Скрижаль

***

      Запах только что прошедшего дождя и мха на старом камне встретил Люциуса у ворот Малфой Мэнора. Массивная кованая ограда растаяла, когда наследник прошел сквозь неё, белый гравий шелестел под его уверенными шагами. Влажный воздух Англии показался ему тяжёлым после мягкого, пропитанного солнцем долины Луары. Он бы с радостью остался там ещё на целую вечность — в садах Шато де Пуатье, где воздух обволакивал ароматом лаванды и дягиля, где смех Дианы звучал так, что сердце замирало. Больше года он добивался её внимания. Два года они были вместе. Её родители неохотно приняли англичанина по началу, но всё изменилось, когда он познакомился с дядей Дианы, Велизаром Белацем. У них оказалось много общего, а интерес к артефактам сблизил ещё больше. Для соблюдения приличий, Люциус ночевал в своем фамильном замке в Бордо, но весь день проводил в поместье Пуатье. Он был уверен в своём выборе и даже знал, что в этот раз объявит о своём решении отцу. Два года любви, почти лишённой здравого смысла. Он заказывал порт-ключи к ней при каждой возможности, а в этот раз — задержался дольше, чем позволяли приличия. Вскоре Люциус хотел просить руки Дианы де Пуатье — наследницы старинного французского рода, такой же чистокровной, как он сам, и, пожалуй, самой прекрасной ведьмы, какую ему доводилось встречать. В этот раз он хотел по возвращении официально представить девушку родителям, именно сегодня он планировал просить её родителей отпустить Диану с ним в Англию. Но сова, принесшая письмо ранним утром, перечеркнула эти планы.

«Возвращайся немедленно.

А.М.»

Без объяснений. Без права на выбор. На душе было тревожно. Французская сказка закончилась. Малфой Мэнор стоял всё таким же — строгим, холодным, неприступным. — Милорд, — поклонился домовой эльф, принимая плащ. — Господин Абраксас ждёт вас в кабинете. У нас гости. Люциус едва кивнул, стряхивая с перчаток капли дождя, который снова полил, когда он почти дошел до Мэнора. Гости. Как будто в этом доме когда-либо бывали случайные люди. Он прошёл в гостиную — и на мгновение замер. Белатриса Блэк, ныне Лестрейндж, стояла у камина — смеющаяся, яркая и острая, как клинок. Рядом с ней — девушка с прямой осанкой и спокойным, почти безмятежным выражением лица. Люциус узнал её не сразу. — Белатриса… Нарцисса? — произнёс он, чуть нахмурив брови. Нарцисса подняла взгляд. Её волосы, белоснежно-серебристые, отражали свет свечей, глаза — чистый лёд с голубым отливом. Что-то в этом облике заставило его снова замереть. Мелькнула мысль — она похожа на Диану. Тот же оттенок волос, то же хрупкое достоинство. Но мысль исчезла так же быстро, как и появилась. — Люциус, — окликнул его отец. Голос Абраксаса, холодный и властный, донёсся из-за дверей, видимо домовик уже доложил о прибытии. — В мой кабинет. Сейчас. Он отвёл взгляд от Нарциссы и пошёл прочь, чувствуя, как мягкий аромат французских духов Дианы растворяется в воздухе Малфой Мэнора, уступая место старому запаху власти и долга.

***

      Кабинет Абраксаса утопал в полумраке. Тяжёлые бархатные шторы, запах табака, камин, где огонь всегда горел не ради тепла, а ради антуража. Люциус вошёл, и отец, не поднимая глаз от бумаг, произнёс: — Рад, что наконец соизволил приехать. Он сдержал раздражение. — Ты вызвал меня без объяснений. Абраксас отложил перо и посмотрел на сына поверх очков. — Мне не нужны объяснения, чтобы позвать наследника. Садись. Люциус не сел. — Что произошло? Абраксас помолчал, будто нарочно растягивая паузу. — Ты женишься на Нарциссе Блэк. Тишина в кабинете стала оглушающей. Люциус усмехнулся, думая, что ослышался. — Прости? Нет. — Сигнус Блэк мой друг, — продолжил Абраксас спокойно, как будто речь шла о каком-то выгодном контракте. — У него неприятности. Ситуация… щекотливая. Если всё останется как есть, девочке придётся выйти за Макнейра. Он садист, замучил уже двух жён. — И что мне до этого? — перебил Люциус резко. — Я знаю Нарциссу едва ли лучше, чем любого другого выпускника Слизерина. Она же унылая и пресная как флоббер-червь. — Ты знаешь, что честь семьи важнее твоих личных симпатий. — Речь не о симпатиях, отец! — вспыхнул Люциус. — Я люблю Диану. Я собирался просить её руки. Мы вместе два года. Я не представляю жизни без неё! Абраксас лишь чуть приподнял бровь, наблюдая за сыном, словно за неуклюжим актёром, который сбился с текста. — Глупый мальчишка. Любовь… — в его голосе прозвучала ирония. — Ты говоришь, как бродячий поэт, а не как Малфой. — Прошу, — Люциус сжал кулаки. — Не лишай меня выбора. — Выбор — это роскошь, — тихо произнёс Абраксас. — И не для нас. Нарцисса достойный выбор. Люциус отвернулся, пытаясь справиться с гневом. Но слова отца лишь усиливали ярость. — Ты видимо плохо помнишь её — Нарциссу, — продолжал Абраксас. — Хитрая, умная, воспитанная. И, между прочим, не уродлива. Даже внешне на твою Диану похожа. Так что, если тебе будет скучно, представь, будто она — француженка. Девчонка ведь отлично знает французский, кстати. — Довольно! — вспыхнул Люциус. — Я не собираюсь слушать это. — На счёт “пресной” ты ошибаешься, — холодно заметил Абраксас. — В ней есть сила. И ум. Это редкое сочетание. Она станет лучшей женой, чем ты заслужил. Люциус резко развернулся. — Ты можешь распоряжаться состоянием, но не моей жизнью! — Твои счета заморожены пока не женишься. Он вылетел из кабинета, не замечая, как за гобеленом прижимается к стене хрупкая женская фигурка. Через несколько минут Люциус уже был в конюшне, где лет пять назад спрятал свою возможность ускользнуть. Холодный воздух резал лицо, пальцы дрожали, когда он оседлал метлу. В голове билась лишь одна мысль — Франция. Диана. Он собирался отправиться обратно к ней, и единственный человек, кто мог помочь ему исчезнуть из-под надзора Малфоев, был Велизар Белац — влиятельный и опасный волшебник, который умел решать вопросы… нетрадиционными методами.

***

      Нарцисса не понимала, зачем они с родителями, ещё и всей семьёй пришли к Малфоям. Всё в доме казалось таким пафосным и чужим: холодные мраморные полы, тяжелые шторы, запах табака и каминных дров. Леди Малфой не проронила ни слова, кроме приветствий, и смотрела на Нарциссу так, будто та своим присутствием оскорбляет взор. Когда Абраксас Малфой спросил, что сейчас читает юная мисс Блэк, она ответила, что изучает бспалочковую магию… Лорд Малфой, как ей показалось, ухмыльнулся, а вот его супруга… Она их покинула, ссылаясь на головную боль, но с таким видом, что очевидно было бы и ребенку — головная боль тут вообще не причем. Спустя еще час явился Люциус, которого она не видела лет пять, наверное, по слухам, вообще жил во Франции. Он был задумчив и явно только прибыл, видимо тоже не знал, зачем его позвали. — Белатриса, я отойду ненадолго, — тихо сказала она, когда сестра увлеклась разговорами с Рудольфусом. — Нужно освежиться. Чистота крови и планы Беллы были неинтересны, тем более общение с её мужем, который вёл себя странно в последнее время. Сестра лишь кивнула, не замечая, как Нарцисса быстро прошла через коридор в сторону кабинета Малфоев. Родители были увлечены беседой со старшей Леди Малфой, наконец заняв старуху, которая не стесняясь рассматривала Нарциссу, будто лошадь, на которую собиралась сделать ставку. Тонкая щель между дверьми позволяла ей услышать каждый звук. Сначала она едва понимала слова — тихий голос Люциуса, строгий, холодный Абраксаса. Но постепенно смысл прояснился. Сердце Нарциссы заколотилось. Люциус должен жениться на ней… Вот зачем они здесь. — Я не могу! — Люциус почти кричал. — Я люблю Диану! — Глупый мальчишка, — усмехнулся Абраксас. — Дальше стало страшно, она пошатнулась, ухватившись рукой за стену, как только услышала, что у отца неприятности и если не Люциус… Ей придётся выйти за Макнейра. Нарцисса замерла.

Макнейр? Подумала она. В голове всплыли обрывки слов. Мужчина, который уже убил двух жён… Теперь нацелился на неё? Он не просто убил их, эти жуткие слухи были связаны с оборотнями и такими непотребствами, что даже думать о подобном было стыдно.

Страх сдавил грудь, волосы на затылке встали дыбом. Она не знала, что страшнее: если Люциус согласится на брак и она станет женой, которую возненавидят, — или если он откажется, и тогда её жизнь может оказаться в ещё большей опасности. Она сжалась, отступила на несколько шагов назад, скрываясь за гобеленом. Она мечтала, что выйдет замуж по любви… Никогда ни одна девушка не хотела быть ненавистной женой. Не хотела разрушать чужие отношения. Но теперь всё её детское представление о жизни, о доме и о том, что значит быть «Блэк», рухнуло за один миг. Нарцисса оперлась спиной о стену, чтобы устоять, стараясь не издавать ни звука, и понимала: исход этого разговора определит её судьбу… И, наверняка навсегда перечеркнет шанс на счастливый брак.

***

      Париж тонул в вечернем сумраке, а в частной резиденции Велизара Белаца атмосфера была напряжённой и почти электрической. Абраксас Малфой вошёл без приветствий — его взгляд сразу встретил холодные, проницательные глаза хозяина. — Прошу, садитесь, — сказал Велизар, не теряя ни грама спокойствия. — Думаю, разговор предстоит длинный. Абраксас сел, аккуратно скрестив пальцы, и начал излагать ситуацию с Люциусом. — Мой сын должен жениться на Нарциссе Блэк. В противном случае он лишится наследства, — его голос был ровным, но в каждом слове слышалась угроза. — И если вы готовы отдать свою племянницу за нищего, пусть так. Но знайте, если он ослушается… Этот брак не продлится долго. Я убью его собственноручно. Велизар глубоко вдохнул, стараясь не выдать волнения. — Не допущу, чтобы ваши английские интриги сломали жизнь моей племяннице, — спокойно сказал он. — Люциус и Диана любят друг друга. Я спрятал его у нас, в поместье Пуатье, и помогу им быть вместе. А отцу той девчонки следовало хорошо думать, прежде чем ввязываться в авантюры. Вам придётся найти другой вариант для мисс Блэк. Абраксас едва заметно улыбнулся, будто оценивал своего собеседника. — Я этого не позволю, Люциус женится на Нарциссе, это не обсуждается. — Жизнь и счастье моей Дианы дороже любых интриг. — Я знаю о болезни твоего брата, — продолжал Малфой. — Я могу помочь его спасти. В обмен на то, что вернёшь Люциуса домой. Велизар сжал губы. — Ты даешь пустое обещание. Моему младшему брату остались считанные месяцы. Его убивает собственная магия. Спасти невозможно. Абраксас покачал головой, почти спокойно: — Я знаю. Но есть один способ. Он не лёгкий, но действенный. И я готов дать гарантии. Принесём клятву на крови. — Тогда предлагаю наведаться к моему брату, — сказал Велизар, наконец соглашаясь. — Пусть у тебя будет возможность оценить его состояние. Его невозможно спасти, а я честен, чтобы не требовать от тебя клятву сейчас… В особняке Белацев их встречали: дед Велизара и сам Димитр, младший брат. Дед услышавший о шансе, сжал руку Абраксаса. — Я сделаю всё, что нужно, лишь бы сохранить жизнь внуку! — его голос дрожал, но решимость была ясна. Клятва была принесена. Абраксас кивнул и заговорил тихо, но с впечатляющей убедительностью: — Есть Скрижаль. В Александрийской библиотеке. Она — единственный шанс. Этот артефакт спасёт вашего мальчика. Димитр вздрогнул, взгляд заискрился тревогой и надеждой одновременно. — Скрижаль… — прошептал он. — Ты говоришь серьёзно? — Я говорю правду, — ответил Абраксас, — и готов помочь, если будете действовать решительно. Цена высока, но без неё мальчик не выживет. Велизар молча оценивал Малфоя. Глаза его блестели, скрывая страх за брата и ярость за племянницу. Он понимал: здесь начинается игра, где ставки — жизнь одного и любовь другой. Выбор очевиден.

***

      Люциус вернулся в Мэнор с тяжестью на сердце. Велизар предал его без объяснений, и это ощущение жгло сильнее, чем круциатус, он был в этом уверен, хотя и не знаком с заклинанием лично. Малфой бродил по замку подавленный и злой. Диана осталась во Франции, она рыдала в его объятиях, когда они прощались. И всё по вине Сигнуса Блэка и собственного отца. А сейчас в их библиотеке, за столом сидела Нарцисса, погружённая в письмо. Будто имела право… Он стоял этажом выше и прожигал её взглядом, опершись спиной на книжный стеллаж из красного дерева. Ему хотелось накричать на неё, сорвать злость, или просто чтобы девчонка исчезла — навсегда, чтобы больше не существовала в его поле зрения и жизни. Она не видела его, продолжая что-то писать. Люциус придирчиво рассматривал свою будущую жену, которая не вызывала никаких эмоций, кроме злости. Спустя несколько минут Друэлла позвала дочь, девушка спокойно встала и покинула библиотеку так, будто уже являлась хозяйкой Мэнора. Он поджал губы и фыркнул. Люциус спустился вниз и подошёл к столу. Взгляд упал на лист бумаги, там было написано его имя летящим женским почерком. Сердце гулко стукнуло в груди: значит, послание предназначалось ему. Сложенный пополам лист зашуршал под пальцами, и он понял — мисс Блэк видела его, но не сочла нужным поздороваться. Интересно… Развернул бумагу и прочитал строчку, которая словно ударила по всем нервам сразу: «Мне нравится, что Вы больны не мной» Люциус даже не поверил глазам — сначала цокнул презрительно, от злости, и сжал ни в чём неповинный лист, комкая его в кулаке. Эта девчонка обладала поистине безграничной наглостью. А потом усмехнулся, покачав головой, разровнял бумагу и, почти с невысказанной иронией, начал читать дальше:

«Мне нравится, что Вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не Вами, Что никогда тяжёлый шар земной Не уплывёт под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной — Распущенной — и не играть словами, И не краснеть удушливой волной, Слегка соприкоснувшись рукавами. Мне нравится ещё, что Вы при мне Спокойно обнимаете другую, Не прочите мне в адовом огне Гореть за то, что я не Вас целую.

