спины, он что-то шепчет ей и она оборачивается, улыбаясь. Это выглядело… слишком естественно. — Они проглотили приманку, — сказал Малфой, проходя мимо. — Проглотили, — кивнула она, — и теперь будут следить за каждым движением. Панси немного перестаралась со своим комментарием. Он усмехнулся: — О, она была в восторге, когда я попросил поболтать о наших отношениях в ненадёжной компании. Главное, чтобы никто не догадался, что это всего лишь спектакль. Но когда их взгляды пересеклись, оба знали: такие спектакли редко имеют хороший финал.

***

      Нарцисса сидела в гостиной с книгой в руках, когда двери открылись бесшумно. — Астория, — сказала она спокойно, поднимая взгляд. — Я не ожидала тебя здесь увидеть. Гринграс вошла, почти беззвучно — как тень: — Располагайся, милая, — мягко сказала хозяйка Мэнора. — Ты выглядишь… взволнованной. Девушка присела в кресло обитое парчой — изящная, но с глазами, полными тревоги. В руках — номер «Пророка». — Я не могла не прийти… — голос дрожал. — Это правда? Нарцисса закрыла книгу. — Дорогая, в газетах пишут всё, что продаётся лучше всего. — Нарцисса, скажите мне, умоляю, это правда? Что он… с ней? — едва слышно. Пауза. Часы в углу отсчитали несколько секунд. — Понятия не имею. Драко достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения. Вряд ли бы он стал отчитываться передо мной, верно? Астория будто отшатнулась, смотрела в неверии. — Вы… одобряете это? — Что значит одобряю? Дорогая, я не в праве вмешиваться в жизнь взрослого мужчины, тем более одобрять что-то или нет. Я могу только принять его выбор, если то, что пишут правда. Астория сжала губы, стараясь не заплакать. — Я думала, вы моя подруга, — прошептала она. — Я думала, вы — та, кто поймёт, что значит любить его. Нарцисса не отвела взгляда. — Поверь, дитя, я понимаю. Тихий треск камина заполнял тишину. Огонь отражался в серебряных вазах и стеклянных дверцах шкафа, рассыпаясь отблесками по стенам. Она отложила книгу и добавила ровно, почти лениво: — Портреты Малфоев очень болтливы. Знаешь, когда поздним вечером ко мне в гостиную явилась моя свекровь и сообщила, что ты разорвала помолвку с Драко, я была удивлена. После произошедшего ты даже не написала мне письмо, чтобы объяснить хоть что-то. Ты достаточно хорошо знаешь моего сына, и понимаешь, что он не привык делиться личным. Я переживала. Но прошел год. И вот ты тут. — Прошу прощения, что вот так пропала, мне было слишком больно. А сейчас… Я просто не верю… — вспыхнула Астория. — Вы не могли не знать, что между ними что-то есть! Ещё тогда, в Александрии... Я видела, как он на неё смотрел. — Александрия… — Нарцисса тихо усмехнулась. — Место, где слишком много солнца и слишком мало здравого смысла. Астория, Драко воспитан таким образом, что никогда бы не посмотрел на другую женщину, будучи в отношениях. Могу сказать одно, когда ты ушла он был разбит. Твоё кольцо ещё полгода лежало на том столе, он не смел убрать его. Люциус пытался вразумить Драко, но чуть не был сожжён. Астория наклонилась ближе, почти умоляюще: — Я люблю его. Всегда любила. Вы знаете это. Я не могу просто сидеть и смотреть, как она его уводит. Я готова на всё. — На всё? — переспросила Нарцисса, и в её голосе впервые послышался холод. — Да! — выдохнула Астория. — Если нужно — я опорочу её имя. Пусть все узнают, кто она на самом деле. Пусть никто не верит в эту её показную добродетель. Молчание. Пламя в камине вдруг треснуло, выбросив искру. Нарцисса медленно распрямила плечи, хотя и до этого сидела с идеальной осанкой, после чего посмотрела на гостью долгим, пронзительным взглядом. — Знаешь, Астория, — произнесла она наконец, — я искренне верила, что история с Панси была ужасающей, но случайностью. Она произнесла это без эмоций, будто ставя печать. — Тогда я могла понять: влюблённая женщина, отчаявшаяся, растерянная. Но теперь?… Астория побледнела. — Это было давно. И я попросила у неё прощения. — Прощения? — голос Нарциссы стал мягче, но от этого только опаснее. — А теперь снова хочешь испортить жизнь другой женщине. Героине войны. Из-за газетной статьи, где дословно написано: «их стали чаще видеть вместе»? Она поднялась. Высокая, тонкая, в мантии с серебряной вышивкой — выглядела не как мать Драко, а как воплощение старой аристократии, той, что не прощает слабости. — Это, Астория, — сказала Нарцисса тихо, — не отчаяние. Это низость. Пауза. — И теперь я не уверена, что вообще знаю тебя. Астория тоже встала и сделала шаг назад, губы дрогнули. — Вы… вы не понимаете. Я не хотела… — О, я прекрасно понимаю, — прервала её Нарцисса. — Ты хотела вернуть невозможное. Но есть вещи, которые не возвращаются. Она подошла ближе, остановившись почти вплотную. — Советую тебе, дитя, забыть о своём замысле. И о нём — тоже. В глазах Астории блеснули слёзы. Она молча поклонилась — по старинному этикету — и вышла из гостиной. Когда дверь за ней закрылась, Нарцисса ещё долго стояла, глядя в пламя. — Бедная девочка, — прошептала она наконец. — Ты ещё не поняла, что настоящая любовь не требует разрушения.

***

      Гриммо встретил Гермиону запахом подогретого молока, яблочного пюре и чего-то едва уловимого — будто на кухне только что заклинанием вытирали подгоревшую кашу из овощей. В гостиной горел камин, игрушечный дракон ползал по ковру, оставляя за собой след из блёсток, а Джинни, закатав рукава, пыталась одновременно успокоить сына и найти чистый подгузник. — Гермиона! — радостно выдохнула она, — Я уже думала, ты забыла, где мы живём. — Я бы не рискнула, — улыбнулась гостья, оглядев небольшой бардак. — Этот дом теперь пахнет счастьем. И немного подгузниками. Джинни рассмеялась. — Ну, счастье, как оказалось, очень требовательное. На столе стояла кружка с остывшим кофе, рядом — погрызенный обруч для прорезывания зубов. Гарри появился в дверях — лохматый, в рубашке, застёгнутой не на те пуговицы. — Не слушай её. Мы живём мечтой. Просто мечта громко орёт и не даёт спать. — А я думала, тебе после войны уже ничего не страшно, — поддела Гермиона. — Это другое поле битвы, — вздохнул Гарри. — Противник безобидный только на первый взгляд. Все засмеялись. Они сидели за столом, пока Джинни рассказывала о бессонных ночах, Гарри ворчал о магических бутылочках, которые сами меняют температуру, а Гермиона — за долгое время наконец — почувствовала лёгкость. Просто быть рядом с ними, слушать, как трещит камин и как Джинни, усталая, но сияющая, говорит: — Знаешь, мы, наверное, решимся на второго. Чуть позже. Когда вспомним, как спать. Когда Гарри ушёл укладывать сына, Джинни взяла Гермиону за руку: — А теперь рассказывай. Что у тебя и Малфоя? Гермиона замерла. — Ничего. Работа. — О, да, конечно, — Джинни прищурилась. — Именно поэтому «Ежедневный пророк» уже несколько месяцев пишет, что вы «блистаете рядом друг с другом». Гермиона устало вздохнула. — Всё не так, как кажется. Пауза. Камин хрустнул поленом. — Он мой муж, Джинни. — Голос Гермионы стал тише. — По непреложному обету. Джинни замерла, медленно подняв взгляд. — Что? — Это было во время войны. Обет, чтобы победить Воландеморта. Он и я… Мы не помним ничего. Дамблдор стёр память обоим. А потом на волшебной бумаге появилось одновременно объявление о дате нашей с Роном свадьбе и помолвке Малфоя с Гринграсс. Обет ожил. — И ты молчала всё это время? — Голос Джинни дрогнул, в нём прозвучало что-то похожее на обиду. — Ты была беременна, — тихо сказала Гермиона. — Потом — малыш. Не хотелось утягивать тебя в мою драму. Ты заслужила прожить самый чудесный период своей жизни в покое. Джинни долго молчала. Потом только вздохнула, посмотрела на подругу с мягкой, почти сестринской усталостью. — Знаешь, я бы всё равно выбрала волноваться за тебя. Даже между схватками и кормлениями. Они обе улыбнулись. В комнату вошёл Гарри, заспанный, но счастливый. — Спит? — спросила Джинни. — Почти. Я победил. Кикимер присматривает. Гермиона рассмеялась. — Победа Поттера над младенцем. Это достойно «Пророка». — Ха! — Гарри поднял палец. — Только если Скитер узнает, что я теперь исполняю балет, лишь бы Джеймс уснул. Джинни хмыкнула, наливая всем по чашке чая. — Кстати, Гарри, Гермиона, тут мне поведала о непреложном обете. И чувствует моя душа, что ты всё знал. И не сказал мне — произнесла она с лукавой улыбкой. Гарри сконфуженно посмотрел на обеих, но почувствовал как груз упал с плеч, лгать Джинни ему совершенно не нравилось: — Слава Мерлину! Это второй самый счастливый день в моей жизни, после рождения Джеймса. Джин, я поклялся молчать и это не было моим секретом. Она лишь отмахнулась, улыбка теперь напоминала оскал: — Если уж тебе всё равно придётся с этим Малфоем появляться в обществе и он твой муж… На слове «муж» Гарри выплюнул чай обратно в чашу и поперхнулся, а Джинни воскликнула: — Ага! Значит хоть о чём-то я узнала первой! — И повернувшись к Гермионе продолжила: — Посмотри на него хотя бы внимательнее. Хорёк совсем неплох. Даже красив. Гермиона вспыхнула. — Джинни! — Что, я просто говорю как есть. Секс, знаешь ли, ещё никому не вредил. Тем более с собственным мужем. Гарри снова поперхнулся. — Джинни! — Что — Джинни? — Она сделала невинное лицо. — Кстати, я не хочу на свадьбе лучшей подруги выглядеть так, будто проглотила бладжер и он пинает меня в мочевой пузырь. Поверьте, ощущения схожи. Так вот, на твоей фальшивой свадьбе я буду пить шампанское и веселиться. — Значит, никаких детей, Поттеры? — усмехнулась Гермиона. — До твоей свадьбы — точно нет, — ответила Джинни. Все рассмеялись. И в этом смехе не было ни боли, ни тени войны, только искреннее желание друзей поддержать.

***

      После веселой болтовни и криков малыша на Гриммо, тишина Мэнора казалась почти звенящей — какая бывает только в домах, где слишком долго не звучал искренний смех. Она вошла в гардеробную, сняла пальто, оставила сумку на стелаже предназначенном для этого и покачала головой, понимая, что ей понадобится вся жизнь, не меньше, чтобы заполнить хотя бы половину комнаты своими вещами. Семь её сумочек и два клатча смотрелись сиротливо среди пустот. Переобувшись в шелковые и невероятно удобные домашние туфли, которые Нарцисса подарила пару месяцев назад, Гермиона заулыбалась. Она заметила, что в последнее время в её гардеробной то и дело появляются новые вещи. На прошлой неделе она не раздумывая ни секунды надела новую мантию благородного цвета россо анкора, влюбившись с первого взгляда. На работе Гермиона получила по меньшей мере три дюжины комплиментов.