Что имя нежное моё, мой нежный, не Упоминаете ни днём, ни ночью — всуе… Что никогда в церковной тишине Не пропоют над нами: аллилуйя! Спасибо Вам и сердцем и рукой За то, что Вы меня — не зная сами! — Так любите: за мой ночной покой, За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной, За солнце не у нас над головами, За то, что Вы больны — увы! — не мной, За то, что я больна — увы! — не Вами!»

Он тяжело вздохнул, подумав о том, что возможно, этот брак также нежеланен для неё, как и для него. Горько усмехнулся и положил в карман мантии стихотворение, в уверенности, что будет часто его перечитывать. Радовало то, что Нарцисса не была глупа, как он представлял себе. И, что важнее, не питала иллюзий на счет этого брака, что уже вызывало уважение. Ему не придется играть роль галантного и влюбленного жениха, как и ждать от неё претензий на его сердце и внимание. С этим можно было смириться. Мысли снова унеслись к Диане. Ему было так чертовски больно.

***

      Тяжёлые канделябры отбрасывали тусклый свет на мраморные стены. Воздух был пропитан запахом огневики, воска и только что сожженной бумагой — слишком много свечей, слишком много разговоров, от которых веяло опасностью. Отец стоял позади Люциуса, холодным шепотом настаивая: — Ты должен сегодня принять метку, сын. Это не просьба. Это долг. Откажешься — поставишь под удар всё, что тебе принадлежит. Люциус кивнул, сдержанно, не оборачиваясь к отцу. — Я сделаю, как ты хочешь. Только мне нужно немного пройтись. Он вышел в коридор, чувствуя, как мысли шумят в голове, бьются словно волны о скалы. Он впервые видел сегодня как пытают круцио. Как накладывают империо. И как убивает авада. Вполне доходчиво, чтобы понять свою судьбу в случае отказа. Последние недели измотали его. Письма от Дианы — её ровный почерк, её отчаяние между строк — жгли сердце. Каждый раз, разворачивая конверт, он словно заново бередил незаживающую, гноящуюся рану. Холодные коридоры поместья Ноттов тянулись бесконечно. За поворотом, у выхода в сад, он услышал голоса — грубый смех, тяжёлые шаги. Макнейр и Долохов стояли у огромного панорамного окна, освещённые лунным светом. — Какая будет прелестная маленькая жена, посмотри на мою новенькую игрушку, сама невинность, но я вижу её насквозь. Девчонка только делает вид, что послушная. — говорил Макнейр, ухмыляясь, — думаю, мне будет чем заняться долгими ночами. Говорят, она тихая. Посмотрим, как скоро запоёт. Плеть быстро учит покорности. Долохов рассмеялся низко и зло. Люциус застыл на месте. В груди что-то оборвалось. Он медленно обернулся к саду, куда глядели мужчины, и увидел её. Нарцисса сидела у фонтана, освещённая бледным светом луны. Вода послушно вздымалась под её ладонью, превращаясь в тонкие серебристые фигурки, танцующие на поверхности. Она улыбалась — так спокойно и чисто, что это казалось почти нереальным. Малфой смотрел, не отводя взгляда. В груди что-то сдвинулось. Пусть его собственная жизнь разбита, пусть любовь к Диане обращена в пепел — но сейчас, в этот миг, он понял, что хотя бы одна душа будет спасена. Потом медленно отвернулся, бросив короткий взгляд на Макнейра. — Какие занятные фантазии. — тихо сказал он, проходя мимо. И, не оглядываясь, вышел в ночь — с тяжёлым сердцем и где-то в глубине души впервые ощутил, что его поступок имеет хоть какой-то смысл.

***

      В гостиной поместья Ноттов царила тишина — вязкая, тревожная, осязаемая. Воздух стоял густой от магии и ожидания. Собравшиеся расположились полукругом. В центре — фигура, в чёрном, чьё лицо терялось в полумраке. Его голос звучал мягко и вкрадчиво, но в этой мягкости таилась сила, перед которой хотелось склонить голову. — Люциус Малфой, — произнёс он, и имя отозвалось эхом под высоким сводом зала. — Ты изъявил желание принять метку? Люциус стоял прямо, но пальцы рук, скрытые под манжетами мантии, дрожали. Перед глазами мелькали образы — Франция, сад в Пуатье, золотой свет на волосах Дианы. Тонкая шея… высокая грудь, тонкая талия и ослепительно белая кожа… С очаровательной родинкой на спине. Её смех, лёгкий, звонкий как хрустальный колокольчик. Её нежные руки, пахнущие дягилем, растущим на территории поместья. Она обожала засахаренный дягель, поэтому сама собирала растение… Люциус закрыл глаза на мгновение. — Да, — произнёс он. Голос прозвучал глухо, будто принадлежал не ему. Абраксас стоял сбоку, с выражением холодного удовлетворения. Всё шло, как он задумал. Сын не подвёл. А Люциус в этот момент ощущал только пустоту. Жар коснулся кожи — черная магия впилась в предплечье, прожигая плоть. Боль была мгновенной, режущей, но не настолько сильной, чтобы заглушить всё остальное, что бурлило внутри. Наоборот — она будто подчёркивала осознание: теперь всё кончено. Он смотрел на кожу, где проступал знак — тёмный, извивающийся, живой. Метка пульсировала, будто впитывала его волю, стирая всё, что оставалось личным, человеческим.

«Моя жизнь больше не принадлежит мне.»

Эта фраза осела в голове, так ясно и просто. Он поднял взгляд и встретился с глазами Лорда — холодными, внимательными, пронизывающими. Тот едва заметно улыбнулся. — Какой приятный сюрприз, Люциус. Ты прав, твоя жизнь теперь принадлежит мне. В груди стало пусто, но вместе с пустотой пришло странное ощущение — покой, похожий на смерть. Он слегка кивнул и отступил в тень, стараясь не смотреть на отца. Думал о Диане. Не мог перестать. О том, что, возможно, в каком-то ином мире, где всё сложилось иначе, он остался бы с ней. Но этот мир был здесь, и в нём его судьба решена. В момент, когда он понял, что его мысли прочитаны — стало жутко. Это отрезвляло. Только сейчас он осознал, что отец недоговаривал слишком многое, а мать вообще будто пропала из поля зрения с момента его приезда из Франции. И в этот миг он понял, что действительно умер — осталась просто оболочка.

***

      Люциус сидел в библиотеке, застывший над раскрытой книгой по защите разума. Линии текста сливались, но он упрямо читал снова и снова, будто надеялся вытеснить боль словами.

Он видел мои мысли.

Это не отпускало его больше, несколько часов назад ОН влез в его голову так, что Люциус даже не почувствовал, увлеченный своими мечтами о Диане. Темный Лорд скользнул в его разум, как нож в мягкое масло — без усилий, без предупреждения. И Люциус понял, что если не научится защищаться, у него не останется ничего своего. Дверь распахнулась без стука. Абраксас Малфой вошёл тихо, но шаги его были тяжёлыми, как приговор, который он готовился зачитать. Отец остановился у стола, глядя на сына испытующе. Люциус не поднял глаз. — Я занят, — бросил холодно, перелистывая страницу. — Вижу, — ответил Абраксас сухо. — Только ты слишком медленно понимаешь, зачем тебе это нужно. Люциус промолчал. Тогда Абраксас взмахнул рукой, и книги со стола с шелестом взмыли вверх и рухнули глухими ударами разлетелись по полу. Люциус вскочил, глаза сверкнули. — Какого чёрта тебе нужно?! Я всё сделал, как ты велел! Что ещё?! Абраксас прищурился. — Мальчишка… — его голос дрогнул от ярости. — Неужели ты настолько глуп, что до сих пор ничего не понял?! Люциус нахмурился, но не ответил. Отец подошёл ближе. — Сегодня ты ощутил, как Он может проникать в разум. Как путает твои мысли, вбивает в голову страх. И что ты сделал первым делом? — Абраксас указал на книги. — Примчался сюда изучать, как защититься! Он выдержал паузу и добавил глухо: — Он сказал тебе, что твоя жизнь принадлежит Ему. И ты даже не понял, к чему это ведёт. Как думаешь, кому будет принадлежать жизнь твоей ненаглядной Дианы, если бы я позволил тебе на ней жениться? Люциус замер. Кровь отлила от лица. Абраксас усмехнулся, но в этой усмешке не было злорадства — лишь усталость. — Достаточно хороший рычаг, не находишь? Я спасал не честь семьи, Люциус. Я спасал тебя. И ту, кого ты любишь. А теперь у нас есть время, чтобы ты обучился. Люциус покачал головой, в неверии. — Я мог уехать во Францию… Я бы избежал метки, я бы… — Ты был бы мёртв! Глупец! — резко перебил Абраксас. — Или смотрел бы, как твою Диану используют, и дай Мерлин, как заложницу! Он шагнул ближе, голос стал твёрже: — С сегодняшнего дня ты идёшь заниматься окклюменцией к Друэлле Блэк. Она обучала лучших, её щиты непробиваемы. Мы с Сигнусом заключили сделку. Мы спасаем их дочь — а они спасают тебя. Молчание. Только потрескивание дров в камине. Люциус сжал кулаки. — Каким образом Нарцисса вообще оказалась в опасности? Абраксас тяжело опустился в кресло у огня. Свет выхватил усталые черты его лица — Люциусу впервые показалось, что отец выглядит старым. — Вальбурга Блэк, — произнёс он медленно. — Фанатичка, помешанная на чистоте крови. Она донесла Лорду, что Сигнус якобы слабо предан идее. Одна дочь — позор семьи, сбежала с маггловским отродьем. Другая замужем удачно. Осталась третья. Нарцисса. Её нельзя упустить, заботливая тётушка устраивает судьбу племянницы. И теперь Тёмный Лорд почти одобрил кандидатуру для неё мужа. Макнейр уже навязывает своё «внимание». Но он слишком болтлив, и Сигнус узнал вовремя обо всём. Абраксас посмотрел на сына. — Твоя метка — не только гарантия того, что ты жив. Это щит. И, как бы тебе ни было противно, ты — единственный, кто может стать для Нарциссы безопасной стеной. Люциус стоял, не в силах произнести ни слова. Всё рушилось внутри — вера, любовь, смысл. Он лишь тихо выдохнул, сжав челюсть: — Значит, я теперь её спаситель. Абраксас кивнул. — Хочешь ты этого или нет. Люциус отвернулся. На полу валялись книги, одна раскрылась, его взгляд выхватил несколько слов в начале абзаца: «Закрытый разум — последнее убежище свободы». Он медленно поднял её магией и снова сел за стол.

Если больше ничего не принадлежит мне — хотя бы мой разум будет моим.

***

      Друэлла Блэк встретила его сдержанно, выглядела как человек, с которым лучше не вступать в лишние разговоры. В её взгляде не было ни тепла, ни презрения — только холодная выученная учтивость, свойственная всем хозяйкам богатых и старинных поместий. — Присаживайся, Люциус, — сказала она спокойно. — Если ты действительно хочешь научиться защищать разум, придётся забыть о гордости. Здесь она тебе не поможет. Первое занятие оказалось изнурительным. Окклюменция требовала не только силы ума, но и безжалостного самоанализа. Друэлла без предупреждения вторгалась в его сознание, пробуя сломать его щиты, и каждый раз, когда он терпел поражение, внутри оставалось ощущение оголённого нерва. К концу занятия в висках Люциуса стучало, а мышцы лица дрожали от напряжения. Он едва удержался, чтобы не потереть глаза — слабость раздражала сильнее, чем боль. — На сегодня хватит, — наконец сказала Друэлла, сжав губы. — Ты слишком полагаешься на волю и чувства, а не на тишину и гладь разума. Попробуй не сопротивляться мыслям, а глушить их. Пусть твой разум будет как зеркало — отражающее, но непроницаемое. Домовик принесет отвар, выпьешь его весь. Она повернулась и вышла из комнаты, оставив его одного. Люциус опустился ещё глубже в кресло у камина. Огонь тихо потрескивал, запах травяного настоя, который принесла эльфийка, витал в воздухе. Голова гудела. Он прикрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок, но перед внутренним взором то и дело вспыхивало лицо Дианы — образ, который теперь следовало выжечь из памяти ради её безопасности и выживания. «Закрой разум. Пустота — твоя защита.» Он почти уснул в этой тишине, когда камин вдруг вспыхнул зелёным пламенем. Люциус приподнялся, увидев как из пламени шагнула девушка. Нарцисса Блэк. Она была в простом, но изысканном платье цвета слоновой кости. Волосы уложены мягкими волнами, глаза сияли, щеки порозовели. В руках — крошечный букет полевых цветов, явно собранный не магией. На мгновение всё вокруг стало тише. Она заметила его. Улыбка на её лице замерла, а затем медленно сползла, будто кто-то одним движением стёр радость. Её взгляд задержался на его лице — усталом, осунувшемся, с тенью боли в глазах. Люциус тоже не мог отвести взгляд. Её губы были слишком раскрасневшимися и припухшими — зацелованными, а мысль, вспыхнувшая в голове, была настолько внезапной и чужой, что он поспешил оттолкнуть её, как удар током. — Малфой, — тихо сказала она, собравшись, — я… не знала, что кто-то здесь есть… Люциус поднялся, как и положено в присутствии дамы, едва сумев не пошатнуться. — Полагаю, мисс Блэк, у вас были… дела, — ответил он ровно, но голос прозвучал хрипло. Нарцисса прижала букет ближе к груди — так, будто хотела спрятать его от него, от мира, от самой себя. Между ними повисло напряжение — тонкое, неуловимое, будто воздух стал плотнее. Она шагнула в сторону, чтобы пройти к лестнице, но огонь отразился в её глазах, и Люциусу на миг показалось, что он видит не девочку, а женщину, которая уже знает, что такое боль выбора и груз чужих ожиданий. Он отвёл взгляд первым. — Прошу передать леди Друэлле мою благодарность за урок, — сказал он сухо. — Конечно, — ответила Нарцисса. Голос её дрогнул едва заметно. Когда она исчезла за дверью, Люциус долго сидел неподвижно. Букет полевых цветов — простых, неаристократичных, — остался в его мыслях дольше, чем следовало. Окклюменция, — напомнил он себе. — Щиты. Только щиты.