«Нужно поблагодарить Нарциссу…»

Подумала она. Ведь впервые с момента, как добровольно лишила себя родителей… Стерев им память, Гермиона почувствовала материнскую заботу. Нет, Молли безусловно любила её как дочь. Тут сомневаться не приходилось. Но, у миссис Уизли было слишком много забот, кроме всего хозяйства в Норе, которое она тянула в одиночку и многочисленных детей, у неё теперь появились ещё и внуки. Забота Молли заключалась в том, чтобы все были вкусно накормлены, а на Рождество получили свой законный свитер. Но, в последний раз красивую одежду — которая была преподнесена в качестве чего-то само собой разумеющегося — до этого ей покупала лишь мама. Кажется, это было платье цвета синего барвинка. Потерявшись в воспоминаниях и мыслях она направилась в свою личную гостиную, чтобы написать пару писем. Огонь в камине ещё не успел догореть, воздух пах пергаментом, лавандой и чуть-чуть чернилами, которые она снова забыла закрыть крышкой, когда уходила. Картина с пейзажем Прованса как и всегда висела напротив окна: солнце, виноградники, длинная дорога к далёкому дому. Но сейчас… Что-то было не так. Сначала Гермиона подумала, что ошиблась — свет, тень, усталость. Но когда подошла ближе, её дыхание сбилось. На фоне лавандового поля стояла крошечная фигурка — с серебристыми волосами, тростью и лёгкой, почти ленивой улыбкой. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — произнёс Люциус Малфой, чуть поклонившись прямо с полотна. Она моргнула. — Мерлин… — Почти угадали, — сухо заметил он. — Но, увы, всего лишь портрет. Гермиона с трудом подавила нервный смешок. — Давно мы не виделись, мистер Малфой. — И я по прежнему рад вас видеть, мисс Грейнджер. Люциус говорил размеренно, будто вёл беседу в гостиной, а не из рамки на фоне виноградников. — Хочу поблагодарить вас за то, что вы проявили… Мудрость в ситуации с обетом и браком. — Мне кажется, «здравый смысл» точнее, — ответила Гермиона. Он чуть усмехнулся. — Возможно. Хотя здравый смысл — редкость в вашей славной стране. Она вздохнула. — Не могу поблагодарить вас, ни за первое, ни за второе. Чем обязана визиту, мистер Малфой? — Ах да. — Люциус поднял трость, будто вспоминая. — Нарцисса ежедневно читает мне прессу. «Пророк», «Магический Вестник», и ещё пару гадких брошюр… — истинное удовольствие. Так вот, я в курсе вашего нового закона об оборотнях. Вы ещё не заявляли об этом прямо, но я умею читать между строк. Вы ведь над ним работаете? — И вы решили предложить помощь? — удивилась Гермиона. — Почему не обратились к своему сыну? Люциус вздохнул почти театрально. — Я пытался. Три дня назад. — И? — Он пообещал меня сжечь. — Малфой сказал это совершенно спокойно, как будто обсуждал погоду. — Проверять серьёзность угрозы я не намерен. Гермиона едва не рассмеялась, но сдержалась. — Звучит… В вашем стиле. Не правда ли? На мгновение повисла тишина. Огонь в камине треснул, осыпав искры. — Спасибо, — сказала Гермиона вдруг, тихо, почти неловко. — За то, что спасли меня тогда. Люциус отмахнулся. — Не благодарите. Семья и будущее рода — вещи куда важнее собственной жизни. Она чуть нахмурилась. — Какую именно помощь вы предлагаете, мистер Малфой? — Реальную, — ответил он. — После того, как Фенрир Сивый и прочие его последователи устроили тот кошмар во время обеих войн, доверие к оборотням в обществе сильно подорвано. Люди помнят кровь, укусы, страх. Много маглов и волшебников были зверски убиты. И что важнее сейчас, много укушенных детей. А это всегда вызывает сочувствие. Если вы выйдете с законом без должной подготовки, вас сначала растопчут на заседании Визенгамота, а потом — в прессе. Общество не простит даже вам такую инициативу. Особенно, учитывая прессу. Вас подозревают не то в союзе, не то в сговоре с Малфоями. Как итог, навесят ярлык и объявят, что вы собираетесь воскресить Тёмного Лорда. Или что-то похуже. Гермиона чуть приподняла бровь. — Я так понимаю, у вас есть решение? — Разумеется. — Уголок губ Люциуса дрогнул. — Я уже попросил Нарциссу заглянуть в мой старый кабинет. Скорее всего, нужные свитки уже у неё. Завтра вы их получите. — Что в них? — насторожилась Гермиона. — Я не собираюсь шантажировать членов Визенгамота. — Мерлин упаси. — Люциус усмехнулся. — Это всего лишь список всех оборотней, участвовавших в нападениях на маглов и волшебников за обе войны. Он помолчал. — Я понимаю вашу тягу к чистой игре, мисс Грейнджер. Но это — политика. Если кто-то из членов Визенгамота будет несговорчив, вы всегда можете обратиться ко мне. Я знал их всех лично, тех кто захочет поставить палки в колёса — точно. Гермиона рассмеялась искренне, впервые за весь вечер. — А если несговорчивым окажется ваш сын? Люциус посмотрел на неё чуть прищурившись, с выражением лица человека, которому льстит хорошо сыгранная партия. — На моего сына у вас влияние куда сильнее, чем у любого моего шантажа. Только вы сами ещё не поняли этого. Впрочем, как и он. Он чуть склонил голову. — Доброй ночи, мисс Грейнджер. И прежде чем Гермиона успела что-либо ответить, фигура на холсте чуть дрогнула — и снова стала обычным прованским пейзажем. Только где-то в глубине виноградников серебрилось нечто похожее на отблеск трости.