***

      Люциус вошёл в гостиную без стука. Друэлла обычно не любила опозданий, но сегодня её почему-то не было. Комната встретила ароматом уже знакомого травяного отвара, свежестью цветов и мягким светом, пробивающимся сквозь парчовые шторы. У камина стояла Нарцисса. Она держала в руках чашку, из которой поднимался лёгкий пар, и казалась такой же хрупкой и отстранённой, как всегда, но в её взгляде было что-то новое — спокойная уверенность, будто она знала больше, чем показывала. — Леди Друэлла задерживается, — сказала она, обернувшись. — Если хочешь, можешь подождать здесь. Люциус кивнул и опустился в кресло напротив, внимательно глядя на неё. Некоторое время они молчали. Он ощущал, как воздух между ними постепенно становится плотнее — не от неловкости, а от напряжённого любопытства. — Скажи, — наконец произнёс он, — насколько защищён твой разум, мисс Блэк? Нарцисса едва заметно улыбнулась. — Настолько, что никто даже не поймёт этого, мистер Малфой. Люциус тихо усмехнулся. — В таком случае, нам будет не скучно коротать вечера. Я хочу также. Научишь? Она пожала плечами — движение получилось легким, почти дерзким. — Разумеется. Если… ты справишься. — Как зовут того, кем «больна» моя будущая супруга? — произнёс он с иронией, склоняя голову чуть набок. Нарцисса подняла на него взгляд — прямой, колкий, слишком взрослый для её лет. Бровь чуть приподнялась, а уголки губ дрогнули. — Узнаешь, если сумеешь влезть в мою голову. Он искренне рассмеялся — коротко, неожиданно даже для самого себя. Смех прозвучал сухо, но без злобы. Она ответила лёгкой улыбкой, будто довольная тем, что заставила его сбросить маску. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. И Люциус вдруг понял, что хочет, чтобы она заговорила первой — но Нарцисса молчала. Тогда он сам нарушил тишину: — Есть что-то, о чём я должен знать? Тебя что-то беспокоит? Нарцисса прикусила губу, будто взвешивая, стоит ли говорить. — Меня беспокоит… консумация брака. — Она выдохнула эти слова почти шёпотом. — Не знаю, как у Малфоев, но Блэки мнят себя королями. А значит, должны быть свидетели. Когда Белла выходила замуж, мне едва удалось отказаться присутствовать… Но, большая часть семей там была. Люциус нахмурился. В голосе его не было раздражения, только холодное спокойствие. — Тебе не о чем волноваться. Этого не будет. Плечи девушки едва заметно расслабились, будто с них сняли груз. Она подошла к окну. Луч солнца упал на её лицо, высветив голубизну глаз — чистую, глубокую, почти прозрачную. Он вдруг вспомнил кольцо в хранилище, которое видел некоторое время назад, когда искал то самое, для возлюбленной. Для Дианы он выбрал — утончённое, лёгкое, как дыхание весны, шинка была выполнены в форме тонкого стебелька с листьями, а центральный камень сиял её любимым синим цветом в оправе из россыпи бриллиантов. Люциус не собирался передаривать его. Но, сейчас, глядя на Нарциссу, он понял, что точно знает какое подошло бы для неё. То было кольцо с бриллиантом цвета утреннего весеннего неба, того самого оттенка, что сиял сейчас в её взгляде.

***

      За дверью были слышны голоса. Один — низкий, чуть сиплый от злобы. Макнейр. Он просит. Нет — вымаливает. Просит ускорить свадьбу с Нарциссой. Люциус стоит в тени, не двигаясь. Слово «свадьба» звенит в ушах металлическим эхом. В ответ — тишина. Темный Лорд не отвечает. Малфой знает почти наверняка — Ему забавно. Он любит смотреть, как люди сами роют себе могилу, прося благословения на это. И вдруг — раньше бы он не заметил. Сейчас он точно знает, что происходит. Будто кто-то чужой пальцами вжимается в виски. Мысли вырываются из-под контроля, как стая птиц. И среди них — она. Диана. Нельзя пустить ещё глубже. Только не это. Люциус успевает спрятать всё остальное — имена, места, разговоры, уроки окклюменции и Нарциссу. Оставляет лишь то, что и так теперь уже знают. Имя возлюбленной… Он делает шаг вперёд — добровольно, как человек, вышедший из укрытия под прицел, пока не стало слишком поздно. Гостиная встречает его запахом гари и воска. Темный Лорд сидит в кресле, полуулыбка, больше похожая на оскал, разрезает лицо. Перед ним — Макнейр, сгорбленный, неловкий, жалкий. — Любопытно, — произносит Лорд, не глядя на стоящего перед ним. — Одни просят больше, чем заслужили. Другие молчат, но приносят больше пользы, полагаю. Макнейр опускает голову. Люциус — нет. Он отвечает ровно, голос без дрожи, будто речь идёт о погоде: — Моё задание снова не выполнено. Но я близок. Старшие курсы Хогвартса… некоторые готовы примкнуть. Красные глаза поднимаются медленно. В них — интерес, почти весёлый. — Как зовут твою девушку, Люциус? Он замирает. Пауза длится вечность. И вдруг он понимает, что молчание опаснее правды. — Диана, — говорит тихо. — И насколько ты её любишь? Он сглатывает. Слова застревают, но выходят. — Достаточно. На лице Темного Лорда появляется улыбка — тонкая, ледяная, от которой мурашки расползаются по телу, а волосы встают дыбом. — В таком случае, — произносит он мягко, — мне придётся наказать вас обоих. Он откидывается в кресле, как человек, объявляющий не приговор, а затеявший весёлую игру. — Ты женишься на Нарциссе Блэк, Малфой. Тишина. Только треск камина. Люциус не двигается. Не отвечает. Он просто опускает взгляд, будто рассматривает свои перчатки, — и в этот момент учится новому виду покорности.

***

      Домовик появился бесшумно, как будто вырос из пола, едва он переступил порог дома. — Господин Люциус, хозяин просит вас в кабинет. Люциус поднимает взгляд от пергамента, что держал в руках, он так и не смог дочитать письмо от Дианы. Кивает. Дверь в кабинет отца открывается сама — медленно, бесшумно, и это даёт время собраться. Внутри пахнет сургучом и едва уловимым ароматом сигар. Абраксас сидит за своим массивным столом. Рядом — Сигнус Блэк, строгий, подтянутый, с глазами, в которых угадывается усталость и облегчение одновременно. — А теперь, — говорит Абраксас, не поднимаясь, — расскажи, как тебе удалось получить в наказание женитьбу на Нарциссе. Голос сухой, почти насмешливый. — Мы с Сигнусом долго ломали голову, как бы организовать вашу свадьбу и не попасть в немилость. Люциус не отвечает сразу. Подходит ближе, медленно отодвигает кресло, присаживается. И ровным, безэмоциональным тоном пересказывает всё: подслушанный разговор и мольбы Макнейра, леденящую улыбку Лорда, слова про наказание. Абраксас слушает, не перебивая. Сигнус — наоборот: чем дальше, тем глубже дышит, будто только сейчас позволяет себе верить, что всё это — правда. Когда рассказ окончен, тишина висит несколько секунд. Потом Сигнус вдруг поднимается и идет к окну. — Налей мне огневиски, Малфой, — говорит он, оборачиваясь к Абраксу. — Этот день для меня теперь значит больше, чем день рождения. Его голос дрожит от пережитого волнения и накопленной усталости. — Моя девочка спасена. Абраксас откидывается в кресле. В уголках его губ мелькает тень улыбки — редкая, едва заметная. Он встречается глазами с Люциусом, давно отец не смотрел на него с одобрением. — Иногда, — произносит он тихо, — даже Темный Лорд делает полезные вещи. Люциус молчит. Он не пьёт. Просто смотрит в окно, глядя, как отблески огня ползут по бокалам, по лицам отца и Сигнуса, по древним золоченым гербам на стенах. И он уже осознаёт, что у него нет права на ошибку. История, в которую втянуты Малфои дурно не попахивает, она смердит. Влияние Тёмного Лорда растет стремительно. Его идеи популярны в их кругах. Люциус и сам разделяет эти взгляды, но ему по большому счету, уже всё равно, кто там победит, лишь бы семью и близких не зацепило. И Диану.

***

      Друэлла сегодня выглядит особенно усталой — осунувшееся лицо, туго стянутые в пучок волосы, тень под глазами. Занятие закончилось. Воздух всё ещё звенел от магии, когда Люциус опустил палочку. — Могу ли я увидеть Нарциссу? — спросил он. Друэлла удивилась такой просьбе, молчала несколько секунд, словно решала, стоит ли ему позволять. Потом кивнула. — Можешь. Она подняла взгляд, и в нём мелькнула странная смесь благодарности и горечи. — Я ещё не поблагодарила тебя, Люциус. Знаю, что тебе не нужна моя дочь и ты её не любишь. Но ты сделал для неё больше, чем мог. Ты подарил ей жизнь. Она слегка кивнула в сторону двери. — Она в библиотеке.       Малфой вошёл бесшумно. Библиотека встретила привычным запахом кожаных переплетов, чернил, пергамента и тонким ароматом магии. На противоположной стороне зала, возле огромного окна, стояла Нарцисса. Судя по всему она практиковала беспалочковую магию, потому что в воздухе медленно вращались книги. Одну она тянула к себе. Когда шаги Люциуса раздались на паркетe, книга дрогнула и упала, а за ней рухнул ещё с десяток. Нарцисса обернулась — спокойная, собранная, с непоколебимым выражением лица. Будто ничего не произошло. — Леди Блэк, — кивнул он. — Лорд Малфой, — ответила она. — Ты уже знаешь новости? — тихо спросил Люциус. Нарцисса взмахнула палочкой — книги вернулись на полки, занимая положенные им места. — О том, что мне суждено стать твоим наказанием? Люциус едва сдержал усмешку, но уголок губ дрогнул. — Верно. И в честь этого я кое-что принёс. Она вскинула бровь и села в кресло, грациозно скрестив лодыжки и жестом приглашая в кресло напротив. — Покажи. Люциус достал небольшой мешочек и отлевитировал ей. На хрупкую ладонь лёг отблеск голубого камня — чистого, холодного, безупречного. — Я решил, что твоих глаз достоин только голубой бриллиант без изъяна. На него наложены интересные чары. Если тебе нравится — оно твоё. Если нет — выберешь любое другое из хранилища. Нарцисса примерила кольцо. Голубой камень вспыхнул мягким светом, будто ожив на руке избранницы Малфоя, а шинка тут же подстроилась под нужный размер. — Даже не подозревала, что ты романтик, — сказала она спокойно. — И уж точно не ожидала, что запомнишь цвет моих глаз. Лёгкая улыбка скользнула по её лицу. — Мне нравится. Люциус сидел напротив, рассматривая будущую жену. — Ты скоро станешь Малфой, Нарцисса. У нас всегда всё самое лучшее. Он говорил тихо, но твёрдо: — Хочу, чтобы ты знала — то, что происходит за закрытыми дверьми, не касается никого, кроме нас. Независимо от твоих и моих чувств, или вернее их отсутствия, я буду тебя уважать и оберегать. Ты не будешь нуждаться ни в чём. Он сделал паузу. — От тебя мне нужно только уважение и преданность. Нарцисса сняла кольцо и положила на стол. — Хорошо. Можешь на меня рассчитывать. Она посмотрела прямо в ему глаза. — Ты спас мне жизнь, и я это ценю. Я буду преданной женой, куда бы нас ни завела жизнь. Помолчала, чуть склонив голову. — Но я не хочу, чтобы весь свет обсуждал твои измены. Мы сможем как-то оставить твои адюльтеры в тени? Люциус некоторое время молчал, изучая черты её лица — холодные, но не бесчувственные. Он пытался понять, кто перед ним — союзник, жертва или будущая соратница. — Я буду верным мужем, — наконец сказал он. — Фасад нашего брака должен быть идеален. Если мы станем изменять друг другу, выходит… у Малфоев не всё самое лучшее. — В таком случае, — Нарцисса кивнула, вновь надевая кольцо, — я обещаю быть верной женой. В воздухе на мгновение повисло редкое ощущение равновесия — хрупкое, но настоящее. Двое молодых аристократов, обречённые на брак по приказу, вдруг поняли, что этот союз может стать если и не их силой, то хотя бы не наказанием и пыткой длиною в жизнь. Когда за Люциусом закрылась дверь, в библиотеке стало тише, чем прежде. Нарцисса ещё какое-то время задумчиво рассматривала кольцо — свет голубого бриллианта дробился на холодные искры, будто в нём отражались снежные вихри — красивая магия. Она надела его снова и прислушалась — к себе, к своей магии, к отголоску заклинаний, что были заключены в камень. Парфюм Малфоя ещё витал в воздухе после его ухода, морозный и свежий. — Он сказал тебе ровно то, что ты хотела услышать, — прозвучало за спиной. Нарцисса не вздрогнула. Друэлла стояла у дверей, всё такая же прямая, с безупречной осанкой, но в глазах её было что-то новое — мягкость, смешанная с тревогой. — И ты это знала, — спокойно ответила Нарцисса, не оборачиваясь. — Его окклюменция ещё далека от идеала. — Знала. Но мне хотелось, чтобы ты услышала это сама. Нарцисса повернулась к матери. — Думаешь, он солгал? — Нет, — Друэлла подошла ближе, рассматривая кольцо на пальце дочери, коснулась пальцами столешницы. — Он не солгал. Но ты ведь понимаешь, что слова — это не обещания. Люциус — человек ума и амбиций. Его верность всегда будет идти рука об руку с интересом. Она замолчала, потом добавила почти шепотом: — Впрочем, может быть, именно это и спасёт тебя. Нарцисса опустила взгляд на кольцо, потом тихо сказала: — Он сказал, что фасад брака должен быть идеален. А я устала быть фасадом за всю свою жизнь. Друэлла чуть улыбнулась — едва заметно, как улыбаются те, кто уже давно не верит в простые вещи и счастливый конец. — Тебе придется сделать так, чтобы фасад стал твоим оружием. Не позволяй никому решать, что за ним скрывается. Даже ему. Обе замолчали. За окнами пошёл первый снег, и Нарцисса вдруг поняла, что этот вечер — не просто начало помолвки, а момент, когда она впервые ощутила: не смотря на судьбу, навязанный брак… Жизнь может принадлежать ей самой. С Малфоем можно было договориться.

***

      Малфой-Мэнор встретил его привычным холодом у ворот. Домовики бесшумно зажгли свет, когда Люциус прошёл по коридору, не произнеся ни слова. Он закрыл дверь в кабинет, снял перчатки и долго смотрел на руки — бледные, тонкие, пренадлежашие человеку, который никогда не имел права принимать собственных решений. Вся жизнь была продиктована фамилией и статусом. Обязанностями наследника. На столе уже стояли свитки с отчётами, письма, приглашения. Всё шло своим чередом, как будто ничего не изменилось. Но изменилось. Где-то между чужим приказом и холодным блеском бриллианта он ощущал неуверенность. Взял бокал, наполнил его, но не сделал ни глотка. Мысли возвращались к Нарциссе — её спокойствию, её голосу, той гордости, что скрывалась за безупречной вежливостью.

«Хорошо. Можешь на меня рассчитывать», — вспомнил он её слова.

Люциус усмехнулся, едва заметно. Девчонка интриговала, скучно точно не будет в ближайшее время. Она явно не глупа и умеет держать рот на замке. Оставалось сделать так, чтобы Нарцисса стала союзницей, а не противником. Всё складывалось как должно. Он получил то, чего хотел его род, избежал худшего для любимой, сохранил имя. И всё же, когда он опустил взгляд на свои ладони, то ощутил, как под кожей шевельнулось сомнение. Не в решении. В себе.

***

      Нарцисса выглядывает из-за угла стены у балюстрады второго этажа. Портреты Малфоев разглядывают её в недоумении, но ничего не говорят, лишь присматриваются. И она им благодарна за то, что они не выдают её присутствие. Внизу — зал, полный тьмы и многочисленных голосов. Пожиратели смерти смеются натянуто, Воландеморт наблюдает — он очень доволен. Нарциссе приходит в голову нелепая мысль: «Как такой красивый мужчина может быть таким отвратительным и ужасным?» Его тонкая усмешка режет воздух, когда взгляд останавливается на Макнейре — тот кипит от ярости, но не смеет поднять глаза на хозяина. Нарцисса замечает это и тут же прослеживает, куда теперь обращён ЕГО взгляд. Люциус неподвижен, как мрамор, и такой же бледный, только дрожание пальцев выдаёт человека, а не куклу. Он отлично играет свою роль. Нарцисса почти фыркает, понимая, что он не играет вовсе. Она тихо выдыхает и готовится спускаться вниз. Щиты окклюменции смыкаются плотнее — слой за слоем. На лице — безупречная покорность, сердце сжимается от боли и несправедливости. Ей бы тоже хотелось выйти замуж по любви, как Андромеде, но она не может так поступить с родителями — ведь тогда они точно попадут в немилость. Хотя её возлюбленный и не грязнокровка, как муж Меды… Когда все чувства и эмоции наконец похоронены под тонкой коркой льда и спрятаны там, где найти их невозможно, в ней остаётся лишь холодный расчёт. Нарцисса знает: сегодня она обязана сыграть свою роль. Но когда придёт её час — ОН заплатит.

***

      Зал был украшен изысканно — серебро, белый мрамор, приглушённое синеватое свечение парящих свечей, сотканное заклинаниями. Брак двух старейших чистокровных родов должен был выглядеть величественно, но внутри этой роскоши для молодых не было ничего — пустота. Этот день — только статус, долг и правильность двух новых линий на древних родословных. Нарцисса стояла забыв о дыхании. Юная, неопытная девушка, ещё не растерявшая наивности и веры в то, что всё каким-то образом может стать нормальным в конечном итоге. Её платье, из шёлка цвета ледяной слюды, казалось почти прозрачным в свете свечей. Мантия рода Блэк величественно ниспадала и тянулась шлейфом. Она чувствовала взгляды — не благосклонные, а расчётливые, оценивающие. Её жизнь, тщательно спланированная не ею, шла по предначертанной дорожке. И сегодня она переступала границу, из которой нет пути назад. Когда она по традициям высшей знати в одиночестве прошла к жениху и встала рядом, тишина стала ощутимой. Он повернулся к ней, двигался уверенно, как человек, который знает цену каждому своему жесту. Он не скрывал ни гордости, ни силы. Ни того, что не питает к ней любви. Но Нарцисса цеплялась именно за это — он был честен с ней, что ценно. Когда их взгляды встретились, ей передалась его уверенность. Люциус не колебался. Как будто этот союз был не только решением семей или политической выгодой… или наказанием Тёмного Лорда, а чем-то, в чём он видит свою личную власть. Церемониймейстер произнёс заклинание, и они обменялись кольцами — холодная платина коснулась её пальцев, словно ставя печать, которой она не могла противиться. Люциус слегка наклонился к ней — жест почти интимный, но в нём не было тепла. Только признание факта. И произнёс на латыни, отчеканив каждое слово, будто клятву:

«Lumen. Sanguis. Fatum.»

От слов у неё по коже пробежал холодный ток — иронично, потому что свет давно погас в их родах, как и надежда обоих на брак по любви. Но, она была признательна, потому что он, пусть и без любви, уже встал рядом. Кровь… Чистая… Всё происходящее сейчас по вине крови… Судьба… И добавить нечего. Нарцисса почувствовала вдруг, что за этой холодной формальностью стоит нечто ещё: его защита, такая же непоколебимая и неизбежная, как этот союз. Вот и всё. Она теперь Малфой. Маленькая девочка, под надежными щитами окклюменции внутри, билась в истерике, расставаясь со своей мечтой, с маленькими букетами полевых цветов, собранными лично для неё вручную… Она прощалась с тёмно-русыми волнистыми волосами и широкими плечами, на которых было так удобно лежать в тени дуба за чтением книги. Зелеными глазами, которые смотрели на неё с любовью, будто она самое прекрасное существо в мире… Отныне это всё было похоронено настолько глубоко внутри под гладью окклюменции, что больше не существовало, ни басистого смеха, ни его маггловской татуировки в виде цветка Нарцисса.

***

      К полуночи торжество, наконец, подошло к концу. Музыка стихла, гости начали исчезать, оставляя за собой запах благородных духов, вина и напряжённой вежливости, сопровождающей браки аристократии. Нарциссу почти сразу перехватили мать и новоиспечённая свекровь — как драгоценный предмет, который нужно подготовить, отполировать, подать вовремя. Она покорно пошла, но внутри нарастало раздражение: она — вещь, которую передают из рук в руки. Когда двери её новых апартаментов в Малфой Мэноре распахнулись, Нарцисса застыла. Впервые она увидела комнаты, где ей, по идее, теперь надлежало жить — текстиль в свете свечей казался цвета выцветшего серебра, тяжёлые панели, строгая геометрия резьбы совсем не были «её». Холодно. Бесцветно. Чуждо. Эльфы, мать и свекровь суетились вокруг, пытаясь угнаться за традициями, за требованиями рода, за чёрт знает чем ещё. Нарцисса выдохнула — ровно, стараясь внутренне успокоиться, чтобы не начало трясти — и выгнала всех из гардеробной. Она была в ужасе от того, что ей предстояло разделить ложе с нелюбимым мужчиной. Она со злостью срывала с себя платье, под её пальцами трещали нитки в корсаже, нервными движениями выдергивала шпильки из прически, не жалея рвущихся волос. Она сбросила туфли, стянула чулки, и оставшись босиком прошла в ванную, встала под теплые струи воды и разрыдалась, беззвучно, не смея дать никому повода услышать или увидеть что-либо. Спустя четверть часа, она нанесла масляные духи на запястья, чары гламура скрыли недавнюю истерику, волосы лежали ровным и блестящим полотном, как самое дорогое украшение, которое было дано ей природой. Она вцепилась пальцами в край раковины, выравнивая дыхание. На неё смотрела молодая и красивая девушка, которой предстояло сегодня сделать то, к чему она готова совершенно не была. Нарцисса до побеления костяшек сжимала белый мрамор из которого была сделана раковина, удерживающая от очередного приступа подступающей истерики. Она опустила голову, позволив себе эту небольшую слабость, и только после этого впервые за нескончаемый и утомительный день почувствовав себя живой. Она смотрела на себя в огромное зеркало гардеробной, надевая тончайшую кружевную ночную сорочку, почти прозрачную, которая совершенно ничего не скрывала. Её била дрожь. Домашние туфли из шелка на небольшом каблуке смотрелись странно в сочетании с этой пародией на неглиже. Только запахнув длинный белый шёлковый халат она почувствовала себя спокойнее. Теперь этот образ был не о соблазне — а о хрупкости и достоинстве, которое она пыталась сохранить в чужом доме. Когда её отвели в спальню Люциуса, там уже толпились около дюжины человек. Беллатрисса с Родольфусом перешёптывались и ехидно улыбались. Их взгляды пересеклись и Белла, сложив руки на груди, с улыбкой сказала: — Ну что, Цисса, надеюсь, ты попрощаешься со своей девичьей невинностью так же спокойно, как и со своими иллюзиями? — Не понимаю о чем ты, Белла. Рудольфусу следует лучше следить за твоим бокалом, судя по всему. Кузены переглядывались, наблюдая за перепалкой сестер; несколько старших родственников Блэков важно стояли у стены, словно судьи. К её ужасу Белла заулюлюкала, когда послышались приближающиеся шаги: — Не переживай, Люциус, она тихая. Хотя, возможно, сегодня мы наконец услышим, как она кричит. Нарцисса отказалась сесть на кровать — демонстративно — и поэтому сидела на софе, сложив руки на коленях. Вид у неё был безупречно спокойный. Но внутри всё кипело.

Люциус обещал, что «консумация брака» пройдёт без свидетелей.

И вот — комната полна глаз.

Когда её муж вошёл, он удивился количеству людей, какого его спальня не видела с момента постройки Мэнора, скорее всего. Он сразу понял: что-то очень не так. Его взгляд нашел Нарциссу, гордо задравшую подбородок, но она смотрела сквозь него. — Что здесь происходит? — голос был низким, ледяным. Тётя Нарциссы, Вальбурга, шагнула вперёд. С гордостью, как будто объясняла что-то очевидное непосвящённому: — Это традиция рода Блэк. Консумацию должны засвидетельствовать родственники. Так делалось всегда. У Люциуса на лице на мгновение мелькнула смесь изумления и брезгливости. Потом — хищная усмешка. — Как хорошо, что она теперь Малфой. Он обвёл комнату взглядом — стальным, терпеливо-убийственным. — У нас таких традиций нет. Убирайтесь. Все. Но никто не сдвинулся. Блэки стояли, как каменная стена. Люциус задержал взгляд на отце, стоящем у входа, опершемся на дверной косяк. Абсолютно мрачный, совершенно недовольный. Абраксас не любил беспорядка — особенно такого рода. Люциус увидел в его глазах немое одобрение. И это решило всё. Он рассмеялся — коротко, остро, почти весело: — Ну что ж. Хотите остаться? Прекрасно. Он резко повернулся к Нарциссе, пересёк комнату быстрыми шагами, намеренно задев пару человек плечом. Люциус дернул её за руку, притянув к себе. Родственники ахнули, кто-то наклонился вперёд — ожидая зрелища. Нарциссе стало страшно. Она искренне верила, что Люциус защитит её от этого позора. Что слово, данное несколько недель назад, значит хоть что-то. Она встретилась с ним взглядом — огромные голубые глаза, в которых смешались злость, страх, унижение. И в тот же миг — хлопок воздуха, резкий толчок пространства. Люциус аппарировал. С ней в руках, прижав к себе так, чтобы она не расщепилась в межпространственном тоннеле. Мгновение — и они стояли в тишине. В его квартире в Лондоне. Без свидетелей. Без традиций. Без чужих глаз. Только он. Только она. И обещание, которое он всё-таки сдержал.

***

      Хлопок аппарации ещё звенел в воздухе, когда Люциус отпустил Нарциссу. Он сделал шаг назад — резкий, словно ему нужно было пространство, — а она, потеряв равновесие, оступилась едва не упав, но спустя мгновение грациозно опустилась на стоявший позади диван. Тишина квартиры была оглушающей после всего, что произошло в Мэноре. — Мне надо выпить, — коротко бросил Люциус. — Тебе налить? Он уже шёл к бару, даже не глядя на неё. Нарцисса кивнула — почти незаметно, ещё не выйдя из оцепенения. Ведь готовилась к худшему весь вечер, и не успела понять, что самое страшное осталось позади. Через пару секунд до неё дошло: он не мог увидеть её согласия — стоял спиной. Поэтому прочистила горло и сказала ровно: — Да. Огневиски, пожалуйста. Со льдом. Люциус удивлённо вскинул бровь и усмехнулся уголком губ: — Не думал, что Леди пьёт такие крепкие напитки. Нарцисса ответила той же усмешкой, но куда тоньше: — Леди пьёт только чистый спирт. Он отлевитировал ей бокал и сел в кресло напротив. — Даже так? Что ж… спирта у меня нет. Придётся довольствоваться тем, что есть. Закусок тоже не предложу. Я здесь не жил. Молчание растянулось на долгие минуты, Нарцисса решила разорвать неловкость: — Вообще-то, про спирт я пыталась… пошутить. Это цитата. Русское произведение — «Мастер и Маргарита». Довольно известное. Люциус отпил глоток, не отводя взгляда от бокала, в котором отражались блики свечей: — Твой парень… Он русский, верно? Её реакция была едва заметной — лёгкий вздёрг плеча, будто ударили хлыстом. Он грустно усмехнулся: — Не волнуйся. Я никому не скажу. То стихотворение, которое ты случайно оставила в библиотеке… Я нашёл автора. Светаефа. — Цветаева, — поправила Нарцисса тихо. — Да… — Говоришь на русском? — Нет. Мы говорили по-французски. Его семья бежала из России после революции. Он родился уже в Париже, читал мне русскую литературу, но переводил на французский. — Я его знаю? Она торопливо ответила: — Нет. Он обучался в Шармбатоне. Люциус приподнял бровь: — Забавно. Моя девушка тоже там училась. Возможно, они знакомы. Нарцисса побледнела ещё сильнее. — Нам лучше не знать об этом. Это плохая идея. Он чуть наклонил голову: — Не могу не согласиться. Ты замёрзла? — Нет, всё в порядке. Спасибо. Люциус ей не верил. Нарциссу слегка трясло — то ли от нервов, то ли от холода. А сквозь её тончайший белоснежный шелковый халат проступало слишком много, он искренне старался не смотреть на просвечивающие розовые соски, но она сидела слишком прямо. Это нервировало его больше, чем хотелось признавать. Он встал. — Я сейчас вернусь. В спальне Малфой не нашёл ничего — ни простыни, ни пледа или одеяла, ни даже подушек. Даже трансфигурировать было не из чего. Он купил эту квартиру недавно и так и не обустроил. Запивал горе по потерянной любви… Идиот. И не додумался ничего принести в сюда. Вздохнув, он вернулся в гостиную — и замер на пороге. Нарцисса, опрокинув залпом бокал огневиски одним резким движением, поднялась… и сбросила халат. Сорочка не скрывала абсолютно ничего. Люциус дважды моргнул, пытаясь осознать, что видит. Тело — тонкое, изящное, идеально сложенное. Стоящая перед ним девушка, явно имела среди предков вейл. Он пришел в себя, когда понял, что дрожала она не от желания. Нарцисса взглянула ему прямо в глаза — отчаянно, гордо, почти с вызовом: — Давай покончим с этим. Её грудь вздымалась от волнения, щёки горели. — Завтра я должна появиться на гобелене Блэков с твоей фамилией. Мы должны консумировать брак. Иначе… иначе нас заставят сделать это при свидетелях. Или меня… отдадут Макнейру, признав наш союз несостоявшимся. Люциус тихо выдохнул. Теперь он понял. Понял, через что она прошла этим вечером, чего боялась, что пыталась скрыть, к чему готовилась — и какой ценой держала лицо весь вечер. Он молча подошёл ближе. Наблюдая, как она заламывает пальцы, пытаясь казаться бесстрашной. Он наклонился. Нарцисса задержала дыхание — почти перестала дышать вовсе. Люциус поднял с пола её халат и медленно, аккуратно накинул на хрупкие плечи. Поцеловал в макушку — мягко, совсем не так, как она ожидала от Малфоя. Затем снял с себя ритуальную мантию — ткань, которая хранила тысячу лет истории рода. И завернул в неё Нарциссу, заботливо, как ребенка, которым она для него сейчас и являлась. Она стояла, не смея даже шелохнуться. Люциус отошёл и снова сел в кресло. — Нарцисса. По всем законам ты уже моя жена. — Он внимательно вглядывался в её глаза, чтобы увериться, она слышит каждое слово, потом призвал огневиски и налил себе ещё. — Когда мы обменялись кольцами и скрепили союз клятвами, магия приняла это — ты стала Малфой. Я проверил. Ты появилась на нашем гобелене. Мы использовали магию достаточно стандартную, без изощренных заклинаний, которые ты видела на свадьбах Блэков. Он поднял на неё взгляд — усталый, честный, взрослый. — Нам не нужно консумировать брак. По-крайней мере… Не этой ночью. Не так. Он опрокинул в себя алкоголь, даже не поморщившись, встал: — Я провожу тебя в спальню. Там нет ни подушек, ни одеяла — только голый матрас, но тебе нужно отдохнуть. Завтра вернёмся в Мэнор. Домовиков звать не хочу — чтобы за нами не явились твои родственники. Иди спать. — А ты? — спросила она шёпотом. — Здесь не одна спальня. Если что-то понадобится — не стесняйся. Твоя палочка осталась в Мэноре. Можешь взять мою, если нужно. И он впервые за весь вечер посмотрел на неё… не как на невесту по принудительному договору. А как на женщину, которую обязан защищать. Её с легкостью можно было бы считать очередной проданной невестой. Но, Нарцисса являлась не обычной девушкой. Умная и храбрая, действительно красивая, он не глупец и не слепец, чтобы отрицать очевидное… Нарцисса достойна того, чтобы быть собой и жить лучшую жизнь. Бедная, гордая девочка. Такая же жертва традиций и семьи, как он сам. Но, он мужчина… Он горько усмехнулся и покачал головой, когда она закрыла за собой двери в спальню.