***

      День в Министерстве выдался изматывающим. Списки Люциуса наделали много шума на закрытом заседании с авроратом и Кингсли. Работы предстояло слишком много, а тех кого можно было без опаски допустить к информации крайне мало. Гермиона едва дошла до дверей Мэнора, мечтая только о горячем чае и тишине. Но, едва она пересекла порог общей гостиной, мир привычного спокойствия развалился — там стоял гул голосов, звон бокалов, смех. Драко сидел в кресле, чуть откинувшись, с бокалом огневиски. Вокруг него — Панси, Блейз, Тео и Падма. Сцена была почти домашней: Панси что-то тихо напевала дочери, Блейз притворялся, будто спорит с Тео, а Падма листала какой-то документ, покачивая ногой. Первым её заметил Тео. Он вскочил с места, подошёл быстро и, к полному изумлению Гермионы, заключил её в объятия. Тёплые, крепкие, как будто они знали друг друга сто лет. — Спасибо, — шепнул он ей на ухо. — Ты не представляешь, что сделала для меня. Я твой должник, Грейнджер. Она моргнула, не успев ответить — Тео уже отступил, улыбаясь так искренне, что Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Только сейчас до неё дошло, что происходит. Сегодня был принят закон о восстановлении артефактов, в котором она сыграла ключевую роль. Именно Гермионе удалось убедить авроров и министра в том, что этот закон необходим, а ещё благодаря тому списку, что собрал передал Малфой, удалось арестовать больше 5 человек только в первую неделю после возбуждения уголовного дела о коррупции, мошенничестве и хищениях. Панси, наблюдавшая за ними, встала, передала крошечную дочь Блейзу и направилась к Гермионе. Подошла прямо, уверенно, с тем самым блеском в глазах, который когда-то сопровождал каждую её колкость в Хогвартсе. Но теперь в этом блеске было что-то иное. — Предлагаю начать с чистого листа, — сказала Панси, протягивая руку. — Раз уж вы с Драко никуда друг от друга не денетесь, тебе придётся терпеть нас поблизости всю жизнь. И да, — она улыбнулась чуть виновато, — извини за то, какой сукой я была в школе. Гермиона не сразу нашла слова. Она просто посмотрела на протянутую ладонь — и пожала её. — Принято. Воздух в комнате стал каким-то тёплым, лёгким. Блейз засмеялся над чем-то, что сказал Тео, Падма качала малышку, а Панси уже успела сделать колкий, но совершенно беззлобный комментарий о чьей-то причёске. Гермиона вдруг поняла, что чувствует — уют. Тот самый, когда рядом люди, которые знают друг друга до мелочей, могут шутить, спорить и всё равно оставаться вместе. Это было похоже на старые вечера с Гарри и Роном. На настоящий дом, где смеются, где есть место счастью. — Спасибо, что убедила Министра, — раздался голос за спиной. Она обернулась — Драко стоял рядом, ближе, чем обычно. Его голос звучал ниже, чем она помнила. — О, Кингсли счастлив. Все эти громкие аресты старой гвардии накануне выборов только на пользу. Он сегодня сказал, что мне пора присмотреться к Малфоям в качестве реальных союзников, раз уж я теперь свободна. И потом передал тебе привет, думаю, если на наш фарс купился даже он… Всё идёт хорошо. Губы Драко растянулись в улыбке и он покачал головой: — Извини за Тео, — добавил он, заметив, как она чуть смущённо отвела взгляд. — Он… очень тактильный. Гермиона рассмеялась. — Это ты так думаешь, пока не познакомился с моими друзьями. Учитывая острый язык Панси, она с Джинни быстро подружится. Тем более их дети примерно одного возраста. Драко скривился, но в уголках губ мелькнула улыбка. — Убереги нас, Мерлин, от этой дружбы. Гермиона рассмеялась снова, и вдруг заметила — он смотрит на неё не так, как раньше. Не холодно, не сдержанно, не по-деловому. Как будто впервые видит её по-настоящему. Сердце дрогнуло — и она поспешно отвернулась, чтобы скрыть смущение. — Пойду помогу Падме, — сказала она и направилась к подруге, чувствуя, как под лопатками всё ещё пульсирует чужой взгляд.

***

      Сегодняшнее утро для Гермионы началось с букета цветов. Это была шикарная нежная композиция, названий большей части растений она даже не знала. Нахмурившись, глядя на шикарный букет, стоящий в её гостиной она позвала домовика. Раздался хлопок, и Линни появилась во всём своём великолепиии: по два банта на каждом ухе и детское ярко розовое платье с юбкой пачкой. Гермиона выругалась про себя, ведь совершенно забыла, что именно у этой эльфийки сегодня выходной. — Линни, прости что побеспокоила, я совсем забыла, что ты сегодня отдыхаешь. У тебя очень красивое платье и банты. Эльфийка просияла: — Спасибо… Линни всегда рада быть полезной. Что хочет госпожа? — Откуда эти цветы? Лицо Линни стало грустным в секунду: — Как же? Сегодня годовщина свадьбы хозяина и… ваша… Гермиона почувствовала себя ужасно неловко.

***

      Увидев среди корреспонденции своё фото, она насторожилась. И не зря, «Ежедневный пророк» кричал:

«Старая любовь, вспыхнула вновь: или Гермиона Грейнджер вышла на охоту. Героиня войны и звёздный ловец — снова вместе?»