***

      Дверь тихо закрылась, и квартира снова погрузилась в тишину. Нарцисса осталась стоять в полупустой спальне, словно не решаясь сделать следующий шаг. Только теперь она ощутила тяжесть мантии на своих плечах — тяжесть, которая не давила, а… защищала. Она медленно опустилась на край холодного матраса и расправила ткань, чтобы рассмотреть её при слабом свете лунного прямоугольника, падавшего из окна без штор. Она только сейчас поняла, что именно он накинул на неё. Древнейшая бархатная ткань, на первый взгляд чёрная, при движении вспыхивала серебром — не красками, а гранью бриллиантов, вшитых в узоры. Мантия была невероятно тяжёлой, и не из-за плотности — из-за истории, которую будто чувствовали руки. Пальцы Нарциссы дрогнули. — Это же… ритуальная… — выдох сорвался прежде, чем она успела выпрямиться. Она провела ладонью по подолу. Бриллианты холодили кожу, но под ними она ощутила вышитые золотой нитью слова. Латынь. Архаичная форма. Lumen. Sanguis. Fatum. Нарцисса вздохнула, касаясь слова «Lumen» кончиком пальца… и всё. Плотину прорвало. Что-то внутри неё, что держалось весь этот ужасный, бесконечный день, сломалось — тихо, незаметно… освобождающе. Она закрыла лицо ладонями и заплакала. Почти беззвучно, стараясь не потревожить новоиспеченного мужа, который оказался в сто раз лучше, чем она думала. Слёзы падали на бесценную мантию Малфоев, и она не могла себя остановить, несмотря на то, что портит драгоценность, которой тысяча лет. Он укрыл её ею, даже не раздумывая — не задумываясь о цене, о традициях, о наследии рода. Он просто… укрыл. Потому что ей было холодно и неловко. А ведь она готовилась. Она шла к алтарю готовой отдать тело, потому что иначе лишилась бы всего. Родителей. Возможно, даже жизни. Потому что так положено в древних родах. Фамилия Блэк накладывает определенные обязанности. И есть два пути, сбежать… Быть вычеркнутым из истории семьи… Или если ты остался, то тебя всё равно будут ломать, перекраивать… Чтобы в конечном счете ты занял своё место на шахматной доске. Она сделала выбор. Спасла родителей. Ничего неподозревающую Андромеду увела от удара, переключив внимание на себя… На какое-то время. Меда недавно стала матерью и это не осталось незамеченным для их круга. Сестра не скажет спасибо, но она и не ждала. Нарцисса напомнила себе, что Макнейр — реальная угроза. И эта угроза наконец позади. Она едва сдержала громкий жалобный всхлип, думая о том, что есть род, кровь, политика — всё важнее девушки, которой нет и двадцати. Но Люциус — холодный, расчетливый, эгоистичный, высокомерный Люциус Малфой — сделал то, чего она не ожидала ни от кого. Он остановился. Он сохранил её границы — не потому, что она ему важна. Потому что он так считает правильным. И это была новая свобода, к которой Нарцисса не была готова. И ещё она плакала по другому. По тому, кто читал ей Цветаеву вслух, переводя с русского, кто целовал её пальцы после чернильных пятен от писем, кто шептал на французском, что любит её так, как никто не сможет. Он плакал, когда она сказала, что выходит замуж. Плакал так же тихо, как плачет сейчас она. Он тоже был аристократ. Он понимал всё. Он не мог дать ей ничего из того, что требует жизнь Блэк. Все фамильные замки богатства его семьи остались в Имперской России. Все регалии и драгоценности были распроданы родителями, чтобы дать детям то немногое, что должно было быть их по праву крови. Он не мог дать уровня жизни, к которому она привыкла. Он не обладал ресурсами, чтобы мочь защитить от семьи, от Тёмного Лорда… от всего мира. И если от первого она бы с легкостью отказалась. То второе… Это стало бы самоубийством. Он отпустил. Она тоже отпустила — но… только сейчас. Нарцисса легла боком и подтянула колени к груди, завернувшись в мантию так, будто это не символ древнего рода, а тёплое одеяло, и закрыла глаза. Плечи всё ещё вздрагивали. Но она уже не рыдала — она выдыхала прошлое из себя. Впервые за много месяцев почувствовала: её не тронут. Она в безопасности.

***

      Он сидел в соседней комнате, в одном единственном имеющемся тут кресле, распахнув окно. Холодный лондонский воздух бил по лицу, но он не закрывал. Так легче дышать, вернее так вообще получалось хоть как-то дышать. В руках — письмо. Тонкий свёрнутый лист пергамента. Послание Дианы, его возлюбленной, его почти-невесты, его несостоявшейся судьбы. Он перечитывал его снова и снова, хотя знал наизусть каждую строчку. Письмо пахло её духами и немного дягилем. Она писала:

«Люциус,

Буду честна.

Я разозлилась, когда ты отверг моё предложение. Мы оба знаем, что она влюблена в другого и не стала бы мешать нам, дай ты ей свободу.

Я сегодня решила сказать, что ты был прав. Я не смогу жить под одной крышей с женщиной, которая всегда будет твоей женой.

Прости.

Но, спасибо, что ты вдребезги разбил мне сердце, но не позволил унижаться. Когда я увидела первые колдофото в прессе с вашей свадьбы, будто во мне что-то умерло. Она красива, что ж, тебе повезло.

И… ты прав. Я не буду третьей в своей собственной жизни.

С любовью,

Леди Ди»

Холодный, правильный, рациональный текст. Вежливый. Разумный. И абсолютно смертельный. Он потерял её ещё до свадьбы. Он понимал это. Смирился ли? Нет. Просто… принял.

Леди Ди… Именно так он дразнил её, француженку. Говорил, что когда она станет Леди Малфой, будет называть её только так…

Он сжал письмо, не разрывая — не позволял себе такой слабости — и смотрел в окно. На пустые ночные улицы, на лёгкий дождь, на далёкий свет фонарей. И именно в этот момент — в тишине, рождающей мысли — он услышал это. Сначала подумал, что ему показалось. Дождь, ветер, шум маггловских машин. Но нет. Он различил это. Тихие, едва слышные всхлипы. Люциус закрыл глаза на секунду — болезненно. — Мерлин… Он надеялся, что она заснёт. Что алкоголь, усталость, шок — всё вместе вырубят её. Пусть даже на голом матрасе. Пусть под его мантией. Но она плакала. И он знал почему. Он видел всё в её глазах в тот момент, когда она сбросила халат. Она была готова отдать себя — не потому что хотела. Потому что так её учили жить. Ему стало… нехорошо. Не жалость. Не вина. Раздражение. На весь этот чёртов день. На Блэков. На собственного отца. На Темного Лорда. На себя. На её страх. На её ожидание, что он воспользуется моментом. На то, как она дрожала и пыталась выглядеть смело. На то, что он почувствовал к ней — сочувствие. Он ненавидел сочувствие. Оно делает слабым. Он встал резко, будто пытался уйти от собственных мыслей. Прошёлся по комнате. Выпил ещё огневиски. Выдохнул. Но всхлипы становились тише — и от этого только хуже. Тихие рыдания всегда ранят сильнее громких. Наконец он сказал себе: Хватит. И вышел.

***

      Коридор был полутёмным. Лунный свет из её комнаты размывал края тени. Он остановился у порога. Тихо. Она лежала, завернувшись в его мантию так, будто это самое дорогое одеяло на свете, хотя так и было наверняка, учитывая его историю и материалы. Лицо было частично скрыто тканью — только видно, как дрожат плечи. Он стоял долго. Слишком долго. Он не знал, что сказать. Ему не нравилось разговаривать, когда кто-то плачет. Он не умел утешать. Он не хотел лезть в её личное. Но она дрожала. Не от плача. От холода. Комната была ледяной. Секунду он колебался. Ещё одну. И наконец просто сделал то, что считал правильным — не добрым, не нежным. Правильным. Люциус подошёл молча, взмахнул палочкой. Воздух стал мягче, теплее. Не жарко — просто достаточно, чтобы она перестала дрожать. Она заметила его только сейчас. Подняла глаза — огромные, покрасневшие, блестящие. Но не испуганные. Он стоял рядом, руки за спиной, лицо спокойное, голос ровный: — Спи. Утром будет легче. Она тихо кивнула. И произнесла — хрипло, почти шёпотом: — Спасибо. Люциус смотрел на неё долго, слишком долго для человека, который держит дистанцию. Потом коротко кивнул и вышел, тихо закрыв дверь. Они оба знали, что эта ночь изменила что-то. Не между ними. В них самих.

***

      Нарцисса пила утренний чай и читала книгу в своей комнате, когда Тилли, её верная домовуха, заглянула и тихо произнесла: — Госпожа… хозяина пытают. Круцио. За то, что задание не выполнено. Нарцисса отложила книгу и встала. — Кто? — спросила она, голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Макнейр… — тихо ответила Тилли, сдерживая слезы и поджав уши. Нарцисса выплюнула воздух сквозь зубы и нервно шагнула к окну. Сердце забилось так, что казалось, стук слышен всему замку. В мгновение ока она бросилась в гардеробную, сметая с себя лёгкие ночные одежды. Темное платье, строгие линии, холодные ткани. Пудра сделала лицо и губы почти прозрачными, помада слегка выделила нос и глаза. Несколько малоизвестных, но иногда таких нужных заклинаний… сделали кожу ледяной. — Как я выгляжу? — спросила она, глядя на Тилли. Домовуха застонала, расплакалась ещё больше. — Вы… Вы… словно вдова… — прорыдала она. Нарцисса улыбнулась. — Отлично. Теперь — к Северусу. Возьми у него умиротворяющий бальзам и рябиновый отвар. Сейчас же! Она бежала по замку, пока не налетела на свекровь, отношения с которой оставляли желать лучшего. Та, схватила её за локоть: — Тебе там делать нечего. Его пытают за вас двоих. Нарцисса не разменивалась на слова, она выдернула руку и понеслась дальше, слыша тихие проклятия в след, но это не имело значения. Достигнув гостиной, откуда доносились крики и стоны, она остановилась, собирая мысли, поднимая щиты окклюменции и выравнивая дыхание. Она вошла. Абраксас тут же встал, намереваясь выдворить невестку. Но она была здесь не для того, чтобы наблюдать. Белла, её сестра, сидела в кресле с безумным оскалом. — Ох, милая сестрица! — произнесла она. — Ты тоже пожаловала разделить наказание с мужем. Это так мило… Макнейр как раз спрашивал о тебе. Нарцисса перевела взгляд на Люциуса, он лежал почти неподвижно, прерывисто дыша, с кровью на губах. — Так ты нам солгал, Малфой… Цисса дома… — добавила Белла с хитрой усмешкой. — Что ж, это меняет дело… Лгать недопустимо… Кому и о чем ещё ты лжешь? И пока её сумасшедшая сестра не успела взмахнуть палочкой, Нарцисса оперлась о стену, будто вот-вот упадёт. Люциус увидел и дернулся, но сил подняться не хватало. Абраксас властно взмахнул рукой. Стул подлетел к Нарциссе, и она рухнула на него с болезненным стоном. В комнате повисла тишина. — Мой муж не выполнил задание Темного Лорда по моей вине, — сказала она ровно. — Это меня нужно наказать. Люциус, борясь с кашлем и кровью просипел: — Цисса… что ты несёшь. Уйди. Немедленно. Отец, уведи её. Абраксас внимательно посмотрел на неё, выжидающе, словно оценивая. Нарцисса с явным усилием поднялась, опираясь на стул: — Я потеряла ребёнка. Люциус был со мной. Я едва не умерла. Именно поэтому он не выполнил задание. Отведите меня к Нему. Пусть Он решает, как наказать нас. И, качнувшись, начала оседать на пол. Белла мгновенно включилась. Как бы там ни было, она была старшей сестрой, а кровь — не водица. Она подлетела к Циссе и приказала призванным домовикам: — Она ледяная! Перенесите Госпожу в спальню. Немедленно! Макнейр и остальные — прочь из Мэнора. Прочь, я сказала! Встала, распрямив плечи и подошла к Люциусу. Белла протянула руку, помогая ему встать. — Ты не сказал о вашей потере. Я уважаю это, — отчеканила она холодно. — Нарцисса глупая девчонка. О таком нельзя говорить вслух. Теперь все будут судачить. — Она недовольно цокнула. — Но я объясню Ему, что ты по-прежнему предан… Просто не успел. Тебе лучше впредь сообщать мне, если… Ты понял. Люциус кивнул, тяжело, но благодарно. В этом мгновении он узнал: Белла — хоть и жестока, но умеет быть союзником. А Нарцисса, что ж… Он её должник.