Под колдографией, где Крам крепко обнимал Гермиону и целовал в обе щеки, Рита Скитер растекалась в своём привычном ядовитом стиле — о «вспыхнувших чувствах» и «том, что Малфой, вероятно, не в восторге». Гермиона фыркнула, отбросив газету. — Без комментариев, — буркнула она, хотя щеки предательски порозовели. На пути с обеда она вошла в пустой лифт. На следующем этаже он остановился, и внутрь вошёл Драко. Он бросил на неё короткий взгляд, потом — на сложенную газету в её руках. — Интересная статья, — сухо заметил он. — Не начинай, — устало вздохнула Гермиона. — Это просто фото, Рита всё переврала. — Я и не сомневался, — ответил он слишком спокойно. — У неё дар всё портить. Несколько мгновений тишины. Драко стоял рядом, руки в карманах, глядя прямо перед собой, будто ничего не произошло. Гермиона почувствовала странное облегчение, ей и без того было неловко после букета и пророка, достаточно потрясений на один день. Двери снова распахнулись, впуская Кормака Маклаггена. — Гермиона! Какая встреча, — улыбнулся он, нагло разглядывая её. — Слышал, ты снова вышла на охоту. Если уж даёшь второй шанс бывшим, может, и мне повезёт? Гермиона едва не задохнулась. — Не думаю, Кормак, — сказала она, натянуто улыбаясь. — Как знаешь, — он подмигнул, — но если передумаешь — ты знаешь, где меня найти. Он вышел, оставив за собой запах одеколона и неловкое молчание. Лифт поехал дальше. Драко молча сжал губы. — Знаешь, — наконец произнёс он, не глядя на неё, — мне начинает казаться, что твои поклонники просто дежурят у этого лифта. На прошлой неделе нечто похожее выдал Захария Смит, стоя на этом же месте. Гермиона фыркнула, опуская взгляд. — Завидуешь, Малфой? — Терпеть не могу очередь, — лениво бросил он, и уголки его губ дрогнули.

***

      Когда двери лифта снова закрылись, Гермиона повернулась к нему: — Кстати, спасибо за цветы. Они… очень красивые. — Рад, что понравились, — коротко ответил Драко. В голосе не было ни насмешки, ни холодности — только сдержанная теплотa. Он на секунду задумался, потом добавил: — Через две недели благотворительный вечер у Шеклболта. Думаю, пришло время нам появиться вместе официально и по всем правилам. Гермиона подняла взгляд. — В качестве твоей пары? — В качестве моей будущей жены, мама подготовила каталоги с полным перечнем помолвочных колец. Выбери то, которое понравится больше всего. — спокойно уточнил он. — Думаю, слухи сами себя не развеют. Она кивнула после короткой паузы: — Хорошо. Лифт остановился, и Драко шагнул наружу. На прощание он бросил через плечо: — Тогда договорились. Коридоры Министерства были залиты тусклым светом. Он направлялся в зал заседаний, едва замечая приветствия коллег. Первоначально ведь хотел пригласить Гермиону сегодня на ужин — отпраздновать годовщину, если такое вообще можно праздновать. Он почувствовал себя идиотом, при мысли о том, что хотел отмечать годовщину их «заключения». И сейчас даже порадовался выпуску пророка, который до этого момента его разозлил. Он планировал без фарса, без этих официальных формулировок просто пригласить её на ужин как подругу, потому что хотел видеть, как она улыбается не из вежливости. Но после статьи в Пророке всё выглядело иначе. И при здравом воспоминании о том, что годовщину принудительного брака праздновать как минимум странно… Он тяжело вздохнул. К тому же… Любой ужин теперь показался бы оправданием перед обществом и прессой. Он не собирался оправдываться ни перед кем.

***

      Гермиона остановилась на пороге гостиной, поражённая масштабом происходящего. Перед ней на столе громоздилась гора альбомов, каждый толщиной с «Историю магии». На корешках серебрились аккуратные надписи: “Кольца. 17–18 век”, “Редкие семейные реликвии”, “Период Гринделвальда”. — Это… всё варианты? — выдохнула она, не веря глазам. — Только основные, — спокойно ответила Нарцисса, наливая чай. — Мы ведь не можем позволить тебе носить что угодно, дорогая. — Не можем, — подтвердил Люциус с портрета, едва заметно усмехнувшись. — Семейная честь требует тонкого подхода. Гермиона моргнула. — Это выглядит устрашающе. — Только на первый взгляд, — Нарцисса мягко улыбнулась. — К каждому кольцу прилагается страница с описанием: кто носил, из чего сделано, какие чары наложены… В общем, выбрать есть из чего. — Это двадцать томов истории Малфоев, — пробормотала Гермиона, садясь и открывая первый каталог. Она пролистнула несколько страниц, и вдруг вспомнила ту самую мантию магглорожденной волшебницы, в которой была на венчании. — Можно… можно посмотреть кольцо, что принадлежало той маглорожденной, в чьей мантии я была на венчании? Люциус, с интересом наблюдавший за ней с холста, хмыкнул: — Подумайте дважды, мисс Грейнджер. Это кольцо начала пятнадцатого века. Страница сто пятьдесят семь, невозможно забыть или развидеть. Но Гермиона уже открыла нужный каталог, нашла страницу — и застыла. На колдографии сверкало нечто, что вряд ли можно было назвать украшением. Огромный розовый бриллиант сиял так, будто собирался ослепить любого, кто осмелится приблизиться. — Шестьдесят семь и восемь карат? — ошеломлённо прошептала она. — Как это вообще можно носить? — Трудно, — спокойно ответила Нарцисса. — Особенно если ты не хочешь ходить с вывихнутым запястьем. Люциус издал подобие смешка. — Моя мать считала это кольцо идеальным для помолвки. Я искренне подозревал, что она не хочет, чтобы я когда-нибудь обзавелся семьей. Гермиона рассмеялась, а потом, перелистывая каталог, всё чаще задерживала взгляд не на украшениях, а на описаниях чар. Каждое кольцо было как отдельный заклинательный шедевр: одно меняло температуру в зависимости от эмоций владелицы, другое усиливало защиту в момент опасности, третье — позволяло видеть ложь. — Вам интересны заклинания, а не камни, — с лёгким одобрением заметила Нарцисса. — Они… потрясающие, — призналась Гермиона. Тут Люциус негромко откашлялся со своей рамы: — Мисс Грейнджер, взгляните в каталог за вторую половину девятнадцатого века. Кажется, там есть то, что вам подойдёт. Камень меньше шестнадцати карат должен вам понравиться, но главное — чары. Она послушалась. Несколько минут спустя в комнате воцарилась тишина. На странице было кольцо — простое, элегантное, с одним идеальным бриллиантом огранки Excellent, посаженным на тонкую шинку из платины. Всё в нём было сдержанно и безупречно, в понимании Малфоев. — Оно… красивое, — тихо сказала Гермиона. Люциус кивнул, с чуть заметной ностальгией: — Я приметил его ещё до своей помолвки. Но когда увидел Нарциссу… — он взглянул на жену, — понял, что её глаз достоин только голубой бриллиант. Нарцисса сдержанно улыбнулась и, не глядя на портрет, поправила складку на платье. — Что ж, Гермиона. Полагаю, у нас есть фаворит. Грейнджер улыбнулась — впервые за вечер искренне. Всё это казалось странным, почти домашним. Будто она и правда была частью семьи. Когда волшебница коснулась колдографии, страница дрогнула и вспыхнула мягким серебристым светом — активировались чары описания. Текст проявился сам собой, будто писало его невидимое перо: “Кольцо дома Малфоев. 1884 год. Кузнец: гоблин Вульрегур. Чародей: Эвандер Кэрроу. Камень: бриллиант огранки Excellent, 15,72 карата. Металл: платина, очищенная под заклятием лунного прилива. Обработка: гоблинской работы. Основные чары: — Aeternum Fidei — усиливает магическую предрасположенность к легилименции сильнее, помогает распознать ложь. — Pax Animi — кольцо реагирует на опасность, касающуюся владельца или её семьи, изменяя температуру: становится холодным, если угроза близка. — Memoria Lucida — хранит один момент, выбранный владелицей, навсегда. При прикосновении к камню этот момент можно увидеть вновь, как отражение в воде. *Для сохранения воспоминания необходима капля крови и мысль о нужном моменте. — Sigillum Domus— символ рода на внутренней стороне кольца становится видимым только для членов семьи и тех, кого род признал. Защищает от не смертельных заклинаний. Гермиона перечитала каждую строчку дважды. Чары были не просто для красоты — в них чувствовалась продуманность и благородство. — «Memoria Lucida…» — тихо повторила она. — Значит, можно сохранить воспоминание? — Только одно, — уточнил Люциус, и голос его звучал неожиданно мягко. — Выбирают то, к чему хочется возвращаться, когда всё… Может пойти не так. Гермиона подумала, что он явно смягчил концовку своих слов. — Это… даже немного поэтично, — улыбнулась Гермиона. — Не без этого, — вставила Нарцисса, рассматривая кольцо на странице. — Его носила прабабушка Драко. Думаю, пресса быстро сопоставит кто до этого выходил в нём в свет. — Тогда оно прекрасно подходит, — ответила Гермиона. Люциус слегка кивнул: — Отличный выбор, мисс Грейнджер. Без показной роскоши, но с характером.

***

      Гермиона стояла перед зеркалом в гардеробной, нервно поправляя тонкие бретели бордового платья. Ткань, переливаясь при каждом движении, ложилась по фигуре идеально — слишком идеально, как ей казалось. Она уже третий раз проверяла, не слишком ли яркий оттенок губной помады, и не выглядело ли кольцо на руке вызывающе. — Всё ещё сомневаешься? — раздался за спиной спокойный голос. Гермиона обернулась — в дверях стояла Нарцисса. На ней был элегантный серебристо-серый наряд, волосы убраны в изящный пучок. С первого взгляда можно было понять, кто в этом доме истинная хозяйка. Она осмотрела Гермиону с головы до ног, прищурилась и взмахнула палочкой. Платье мягко заструилось, подол стал чуть короче, а бордовый оттенок заиграл глубже, с лёгким винным отливом. — Теперь — идеально, — сказала она, довольная результатом. — Ты выглядишь как настоящая Малфой. Гермиона смущённо улыбнулась и посмотрела на себя в зеркало. — Спасибо вам… за платье. И за всё остальное. Я знаю, что вы… незаметно покупаете мне вещи. Нарцисса улыбнулась, как умела только она — одним уголком губ. — Я всегда мечтала о дочери, Гермиона. — Она сделала шаг ближе, поправила прядь у её лица. — А теперь у меня наконец появилась возможность исправить эту несправедливость. Гермиона растерялась, не зная, что ответить, но тепло, сжимающее грудь, оказалось слишком живым, чтобы его скрывать. — Это очень трогательно, — прошептала она. — Вот и прекрасно. После бала мы пригласим портного, — продолжила Нарцисса с привычной деловитостью. — Настоящего мастера, он сошьёт тебе новый гардероб. Сегодня все узнают, чья ты невеста, а значит — нужно соответствовать высоким стандартам Малфоев. Гермиона рассмеялась тихо, чуть смущённо. — Я буду стараться. — Я в этом не сомневаюсь, — сказала Нарцисса и, бросив в зеркало короткий удовлетворённый взгляд, добавила: — А теперь — вперёд. Пусть весь Лондон узнает, что Малфои умеют не только создавать интриги в министерстве, но и производить неизгладимое впечатление.