***

      Нарцисса сидела у окна, лениво перелистывая страницы книги, когда дверь тихо скрипнула. Она подняла голову — и мгновенно встала. Мать Люциуса вошла без слов, стремительно пересекая комнату. В её движениях не было ни привычной холодности, ни надменности — только твёрдость. Она пересекла комнату и неожиданно крепко обняла Нарциссу. — Спасибо, — сказала она тихо. — Ты спасла его, девочка. Нарцисса сморгнула удивление и сжала руки свекрови, возвращая дистанцию. — Я всегда буду защищать свою семью, что бы вы обо мне ни думали. Мать Люциуса отстранилась и, вздохнув, прошла к окну. — Я знала, что ты не любишь его, — произнесла она сухо. — Твоя сестра сказала, что у тебя роман с каким-то русским мальчишкой. Нарцисса едва не дёрнулась, но выдержала взгляд, не выдав ни единой эмоции. — Это не было романом. Никогда. Моя сестра… — Да знаю я, — свекровь устало махнула рукой. — Ты ни разу с ним не встречалась. Ни с кем, по правде говоря. Мои домовики следили за тобой. Я всё думала, что рано или поздно принесёшь нам бастарда… Нaрцисса прикусила щёку, чтобы не вспыхнуть. — Я бы никогда так не поступила с Люциусом. Он достойный мужчина и не должен носить рогов. Свекровь только открыла рот, чтобы ответить — как дверь снова распахнулась. Люциус вошёл, бледный, едва стоящий на ногах. Он провёл два дня в постели после пыток, но сейчас держался почти уверенно — по-малфойски. — Линни сказал, что ты здесь, мама, — произнёс он. — И я решил убедиться, что ты не говоришь моей жене ничего… удручающего. Мать закатила глаза. — Я всего лишь зашла поблагодарить её за твоё спасение. — То, что я услышал, — холодно парировал Люциус, — едва похоже на благодарность. И даже если бы у неё был роман — это тебя не касается. То, что происходит в нашем крыле, не твоего ума дело. Думаю, тебе пора. — Рада, что тебе лучше, — буркнула она, хлопнула его по плечу и вышла. Повисла тишина. Люциус повернулся к жене: — Извини, что она так себя ведёт. Нарцисса взмахнула палочкой — кресло мягко подплыло к нему, и он почти с облегчением осел в него. — Это не твоя вина. Ты выпил рябиновый отвар? — Выпил, — хмыкнул он. — Уже лучше. Спасибо за заботу. Она пожала плечами: — В конце концов, твоим наказанием должна была быть я, а не Макнейр со своим Круцио. Не могла смириться. Люциус улыбнулся, качнув головой: — Ты отличная актриса. Я успел испугаться, когда увидел тебя. А когда ты заговорила про ребёнка… Я всё понял. Отец в восторге. Говорит, что я тебя не заслужил. — Что ж, ему виднее, — Нарцисса слегка улыбнулась. — Я думаю, нам нужно будет поехать лечиться от бесплодия… куда-нибудь подальше. В Тибет, например. Люциус почти рассмеялся: — Прекрасная мысль. Но ты же знаешь… я не так хорош в окклюменции, как ты, моя несравненная жена. А нам теперь итак действительно придётся обзавестись наследником, рано или поздно. Иначе я раскрою нас раньше времени. Нарцисса погладила корешок книги кончиком изящного пальца, прежде чем встретиться взглядом с Люциусом. — Я умею подменять воспоминания. Если ты готов довериться — мы можем выиграть время. А наследник… рано или поздно он всё равно должен появиться. Мы женаты почти два года. Ещё немного — и вопросы начнутся. Своей игрой я дала нам отсрочку. Пусть жалеют. Люциус нахмурился: — Ты знаешь, чем я занимаюсь для Него. Я не хочу делать тебя соучастницей. — Мне и не нужно знать. Нам нужно уехать. Хотя бы на время. Макнейр не успокоится. Он подставляет тебя, Люциус. Попроси отца разобраться. Если сделаешь это сам — я стану вдовой. Люциус криво усмехнулся: — Ну, зато ты сможешь вернуться к своему русскому. Нарцисса фыркнула: — Нет. Его шанс давно упущен. А дважды я шансы не даю. — она пожала плечами, не отводя взгляда — Я выбрала тебя, Люциус. Его сердце пропустило удар. Он не успел ответить — в комнату вошёл Абраксас. — У меня здесь сегодня прямо аншлаг, — с улыбкой сказала Нарцисса. Абраксас улыбнулся, подошёл и крепко её обнял. — Моя любимая Малфой. Я говорил, что тебе идёт эта фамилия? Будто родилась с ней. — А я? — возмутился Люциус. — Или ты всегда в тайне хотел дочь? — А ты — моё главное разочарование, — легко бросил Абраксас. — Твои павлины снова испортили мамину клумбу. Она выпотрошила мне мозг. Избавься от них. — Ни за что. И она мне ничего не сказала. — Потому что ты был без сознания двое суток, — одновременно ответили Нарцисса и Абраксас. — Говорю же, моя девочка! — Абраксас хохотнул. — Ладно. Я пришёл сказать: на собрании Темный Лорд упомянул, что не сомневается в Малфоях. Но он хочет, чтобы Нарцисса рассмотрела возможность принятия метки. Нарцисса кивнула, будто давно всё продумала: — Я как раз говорила Люциусу, что нам нужно уехать лечиться. Я схожу в Мунго — сделаю так, чтобы у врача не осталось сомнений... Это даст нам отсрочку. Потом — в ход пойдет карта целителя, далеко от Англии. Времени у меня окажется слишком мало. Иначе род Малфоев вымрет. Абраксас выдохнул, поражённо покачав головой. — Сынок, тебе нужно чаще советоваться с женой. — Он обернулся к Нарциссе. — Пойдём. Нам нужно успеть в Гринготтс. Передам тебе дом под Фиделиусом. На всякий случай. Времена тревожные. Нужно идти сейчас. — Я готова. Она вышла вместе со свекром. Люциус остался сидеть в её гостиной. Он смотрел ей вслед, и в груди шевельнулось что-то тёплое. День за днём он всё сильнее привязывался к жене. Он думал о Диане — и понимал: там была страсть, влечение, юное ослепление. К Нарциссе же он чувствовал нечто иное. Уважение. Восхищение её умом и характером. И странную тягу, от которой не мог избавиться. Он видел, как на неё смотрят мужчины. Как открывают перед ней двери и желают угодить, выслужиться, лишь бы получить хоть крупицу внимания, чтобы она заметила, на мгновение. Он был уверен, что выстроится очередь… сорвать с неба луну, стоит ей лишь попросить. Она была великолепна. Опасна. Умна. Ослепительно красива. И его. Он улыбнулся, признавая, что очарован собственной женой. Он влюблялся тем сильнее, чем больше они общались.

***

      Их официальная легенда звучала серьёзно: «Лечение бесплодия у итальянского целителя, практикующего древние методы». На деле — они просто уехали. Подальше от Макнейра, от шёпотов, от давления и от тех серых стен, которые слишком часто видели чужую кровь. Портофино встретил их золотым закатом, запахом моря, тонкими голосами чаек и лёгким ветерком, который игриво поднимал подол платья Нарциссы. Ужинали они сегодня на террасе небольшого ресторана прямо над водой. Столик, укрытый льняной скатертью, мягкий свет фонарей, тихая музыка, едва слышный смех с соседних столов — всё было почти неприлично скромным и спокойным по меркам Малфоев. Люциус смотрел на неё слишком долго. Она — в простом, но безупречном лёгком голубом платье, с высоко убранными волосами, с блеском в глазах, который бывает только у человека, переставшего ждать удара в спину. Он не помнил, когда видел её такой в последний раз. И понял: именно так должно быть всегда. Когда принесли основное блюдо, когда вечер окончательно затопил порт и вода под террасой засияла огнями лодок, Люциус решился. Он поставил бокал, выдохнул — и почти спокойно произнёс: — Нарцисса… Я влюблён в тебя. Слова прозвучали честно, чисто, без всей той выученной аристократической выверенности, которую он обычно носил как броню. Нарцисса не удивилась. Только медленно подняла взгляд — глубокий, внимательный, чуть насмешливый. Она протянула руку, коснулась его щеки — прохладными, мягкими пальцами — и слегка улыбнулась, так по-девичьи. — В таком случае, Люциус… Её голос был нежным и опасно ласковым. — …ты должен знать, как завоевать расположение женщины. Она даже не задержала пальцы на его коже — просто плавно убрала руку, взяла вилку и вернулась к своему ужину так, будто разговора вовсе не было. Будто его признание — не было откровением. Будто для неё все давно было очевидно. Возможно, так и есть, подумал он. Люциус замер. Он не знал — смеяться ему или стыдиться, что так долго тянул. Она не отвергла. Она приняла — но на своих условиях.

И это свело его с ума.

Он смотрел, как Цисса спокойно ест, как морской бриз колышет завитки у её висков, и чувствовал только одно: Он влюблён сильнее, чем минуту назад. Гораздо сильнее. Портофино шумел под ними, море блестело россыпью огней, а Люциус Малфой прямо сейчас понимал, что настоящая сила — не в страхе, не во власти, не в имени или деньгах. А в женщине, которая умеет одной улыбкой поставить весь его мир на колени.

***

      Они вышли из ресторана, и тёплый ночной воздух окутал их. Набережная Портофино мерцала золотыми огнями. Мягкие тени от яхт скользили по воде, и в каждом отражении искрилась маленькая магия. Луна, полная и яркая освещала путь. Нарцисса шла чуть впереди — лёгкая, сосредоточенная, будто о чем-то размышляла. Платье, с которым играл ветерок, мягко касалось её ног, а высокий каблук почти не издавал звука по камню. Люциус заворожённо наблюдал. Она была безупречна. Он догнал её, привычно сохраняя аристократическую осанку… и всё же чуть ближе, чем обычно. Некоторое время они шли молча. И это молчание не было неловким, к его удивлению. Только когда они остановились у парапета, где волны мягко бились о камни, Нарцисса первой нарушила тишину. — Люциус, — сказала она так, будто обращалась к нему впервые за много лет. — Почему именно сейчас? Он не сразу понял. — Ты о признании? Она кивнула, не глядя на него. Её взгляд был прикован к воде — словно там отражались ответы, которые она ещё не готова была услышать, глядя ему в глаза. Люциус сделал вдох. Знал, что ответ должен быть честным — не правильным, не эффектным, а настоящим. — Потому что впервые за долгое время… на нас никто не смотрит. Никто не ждёт. Никто не решает за нас. Она чуть склонила голову. — Трудно в это поверить, — тихо заметила Нарцисса. — Но это правда, — сказал он. И позволил себе роскошь — осторожно, медленно — прикоснуться к её руке. И увидел, как она замерла. Не от страха. Прямо сейчас она делала выбор. Несколько долгих секунд Нарцисса смотрела на его пальцы — тонкие, изящные, а сейчас невероятно уязвимые. Затем она сделала так, что у него перехватило дыхание: Она переплела их руки так, будто оценивает перчатку в бутике, — легко, изысканно, почти безразлично. Но не отпустила. — Ты делаешь успехи в окклюменции, — сказала она. В голосе не было ни насмешки, ни тепла — только эта тонкая, фирменная блэковская дерзость, где каждое слово — оценка. Он чуть улыбнулся. — Это ведь хорошо? — Для начала… — она чуть приблизилась, и море отражало в её глазах целую россыпь огней. — …удивительно хорошо. Неожиданно она разжала пальцы и отступила на шаг. Но прежде чем он успел почувствовать потерю, Нарцисса продолжила: — Пойдём. Ветер усиливается. Тон был спокойный, почти нейтральный… Но Люциус видел: Она ждёт. Она приглашает продолжать. Она пока ничего не решила, но дает надежду — крошечную — которую слишком легко было бы не заметить. Люциус подошёл ближе, чем позволил бы себе днём, и предложил ей руку. И впервые с момента свадьбы Нарцисса вложила свою ладонь в его. Портофино шумел волнами, разбивающимися о скалы, и отголосками чьих-то голосов… Благословенная ночь, Люциус Малфой понимал: Он завоевал не её сердце. Он лишь получил право попробовать. И это было бесценно.

***

      Они подошли к их усадьбе медленно, будто не хотели разрушать хрупкую магию ночи. Узкие улочки Портофино постепенно пустели. Лавки закрывались, в окнах гасили огни, и только тёплый свет фонарей оставался с ними. Когда они вошли в дом — прохладный, залитый мягким свечением — Нарцисса всё ещё держала его под руку. Легко, непринуждённо. Как будто так и должно быть. Но когда они поднялись по лестнице к её апартаментам, она первой высвободила руку. Так, словно делала шаг назад в своем решении. Коридор был тихим, ковры — глубокого синего цвета, стены — с золотой каймой. Ветер с моря дарил ночную прохладу и приносил с собою аромат соли. У двери Нарцисса остановилась. Повернулась к нему — движение плавное, выверенное. Она выглядела спокойной, но глаза блестели. Люциус открыл рот, чтобы что-то сказать, но она подняла руку — едва заметным жестом. — Люциус, — начала она мягко, ровно, как будто объясняла какой-то этикетный нюанс. — То, что ты сказал сегодня… важно. Он выдохнул. Наконец услышать подтверждение — хоть какое-то — было почти облегчением. Но Нарцисса не закончила. Она медленно приблизилась, так что между ними осталась едва ощутимая дистанция. Протянула руку и поправила воротничок его рубашки — жест непозволительно интимный для их холодного брака. — Но важные вещи… — она слегка прикоснулась к его щеке, точно так же, как в ресторане. — …требуют правильного времени. Её пальцы скользнули чуть ниже — по линии подбородка, заставляя его задержать дыхание. И внезапно исчезли. — И… — она приподняла голову и их лица оказались так близко, выдохнула тихо, почти ласково, — правильных действий. Люциус попытался уловить правильный смысл, но в её глазах было слишком много теней и намёков. Она улыбнулась тем самым загадочным, почти ленивым выражением, которое сводило мужчин с ума ещё в Хогвартсе, он смутно припоминал сейчас, как говорили о ней. — Завтра, — сказала Нарцисса, возвращая его в реальность, — я хочу увидеть, насколько серьёзен тот, кто заявляет, что влюблён. И, не дав ему ответить, она повернулась к двери, коснулась ручки — и добавила через плечо: — Удачи, Люциус. Голос был нежный. Опасный. И почти… дразнящий. Она вошла внутрь. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. Оставив Люциуса Малфоя стоять в коридоре с ясным пониманием: Он проведёт эту ночь без сна. Потому что Нарцисса Блэк-Малфой не просто намекнула. Она бросила вызов. И он, к собственному удивлению, был готов принять его.

***

      Несмотря на ранее утро, было тепло. Нарцисса, придерживала шляпку, ступая осторожно, и наконец спустившись к частной пристани, замерла. У причала стояла огромная, безукоризненно сияющая яхта. Белый лак корпуса, золото отделки, хищные линии — и на носу тонкая надпись:

Jonquille Noire.

Она выдохнула в неверии — с её губ сорвался смешок, такой лёгкий, словно хрустальный колокольчик. — Ну… яхту мне ещё не дарили, — она медленно повернулась к Люциусу. — Это немного… тщеславно. Иметь яхту с собственным именем. Тебе не кажется? Люциус, выглядевший на редкость довольным собой, только чуть качнул головой. — Нет. Это в самый раз. — Какой план? — спросила Нарцисса, ступая на борт. — Увидишь, — ответил он с таким спокойствием, что стало ясно: план грандиозный. Домовики уже ждали их. Яхта сорвалась с места, отправляясь в путь. Сан-Марино встретил ярким солнцем и белыми стенами крепости. В частном зале маленького музея, куда допускают только коллекционеров, располагалось то, что Люциус приготовил каким-то непостижимым образом за такие сжатые сроки. Нарцисса вошла — она была поражена красоте предметов. На длинном застеленном бархатом столе стояли такие удивительные вещи… Люциус, словно экскурсовод начал знакомить её с экспозицией: Он указал на огромную вазу: — Murano Rezzonico, выполненная в красном и прозрачном стекле вручную — таких в мире пять. Пара подсвечников XVIII века, каждый — произведение искусства; миниатюрная скульптура из стекла millefiori, редчайшая, цвета зимнего льда; две венецианские люстры, разобранные в коробах, каждая — на сотни деталей из дутого стекла. — Люциус… — только и смогла она произнести. — Это всё твоё. Я приказал домовику установить их в мэноре, куда скажешь. Он, не дожидаясь слов благодарности открыл бутылку вина. Нарцисса с любопытством рассматривала чёрное стекло, золотую эмблему, год — полтора века назад. Он разлил. — Попробуй. Нужно отметить покупку яхты и твою коллекцию. Нарцисса сделала глоток, наслаждаясь мягким глубоким вкусом. — Потрясающе, — прошептала она. Люциус наклонился ближе, улыбаясь зоговорщически: — Рад, что тебе нравится… Потому что это — вино с твоего виноградника. Она моргнула. — Моего…? — Я купил тебе винодельню в Пьемонте. — Он говорил совершенно буднично. — Небольшая, но лучшая в регионе. Там растёт сорок гектаров винограда. Урожай — твой. Имя уже переоформили. Он поднял бокал. — За хозяйку. Нарцисса рассмеялась тихо, удивлённо, искренне — и впервые за долгое время выглядела по-настоящему счастливой. К Венеции они подошли по воде — конечно же. Было бы грехом ступать по мостовым, когда есть возможность входить в город как короли. По каналам их везла роскошная частная лодка, отделанная красным деревом. Венеция плыла мимо — мосты, фонари, отражения в воде. Люциус повёл её в старинный дом на воде — частный салон, где реставрировали антиквариат. Внутри их ждал старый мастер. Он молча подал Люциусу короб, а тот — открыл и развернул чёрный бархат. Нарцисса вдохнула. Перед ней была венецианская маска XVII века, сделанная вручную, серебряная, инкрустированная чёрным стеклом, с филигранными узорами. Она стоила состояние. Но дело было даже не в цене. Её покорило, когда Люциус сказал: — Это была маска, которую создавали под женщину необычайной красоты и силы. Она для тебя. Единственная подобная, сохранившаяся в идеальном состоянии. Нарцисса медленно подняла маску, посмотрела на неё, затем на него… Она сделала шаг навстречу и слегка коснулась губами его губ — лёгкий, благодарный, осторожный поцелуй. — Спасибо за… всё это, — тихо сказала она. — Было прекрасно. Она отошла на шаг, снова восхищаясь, рассматривая маску, будто ничего не произошло. Люциус стоял и любовался ею.

***

      Нарцисса проснулась от едва ощутимого прикосновения — будто тёплый шёлк скользнул по её коже. Она почувствовала истому, это было так хорошо. Он знал где и как коснуться, чтобы она захотела его ещё до того как окончательно проснется. Она не сразу открыла глаза: сперва почувствовала знакомый, родной запах — смесь древесных нот Мэнорского камина и лёгкого мускуса Люциуса, что всегда окутывал её в моменты близости. Его губы коснулись уголка её глаза, затем линии скулы — медленно, по-почтительному нежно, как будто он боялся спугнуть. Его рука нежно ласкала её грудь, двигаясь на юг. — Моя Цисса, — прошептал он ей в кожу, тёплым, чуть хриплым от сна голосом, оставляя дорожку поцелуев от шеи к плечу— Ты даже во сне восхитительна. Совершенная. Ее губы растянулись в улыбке, не открывая глаз — она была беззаботна, что позволяла себе только рядом с ним. Той самой улыбке, которая распускалась изнутри, где-то из сердца, и наполняла грудь мягким светом. — Ты льстец, — прошептала она, повернувшись к нему лицом и закидывая ногу на его бедро. — Никогда, — Люциус провёл пальцами по самым чувствительным местам её тела, вырывая стон. Он продолжал целовать двигаясь от шеи её плечу, по нежной линии ключицы, будто запоминая. — Глупо льстить тому, что и так истинно. Он коснулся её губ ещё одним поцелуем — медленным, благоговейным, как будто благодарил судьбу за то, что она лежит рядом. Его ладонь легла на её живот — машинально, ласково, ничего не подозревая. Нарцисса едва заметно вдохнула. Сердце мягко толкнулось о рёбра изнутри, как птичка, вспорхнувшая под тканью. Она открыла глаза — ясные, светлые — и посмотрела на мужа. И в этот момент её накрыла такая волна счастья, что она почти захлебнулась воздухом: он любит её. Он защищает её. Он просыпается, чтобы разбудить ласками и поцелуями. А у неё внутри — маленькая тайна. Их тайна. Их будущее. «Когда сказать?» — мелькнуло в голове. Сейчас, пока он так счастлив и спокоен? Или вечером, за ужином, когда можно подарить этому моменту красоту? Или… может быть, в Венеции, куда они отправятся через три дня, чтобы отметить пятую годовщину, как и планировали… Люциус приготовит свой следующий сюрприз, а она свой. Он, всё ещё не зная, улыбнулся ей так мягко, что это было непростительно. Таким он был только в их спальне, за закрытыми дверями Мэнорa. — Что ты прячешь за этой улыбкой, моя прекрасная, несравненная жена? — спросил он, наклонившись к ней снова. Она коснулась его лица кончиками пальцев, игриво проводя по изгибу скулы. — Скоро узнаешь, — ответила тихо, и её сердце в тот момент билось ровно в два раза быстрее, видимо за двоих.

***

      Нарцисса, глубоко беременная, с сильно округлившимся животом, решила прогуляться. Намеренно отказалась от доставки, к тому же, ей нравилось ходить по магазинам и выбирать одежду для ребенка, или игрушки… Выбор был огромен и постоянно приходили новые коллекции. Как тут удержаться? Она направилась в косой переулок за заказанной одеждой для сына — для того, кто вот-вот должен появиться на свет. Её шаги были лёгкими, спокойными, но в груди что-то поджималось: смешение ожидания, волнения и внутренней тревоги. На выходе из бутика её внезапно окликнули. Она с удивлением смотрела на двоих авроров — их лица были напряжены, движения резки. — Пройдёмте с нами, миссис Малфой. Нарцисса слегка пожала плечами. — Хорошо, а я могу узнать в чем причина? — сказала она ровно и спокойно, будто это обычная прогулка, — но внутри паника разливалась, как горячий поток. Вопрос остался без ответа. Она разволновалась. Её завели в комнату для допросов. Столы, стулья, холодные стены, искусственное освещение — всё это давило. Авроры начали задавать вопросы: что она знает о Темном Лорде? Потом говорили о Беллатриссе, о Рудольфусе, о Люциусе… Что их подозревают в том, что все трое являются Пожирателями Смерти. Спрашивали, удерживает ли кто-либо её силой? Нуждается ли в защите? Убежище? Когда это не сработало, в ход пошли запугивания, намёки на опасность, угрозы. Нарцисса слушала спокойно, ровно дышала и говорила: — Эти вопросы лучше адресовать тем, кого подозреваете. Не женщине, которая вот-вот родит и немного перенервничала. Мне душно. И единственное, что мне сейчас угрожает, — это отсутствие свежего воздуха. Она сидела молча, ощущая, как минутами тянется время. Просьбы об адвокате оставались без ответа два часа. Ей не разрешили выйти даже в туалет. Палочку отобрали, охлаждающие заклинания не накладывали принципиально. От воды она отказалась сама, подозревая, что там мог быть случайным образом подмешан веритасерум. Каждое мгновение было тестом терпения, гордости и силы. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Люциус — глаза сверкали гневом и тревогой. За ним вошел адвокат. Люциус бросился к ней, помог подняться, поддерживая: — Это не угроза, — сказал он, ледяным голосом, обернувшись к аврорам— а факт: вы пожалеете об этом. Он щёлкнул пальцами. Адвокат приступил тут же, заняв позицию защитника, заговорил твёрдо, от лица Нарциссы. Авроры вежливо отступили, пропуская Малфоев, но теперь они были напуганы. Одно дело беззащитная беременная женщина, другое — противостоять Люциусу Малфою. Нарцисса держалась достойно, гордо, как всегда. Под руку с Люциусом они вышли из Министерства через камин в атриуме. Как только оказались в Мэноре, Цисса сделала шаг, покидая камин, опустила взгляд на пол и сказала тихо, с ноткой тревоги: — Люциус… кажется… я описалась… или нет… по-моему, отошли воды. Люциус замер на месте, мгновение осмысливая сказанное. Затем его лицо изменилось: мгновенная решимость, сосредоточенность, забота. Он призвал домовика: — Приведи семейного целителя немедленно! На следующий день на свет появился наследник Малфоев.

***

      Люциус тихо вошёл в комнату. Его взгляд сначала скользнул по Циссе и ребёнку, затем по комнате, словно убеждаясь, что всё спокойно и безопасно. Он подошёл, опустился на колено рядом с креслом, протянул руку и нежно коснулся маленькой руки сына. — Он похож на тебя, — прошептал он, тихо, почти для себя. Нарцисса улыбнулась, проводя пальцами по светлым, похожим на белый пушок волосам Драко: — На нас обоих, — сказала она. — Я никогда не думала, что смогу чувствовать такое… такое счастье. Люциус встал рядом, осторожно обнял её за плечи, не нарушая её пространства, но давая понять: он рядом. Она положила голову на его руку. В этом моменте не существовало ни угроз, ни политики, ни внешнего мира. Были только они — и новый член семьи. — Мы справимся, — тихо сказал Люциус, — вместе. Всегда вместе. Нарцисса кивнула, улыбаясь сквозь слёзы. Она думала о будущем, о доме, о сыне, о том, как они вместе будут защищать друг друга. О том, как теперь, уберечь их ребенка от того, что происходит за стенами Мэнора. Драко тихо шевельнулся на руках матери, и Нарцисса прошептала: — Добро пожаловать в этот мир, сынок. Ты уже самый желанный. Люциус наклонился и поцеловал её в висок, затем поглядел на ребёнка: — Наш сын. Не верится даже. Они молча смотрели на самого очаровательного малыша во всем мире, на его маленькие пальчики, на редкие морщинки на лбу. Словно весь мир сократился до этой комнаты, до этих минут, до этой семьи. — Знаешь, — тихо сказал Люциус, — я тоже никогда не думал, что смогу чувствовать такое. Не просто любовь… а это. Это — полное счастье. Нарцисса провела рукой по его щеке: — Мы заслужили это. И теперь всё, что нам нужно — это быть вместе. Она улыбнулась, и в этот момент Драко шевельнул маленькой ручкой, как будто подтверждая каждое слово. Люциус посмотрел на неё и сказал почти шепотом: — Нам предстоит много всего… радостей и испытаний. Но с тобой рядом — я готов ко всему. Нарцисса слегка сжала его ладонь: — И я. С тобой. Всегда.

***

      Цисса держала сына на руках и кормила грудью, когда Люциус вошёл в комнату с газетой — свежий выпуск «Пророка». Его лицо было спокойно, но глаза сияли внутренним удовлетворением: — Посмотри, — сказал он, протягивая газету, чтобы ей было удобно читать. Нарцисса, не сразу понимая, что в заголовках, наклонилась и перечитала текст:

«Превышение полномочий авроров: допрос беременной женщины и преждевременные роды. Виновные наказаны.»

— Они… написали всё, как есть, — тихо сказала она — На этом всё? — Да, — ответил Люциус, присаживаясь рядом. — Я убедился, что «Пророк» опубликует полную историю. Авроры переступили границу, которую переходить нельзя. И теперь вся волна общественного осуждения на них. Министерству предстоит трудная работа по восстановлению доверия населения к этим ублюдкам. Никто больше не рискнёт так обращаться с женщинами, особенно с теми, кто носит фамилию Малфой. Нарцисса слабо улыбнулась, облегчённо вздыхая: — Ты… ты никогда не оставляешь ничего просто так. Честно говоря, мне неловко, что об этом неприятном инциденте теперь знает вся страна. Люциус провёл взглядом по её лицу, улыбка была едва заметной, но решительной: — Я не мог поступить иначе. Я не оставлю тебя ни перед угрозой, ни перед несправедливостью. Никогда. Они могут прийти за мной. Но никогда не должны приходить за вами. Люциус сел рядом с ней на край кровати. Драко тихо сопел у неё на руках, розовый, крошечный, ещё такой хрупкий. Она обратила свой взор на сверток в руках, взгляд, полный чувств, которые не могла выразить словами — облегчение, любовь, страх, что могла потерять ребёнка из‑за глупой жестокости чужих людей. Люциус смотрел на неё долго, сосредоточенно, будто запоминая каждую черту лица, словно боялся упустить что‑то важное. — Нарцисса, — тихо сказал он. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. Люциус наклонился ближе, настолько, что она почувствовала тепло его дыхания. — Если потребуется, — произнёс он твёрдо, без пафоса, просто как неизбежную истину, — я отдам за вас жизнь. У Нарциссы перехватило дыхание. — Запомни это, — добавил Люциус, глядя ей прямо в глаза. — Я всегда буду выбирать вас. Тишина в комнате стала почти священной. Драко слегка пошевелился у неё на руках. И Нарцисса, впервые с момента возвращения из Министерства, позволила себе дрогнуть, позволила глазам наполниться слезами — не от страха, а от понимания, что её семья теперь не просто союз двух домов. Это — дом, где её действительно любят. Она накрыла его ладонь своей, чуть сжимая пальцы. — И я всегда буду выбирать тебя, Люциус, — шепнула она. — Всегда. Он опустил взгляд на их сына, и впервые в жизни в его лице появилась такая мягкость, что Нарцисса едва узнала его. Люциус протянул руку, коснулся крохотной ручки Драко — осторожно, будто прикасался к самому драгоценному, что у него было в жизни. — Он будет знать, — произнёс он тихо, почти обещанием, — что родился в любви. И что никто больше не посмеет причинить вред ни ему, ни тебе. И это были не просто слова. Это был фундамент их будущей семьи.

***

      Стеклянные двери офиса Малфой-Индастриз открылись рывком. В помещение вошли пятеро авроров, без формы, без отличительных знаков — только строгие, тяжёлые плащи и холод в глазах. Старший аврор достал свиток. Золотая печать Визенгамота заблестела, освещая стены, словно миниатюрное солнце. — Именем Министерства магии Великобритании, согласно Приказу №344 — произнёс он чётко, — санкционирован обыск помещений Малфой-Индастриз. Сотрудники замерли у своих столов. Бумаги слегка дрожали, чернильницы подпрыгивали на месте. Один аврор прошёл вдоль полок, пальцы едва касались переплётов. Книги вспыхивали тусклым светом — то ли защитных чар, то ли магии, хранящей прошлое. Другой прошептал заклинание сканирования. Над полом поднялась серебристая пыль, медленно осевшая на старый сейф. — Записываю: реакция на остаточную тёмную магию, уровень второй, — ровно произнёс Аврор. Всё происходило бесстрастно: чёткие движения, сухие слова, медленное шипение заклинаний. Только за перегородкой раздавался приглушённый всхлип девушки, которая работала всего лишь секретарем. Казалось, само здание замерло, понимая, что его стены больше не защищают никого. Любой предмет, реагирующий на тёмную магию, аккуратно помещался в зачарованный ящик с заклинанием защиты. — Никто не откроет это без решения суда, — тихо пояснил старший Аврор. Запыхавшийся адвокат влетел в офис, когда авроры объявили, что изъятию подлежат: Все книги с меткой Даров Смерти, личные сейфы Люциуса и Абраксаса. Пергаменты с кровными печатями, привязками к душам, запрещёнными заклинаниями — если такие есть. Сотрудники следили за процессом, пальцы дрожали, когда они подписывали строки «Свидетельствую» касанием палочки. — Один из стажёров отказался подтвердить подпись, ссылаясь на отсутствие полномочий, — спокойно отметил Аврор, фиксируя каждый нюанс. Когда закончился обыск офиса, стрелка часов перевалила за полночь.