***

      Благотворительный вечер у Шеклболта проходил в старинном особняке на окраине Лондона. Мраморный зал сиял от света парящих люстр, гости смеялись, бокалы звенели, а воздух был пропитан глянцевым лоском. Они пришли вместе. Гермиона стояла рядом с Драко, и всё казалось нереальным: шёпот, взгляды, вспышки колдокамер. Мир, к которому она так долго принадлежала как к борец за справедливость, теперь встречал её как часть фамилии Малфоев. — Улыбайся, — негромко сказал Драко, наклоняясь к ней. — Ты же не хочешь дать Скитер повод написать, что я тебя заставил прийти. Гермиона изогнула уголок губ, почти играючи: — Она и без того напишет всё, что захочет.       И не ошиблась. На следующее утро пресса в целом, и Ежедневный Пророк в частности, пестрели заголовками:

«Гермиона Грейнджер — снова в деле!»

После разрыва с Рональдом Уизли и недавнего свидания с Виктором Крамом, бывшая героиня войны появляется под руку с Драко Малфоем. И, внимание, читатели — на её пальце блестит кольцо.

Помолвочное!

В статье Скитер смаковала каждую деталь: цвет платья Гермионы — глубокий бордо, его контраст с белоснежной рубашкой Малфоя, касание его ладони на её талии, то, как они переглянулись в момент тоста.       На самом же вечере всё было гораздо спокойнее. Драко держался безупречно — ровно, почти отстранённо, но его внимание к ней было ощутимо. Он представил её нескольким членам Визенгамота, паре старых знакомых семьи. И каждый раз, когда Гермиона чувствовала на себе косые взгляды — он словно невзначай оказывался рядом, будто прикрывая собой. — Это выглядит… удивительно естественно, — прошептала ей Нарцисса, проходя мимо с бокалом шампанского. — А что именно? — не поняла Гермиона. — Вы двое, — ответила она и исчезла в толпе, оставив за собой лёгкий аромат жасмина. Позже, уже под занавес вечера, Драко подал Гермионе руку, и они вместе вышли на террасу. Вечерний воздух был прохладным, и она, сама того не замечая, коснулась кольца. Камень отозвался мягким теплом — будто живой. Она вздрогнула, но не от холода. — Всё в порядке? — спросил Драко, глядя на неё внимательно. — Да. Просто… кольцо, кажется, решило напомнить, что оно особенное, — усмехнулась она. Малфой слегка приподнял бровь: — Оно всего лишь отражает свою хозяйку. И в этот момент Гермиона поняла, что больше не чувствует себя на публике одинокой. У неё появился надежный союзник, который точно знал, когда ей нужно уйти со «сцены» и перевести дыхание.

***

      Драко снял мантию, оставляя за плечами блеск вечера, и на секунду остановился, прислонившись к стене спальни. В голове всплывал образ Гермионы, спускающейся по лестнице в бордовом платье, и он невольно улыбнулся. Не красота её поразила его больше всего — хотя она сама… И платье, безусловно, подчеркивало все достоинства, о которых теперь напоминала даже Панси с её неожиданным комментарием. Его тянуло не это, а ум Гермионы, лёгкость, с которой она шутит, точность мыслей, мгновенные реакции. Он вспомнил, как они кружились по паркету, как она отпускала свои остроумные замечания, а он ловил каждое, как драгоценность. И как странно приятно было слышать эти слова, одновременно вызывающие улыбку и уважение. «Черт возьми», — подумал он, прислоняясь к стене. — «Она умнее всех, кого я знаю. И чертовски красива. И, похоже, это только часть того, что в ней притягивает». Мысли о фигуре Гермионы, о грации в движениях, о том, как платье подчеркивало талию и линию спины, переплетались с воспоминаниями о её остроумии. Драко улыбался, чувствуя необычное сочетание волнения и… чего-то нового, чего-то, что он ещё не мог точно назвать. Он с трудом сдержал смешок, вспоминая Панси, сказавшую про «шикарную задницу», и одновременно с этим услышал от подруги — про себя, что его взгляд подозрительно часто и воодушевленно цепляется за «невесту». «Черт возьми», — пробормотал он снова, снимая остатки вечернего наряда. — «Это будет… проблема. Большая проблема».

***

      Из «Ежедневного Пророка», рубрика:

«Светские тайны»

Автор — Рита Скитер

«Сенсация века, дорогие читатели!

Героиня войны, бывшая мисс Грейнджер, теперь официальная будущая миссис Малфой, появилась на благотворительном вечере под руку с не кем иным, как с наследником семьи Малфой.

Но всё внимание было приковано не только к их внезапному союзу. Внимательные наблюдатели заметили на безымянном пальце (пока ещё, но уже ненадолго) мисс Грейнджер кольцо, которое многие сразу узнали — фамильное украшение Малфоев.

Ранее этот бриллиант блистал на руке Аурелии Малфой — более тридцати лет назад. И если слухи не врут, это значит только одно: мистер Малфой сделал не просто жест, а заявление.

Союз света и тьмы, ума и крови, — именно так шепчут в кулуарах Министерства.

Что ж, будущая миссис Малфой, добро пожаловать в семью, где кольца говорят громче слов…»

***

      Солнечное воскресное утро началось в малой столовой Мэнора, где царило редкое спокойствие: за окнами медленно кружили жёлтые листья, на столе дымился чай, а между фарфоровыми чашками лежал свежий номер «Ежедневного Пророка». — Ну, вот и оно, — сказала Гермиона, беря газету с того места, куда Нарцисса её небрежно отбросила. — Кажется, Скитер снова не спала всю ночь. Драко, лениво потягиваясь в кресле, не поднимая глаз от чашки, произнёс: — Если она продолжит писать о нас в таком темпе, я начну подозревать, что ты ей доплачиваешь, мама. — Понятия не имею о чём ты , — невинно ответила Нарцисса, помешивая чай. — Впрочем, кто может удержаться, когда видит фамильное кольцо Малфоев на руке Грейнджер? — Будущей Миссис Малфой, — уточнил Люциус из рамы над камином, голос звучал с привычной мягкой иронией. Драко скосил взгляд на отца, утверждаясь в подозрении, кто именно снабжал Риту нужными формулировками. — Признай, дорогая, на её руке оно смотрится лучше, чем когда-либо на Аурелии. Нарцисса приподняла бровь: — Ты, Люциус, говоришь это исключительно для того, чтобы меня подразнить. — Разумеется, — ответил портрет с легкой улыбкой. — Мужчина должен поддерживать форму даже после смерти. Гермиона, не удержавшись, засмеялась и покачала головой: — Вот уж не думала, что моё утро когда-нибудь начнётся с комплиментов от Люциуса Малфоя. — Привыкайте, будущая миссис Малфой, — с достоинством сказал портрет. — Это всего лишь часть брачного пакета. Драко фыркнул в чай: — Не помню, чтобы я подписывал пункт о включённом отце в раме. — Он идёт бонусом, сын, — невозмутимо отозвался Люциус. — Вместе с родовыми обязанностями и повышенным вниманием прессы. Нарцисса усмехнулась и перевела взгляд на Гермиону: — Признай, дорогая, теперь ты точно часть семьи. Если Люциус уже даже скрыть не может, что любит тебя больше, чем Драко, сопротивляться уже бесполезно. Гермиона аккуратно сложила газету и сказала, чуть смущённо: — Тогда придётся привыкнуть. Хотя я всё ещё не понимаю, почему кольцо — это сенсация. Драко откинулся в кресле, глядя на неё чуть пристальнее, чем нужно: — Потому что оно принадлежало женщине, которая знала себе цену. Пауза. — Как и ты. На мгновение за столом воцарилась тишина. Люциус, конечно, не удержался: — Ах, вот теперь я вижу, кто унаследовал моё чувство стиля в комплиментах. Нарцисса вздохнула, но в уголках её губ мелькнула улыбка: — Боюсь, теперь утро можно считать официально испорченным. Люциус флиртует, Драко философствует, а Гермиона всё ещё не успела допить чай. Гермиона подняла чашку и, едва сдерживая смех, ответила: — Тогда, полагаю, всё идёт своим чередом в доме Малфоев.

***

      Нарцисса, сидя в гостиной с чашкой чая, оценивающе посмотрела на Гермиону в нежно-голубом платье: — Летние свадьбы всегда самые эффектные. — Рассуждала она. — Свет, цветы, летние ароматы… Всё это создаёт впечатление, что событие должно произойти именно в июле. Идеальное время для того, чтобы весь магический мир говорил: «Вот она — новая Малфой». Гермиона кивнула, ощущая лёгкое волнение: всё-таки это не просто наряд и цветы, а общественный спектакль, который нельзя провалить. — Мы можем выбрать идеальный день в июле, — продолжила Нарцисса, слегка улыбаясь, — чтобы всё выглядело гармонично. Декорации, цветы, свет — всё продумано до мелочей. Ты сможешь сосредоточиться на своём образе и внешнем впечатлении, а я позабочусь обо всём, до мельчайших деталей. В этот момент в комнату вошёл Драко, снял пиджак и бросил взгляд на Гермиону: — Июль, значит… — сказал он с лёгкой улыбкой, — готов поспорить, что мама уже рассчитала по часам, в какой день будет наиболее благоприятная погода, ей всегда нравились арифмантика и астрономия. Гермиона невольно улыбнулась: это чувство формальности было в воздухе, но она уже понимала, как держаться. — Драко, не нужно говорить так. Нарцисса бы никогда не стала принуждать вас выбирать день по её настоянию. Вы вправе сами выбрать. Но, было бы прекрасно остановиться на двадцать третьем июля, правда, дорогая? — из портрета в углу комнаты раздался насмешливый голос Люциуса. — Отец, — ухмыльнулся Драко, — ты даже через портрет находишь способ разозлить маму. Посмотри на её лицо. — Не понимаю о чём ты, — ответил Люциус с ехидной улыбкой, — Я просто хочу, чтобы всё выглядело идеально. Ведь важно, чтобы общество видело нас именно такими, какими мы хотим предстать. Гермиона улыбнулась сама себе: их юмор здесь был не просто развлечением, а инструментом, помогающим справляться с напряжением предстоящего светского мероприятия. Нарцисса взглянула на неё почти с материнской теплотой: — Я всегда мечтала о дочери, с которой можно выбирать наряды и планировать совместные публичные появления. Скоро ты станешь частью Малфоев не только для нас, но и для общества. Помни: каждая деталь важна. Драко подошёл ближе и тихо сказал Гермионе: — Не волнуйся. Ты всегда можешь спрятаться в моём крыле, она туда почти никогда не заходит. Люциус добавил с ехидной улыбкой: — Главное, чтобы никто из гостей не начал обсуждать политику до третьего блюда. Я знаю кое-кого, кто не удержится. Гермиона снова рассмеялась, понимая: даже несмотря на официальность, семья Малфоев умеет превращать подготовку к «публичной свадьбе» в лёгкую игру слов и намёков. И она была готова держаться достойно — ведь от этого зависел не только её имидж, но и первое впечатление всего общества.