***

      Ночь в Мэноре была необычайно тихой, пока среди спальни не появился домовик, который всхлипывая говорил о том, что через камин в дом проникли волшебники — Авроры. Они требуют хозяйку дома спуститься к ним. Почти мёртвый дом, лишённый обычного движения и разговоров. Люциус и Абраксас отсутствовали, а в доме остались только она сама и полуторагодовалый Драко. Из женщин семьи Малфой в живых осталась лишь Нарцисса. Малыш сонно прижимался к её плечу, изредка всхлипывая, когда в воздухе ощущалась слабая вибрация магии, словно дом сам тревожился. Шорох плащей в гостиной и мужские голоса. Нарцисса подняла щиты окклюменции и шагала к ним. Она прекрасно знала зачем они здесь. Адвокат сообщил, что прямо сейчас идут обыски в офисе Малфой-Индастриз. Рассчитано было на то, чтобы застать посреди ночи женщину с ребенком на руках без мужа или адвоката… Нейтральные плащи, лица без выражения, магический мандат на руках одного из них, излучающий золотое свечение. — Леди Малфой, — произнёс старший, голос ровный и твёрдый, — мы исполняем постановления Министерства, нам необходимо провести обыск на наличие артефактов, связанных с Тёмным Лордом. Нарцисса, держа Драко на руках, спокойно кивнула: — Мой муж и свёкр — не преступники. Но я понимаю, вы исполняете приказ. Авроры пошли по дому. Один остался в каминном зале, следя за входом, двое прошли по залам с помощью палочек сканируя, проверяя каждый предмет, каждую полку, каждый том. Вспышки серебристого света от чар осветили библиотеку, шкафы, старинные часы. Любая реакция магии автоматически фиксировалась, предметы осторожно опечатывались заклинанием и помещались в специальные ящики. Драко заскулил, выкручиваясь из рук матери. Нарцисса сжала его в объятиях, лицо её было холодным, но собранным. Он окончательно проснулся от нескончаемого шума и напряжения, витавшего в воздухе и теперь требовал походить. Она сдалась, опуская сына на пол. Драко тут же поковылял к светящимся ящикам. Нарцисса не успела и слова сказать, как несколько молодых авроров взметнули и направили оружие на её ребенка. — Прошу вас не направлять палочки на моего сына. Он не наследует преступлений, которых не было, — спокойно сказала она, внутренне молясь, чтобы никто не совершил непоправимого. Она уже окликнула сына и двигалась к нему, а старший Аврор устало кивнул, почти все палочки опустились. Кроме одной. Настенные часы отбили час ночи, и этот самый стажер, не опустивший палочку… От испуга и громкого звука, выпустил заклинание. Инкарцеро пролетело в дюйме от Драко. Малыш встрепенулся, почувствовав чужую магию, и вдруг испугался. Страх был таким сильным, что его магия вырвалась наружу — первый выброс. Все стекла и зеркала в гостиной треснули одновременно, осколки посыпались на пол, отражая искажённые силуэты Авроров и старых портретов. Нарцисса мгновенно закрыла сына, накрыв собой. Осколки царапали кожу, рвали ткани, оставляя кровавые царапины по её телу, но она не шевельнулась, не отступила. Драко прижимался к ней, громко плача, а магическая энергия, вырвавшаяся из него, постепенно стихала, оставляя лишь дрожь и тишину. Старший Аврор остановился, глаза расширились: — Что… что произошло? — Он ребёнок, — спокойно, но твёрдо сказала Нарцисса. Ей едва удавалось сдерживать ярость, она бы сейчас с удовольствием свернула шею каждому в этой комнате. — Не направляйте палочки. Ваш стажер не умеет держать себя в руках, его заклинание едва не попало в моего сына. Он представляет опасность? Ему нет и двух лет, а ваш… сотрудник едва не связал его. Зафиксируйте это. Авроры вновь опустили палочки. Ни на одном из них не было ни царапины. Все прикрылись щитами, кроме неё. Нарцисса продолжала держать рыдающего сына, её дыхание было частым, кожа болела от осколков, но в глазах — холодная гордость. Дом снова погрузился в тревожное молчание, прерываемое только описью имущества, подлежащего изъятию. Обыск продолжался всю ночь и закончился лишь ранним утром, но Нарцисса держалась достойно. Адвокат прибыл спустя двадцать минут после магического выброса Драко. Он был в ужасе, когда увидел Леди Малфой. Окровавленная, с ребенком на руках, она велела зафиксировать всё. Каждую царапину. Теперь каждое действие авроров фиксировалось, предметы опечатывались заклинаниями. Обыск закончился ранним утром. Старые тома, остатки зелий, миниатюрный сундучок с гербом — всё было опечатано и вывезено. Перед уходом старший Аврор оставил копию мандата: — Визенгамот примет решение о возврате имущества после суда. Мы не обвиняем вас, леди Малфой. Но вы должны сотрудничать. Нарцисса кивнула, держась достойно, она принципиально не очистила одежду от крови, она знала, что буквально вся в прорезах, но оно того стоило: — Я сотрудничала задолго до того, как вы вспомнили о законе. Ветер за окнами шевелил шторы, капли дождя ударяли о разбитое стекло. Внутри же горела стойкость матери, которая защитила своё дитя от опасности, и дом, хоть и потрясённый магией ребёнка, снова ощущался их — Нарциссы и Драко — личным пространством. Мальчик замолчал, когда они оказались в выпотрошенной спальне, которую уже приводили в порядок домовики. Они вдвоем на огромной кровати. Нарцисса быстро очистила себя и сына от следов крови. Верная домовуха обработала ссадины и порезы бадьяном. А Драко теперь спал, прижимаясь к матери. Дом снова погрузился в тревожное молчание, пропитанное светом чар и дыханием старых стен.

***

      Холодная сырость камеры Азкабана обвивала его, как мокрая мантия во время ледяного дождя. Люциус прислонился к стене, глаза устало бегали по серой каменной кладке, ощущая, как тьма давит со всех сторон. Дементоры благодаря окклюменции обходили стороной. Вдруг раздался тихий, но твёрдый стук — адвокат. — Мистер Малфой, — произнёс он, входя в камеру, — я добился разрешения на короткий разговор. Люциус кивнул, не поднимая взгляда. — Говори. — Министерство провело обыски… — адвокат заговорил осторожно. — В Малфой-Индастриз и в поместье. Люциус сжал кулаки, побелевшими пальцами обхватив решётку. — Насколько серьёзно? — В офисе изъяли документы и книги из отдела исследований, — продолжал адвокат. Я просмотрел отчет, больших проблем быть не должно. — В поместье — часть семейной библиотеки, около трех десятков артефактов. Постановление подписано Департаментом магического правопорядка. Люциус замер, затем тихо спросил: — Как Нарцисса и Драко? — С ними уже всё в порядке, — поспешил уточнить адвокат. — Она была дома, с ребёнком. Тут адвокат сделал паузу, словно собираясь с силами: — Мальчик… сильно испугался. Он заплакал, меня там не было. Они специально тянули с офисом, чтобы застать вашу жену одну. Но, как только меня отпустили, я сразу отправился в Мэнор. Со слов Леди Малфой, один из авроров пытался применить инкарцеро к ребенку по ошибке. И произошёл первый выброс магии. С наследником всё в порядке. Люциус ощутил, как холод камня в руках стал огнём внутри. — Что именно произошло? Клянусь, я тебя задушу голыми руками если ты не объяснишь нормально. — Все зеркала и стекла в гостиной треснули одновременно и осыпались, — со страхом в голосе сказал адвокат. — Домовики, как и ваша супруга уверяют, что это случилось, когда один из Авроров поднял палочку и выпустил связывающее в ребенка. Драко не пострадал физически, но… Ваша жена закрыла его собой, на ней живого места не было, вся в порезах и крови, она упорно отказывалась привести себя в порядок и требовала задокументировать нанесенный ущерб не только ей лично, но и Мэнору. Люциус отвёл взгляд, дыхание прерывистое. Внутри разрывалось всё: страх, ярость, бессилие. — Передай Нарциссе… Что она очень сильная, я ею горжусь. И пусть не чинит зеркала и стекла. Пусть оставит их. Я хочу увидеть сам, что они сделали. Люциус глубоко вдохнул, кулаки медленно разжимались. — Драко нельзя расти в атмосфере страха, — сказал он тихо, но твёрдо. — Их нужно увезти из Англии. Добейся разрешения, чтобы они покинули страну. Они уже дали повод. Адвокат немного склонил голову: — Формулировка? — Любая. Лечение, безопасность, необходимость отдыха — что угодно. Главное — держать их подальше от Министерства. Люциус на мгновение опустил глаза, затем добавил почти шёпотом: — И Нарцисса не должна ждать напрасно. Скажи, что я сам настоятельно попросил её уехать. Адвокат кивнул, понимая всю серьёзность просьбы. — Сделай невозможное, — тихо произнёс Люциус, сжимая края каменной стены как единственную точку опоры. — Возможного в нашем мире больше нет. Что с моим отцом? — Его переправили в лазарет. Всё как вы и просили. Он стар, его не будут судить. Вероятность очень высока. А наша с вами стратегия остается в силе. Все будет как вы и говорили. Люциус фыркнул: — Разумеется. — Может всё таки поступить как Каркаров? Он сотрудничал, его сразу отпустили, назвал имена… Люциус, который до этого момента едва сдерживал гнев, не выдержал. Он схватил адвоката за грудки и приподнял: — Не смей ничего подобного говорить моей жене. Ты меня понял?! Каркаров труп, вопрос времени. Неужели ты не понимаешь?! А я был под Империо. Я ничего не могу помнить или знать. Они могут проверить… В этот момент аврор сообщил, что время свидания подошло к концу. Тьма Азкабана казалась плотнее, но в его глазах уже горел свет: решимость, единственное, что у него осталось, чтобы защитить семью.

***

      Иногда, в редких минутах тишины, когда Мрачный Темный Лорд отступает в свои личные покои, которые теперь находятся в Мэноре… В его собственном доме, который будто больше не принадлежит Малфоям… Дом постоянно наполнен тяжёлым, как свинец, ожиданием и гнилостной черной магией. Сегодня Хозяин отсутствует и Люциус позволяет себе думать. Не чувствовать — никогда. Но думать — да. И вот сейчас он думает о Беллатриссе.

«Как же она любит разрушать», — с лёгким презрением отмечает он про себя.

«Настоящая хищница. И ещё более — сумасшедшая. Годы в Азкабане явно повредили рассудок… Но, она умеет резать словами точнее, чем ножом.»

Он знает Беллу лучше, чем хотел бы. Слишком много общего грязного опыта, слишком много войн, слишком много общей крови на руках их обоих. А в последнее время — слишком много её смеха. Того самого — который появляется только тогда, когда она делает кому-то больно. И сегодняшняя её шутка за семейным ужином… Она была бы забавной, если бы не касалась его сына. Белла без разрешения решила учить его сына окклюменции. А затем, доедая десерт, сказала Драко, при них с Циссой и своем полоумном муже: «Удивительно, что ты вообще дожил до этого возраста. Обычно такие хрупкие мальчики долго не выдерживают. Но ничего, если грязнокровка успеет тебя подобрать по кусочкам — может, соберёт обратно. Ты же веришь, что она любительница спасать… мусор.» Люциус усмехается про себя — с досадой, мерзко, криво. Не потому что это смешно. А потому что это слишком в стиле Беллатриссы. И всё же внутри его обдаёт холодом. Не ярость — её он давно приручил. Холод. А это куда хуже. Он прекрасно понимает механизм Беллы: она никогда не говорит просто так. Она ищет слабые места. И она нашла одно в разуме Драко — грязнокровку Поттера. Её имя Белла теперь использует, как лезвие, наблюдая за реакцией: Не потому, что Драко есть дело до гриффиндорки — так он говорит себе из года в год. Нарцисса и Люциус слышат её имя с первого курса с завидной регулярностью. Вопрос в другом. Белла чувствует: в этой теме есть что-то, о чём никто не говорит. Что-то, чего сам Драко не понимает до конца, но что инстинктивно защищает. Люциус жалеет, что не дал Циссе подправить воспоминания Драко, до воссоединения семьи. Но, ломать разум сына не хотелось. Нужно было раньше обучить его окклюменции. Слишком сильный интерес сына к девчонке, от которой мерцает свет в его разуме. Так сказала Цисса. Слишком много вопросов от Дамблдора, который ищет точки соприкосновения, и скоро нужно будет найти способ подстраховаться, на случай, если Темный Лорд опять проиграет. И Люциус склонен к тому, чтобы принять участие в этом проигрыше с нужной стороны, потому что текущее положение дел ничего хорошего семье не принесет. Слишком много риска, который пахнет не политикой, а чем-то смердящим и сулящим очень большие неприятности. И потому что Белла, как никто, умеет ткнуть пальцем в болевую точку — даже если сама не знает, что именно задела. Люциус выпускает медленный выдох. В его мыслях возникает образ Драко — бледного, худого, всегда чуть настороженного. И Грейнджер. Он изучал её, её семью, когда сын упоминал девчонку в каждом письме на первых курсах — странно стойкая, слишком умная, слишком правильная. Её семья магглы, они не бедные и не похожи на отсталых жестоких маглов, но что-то не дает покоя Люциусу. И он чувствует, что девчонка является слишком важной. По какой-то причине. Для Поттера. Для его сына. По слухам, даже для Дамблдора… Это и тревожит сильнее всего.

«Шутки Беллы опасны. Всегда были. Но когда они касаются моего сына… она заходит слишком далеко.»

Он не скажет ей этого. Не покажет слабости. Не позволит ей почувствовать, что попала в цель. Но внутри, глубоко — там, где он хранит всё, чего никогда никому не покажет, — он делает пометку: Беллатриссу нужно держать подальше от Драко. И от Грейнджер — особенно. Потому что Люциус Малфой не знает всех звеньев происходящего… Но он слишком опытен, чтобы не чувствовать, когда две судьбы уже начали сплетаться — и когда вмешательство Беллы может разрушить их жизни. А разрушение — её любимая игра. Что ж, Люциус всегда любил побеждать, решать сложные задачи. И к огромнейшему сожалению… являлся слишком азартным игроком.