Скрижаль

***

***

      Он подхватил её на руки, продолжая целовать, шептать слова любви, и понёс в свою спальню. Гермионе подумалось, что Драко словно жених, несёт невесту в первую брачную ночь. Совсем как в магловских фильмах, которые будучи совсем юной девочкой смотрела по телевизору. И вот, дверь за их спинами хлопнула, отрезая от мира.

«Ей всегда было интересно, что же оставалось за кадром…»

      Когда они рухнули на кровать, продолжая целоваться и срывать одежду друг с друга, Гермиона вдруг испугалась интенсивности своих эмоций. Её переполняли страсть, возбуждение, граничащее с бесшабашной, шальной радостью при мысли о том, что чувства взаимны, что они оба наконец обрели что-то ценное, то, что определено смогут пронести через всю жизнь. В какой-то момент ей показалось, что она сейчас задохнется или потеряет сознание от яркости происходящего. Одновременно ждала, и боялась того, что произойдет дальше. Её руки потянулись к ремню мужских брюк, щелкая пряжкой, несмотря на дрожь. Он поймал её кисть, прижав к своему твёрдому члену через ткань штанов. Драко стянул с неё платье только наполовину, и теперь оно скомканное собралось на талии. Его поцелуи заставляли уплывать землю под ней. То, как в полумраке он склонялся к ней, лаская, уже было непростительно. Он не был нежен или медлителен, и когда их взгляды на миг пересеклись, Гермиона поняла — так на неё еще никогда никто не смотрел. От этого взгляда поджались кончики пальцев ног, возбуждение внизу живота достигло апогея, заставив внутренние мышцы конвульсивно сжаться, а дыхание просто выбило из груди каким-то жалобным всхлипом. Гермиона плавилась в его руках. Она замерла, глядя, как Драко с обычной своей уверенностью избавляет от платья её дрожащее тело. — Вот с чего нам следовало начать… Его голос был таким низким и хриплым от возбуждения, что по её коже пробежали мурашки… — Я буду трахать тебя до тех пор, пока не впечатаю в матрас, Грейнджер. Теперь она лежала перед ним раскрытая и уязвимая, соприкасаясь с его обнаженным телом и начинала всё острее чувствовать его ласки. — Я отомщу за каждый ёбаный день, что ждал тебя — шептал он. — Я буду любоваться твоей мокрой пиздой и тем, как ты послушно принимаешь меня. Она застонала, желая, чтобы он исполнил каждоё своё обещание. Больше не спрашивала себя, почему он вдруг так ревниво и властно привлек её к себе, позабыв про их незавершённый разговор и взаимные обиды. Он желает её. Он её желает! Что ещё имело значение? Он открывал её для себя, как мужчина, в первый раз познающий женщину, о которой долго мечтал. Драко застонал и прикусил сильнее её губу, когда его палец скользнул ниже, и с развратно хлюпающим звуком погрузился в жар её тела. Он отстранился, вглядываясь в женское лицо, впитывая каждую эмоцию и тихий, жалобный всхлип: — Какая ты идеально тугая любимая… Покажи мне как тебе нравится, давай же, насаживайся на мои пальцы. Ты должна заслужить прощение и мой член. Я хочу увидеть как ты кончаешь — сказал он, с восхищением наблюдая, как она раскачивается и вращает бёдрами, как скулит под ним. Руки Гермионы сами собой обняли его, ей вспомнились некогда привычные движения. Она двигала бёдрами и ласкала мужское тело… Нежно касаясь рельефа его мышц — но теперь в этих движениях было что-то новое и волнующее. Это было иначе, чем всё, что она испытывала когда-либо в жизни. Она чувствовала его власть над ней. Каждое прикосновение и взгляд, как его пальцы сгибались в ней, заставляя почти вскрикнуть от интенсивности ощущений. Его губы блуждали по длинной шее, хрупким плечам, он прикусил твердый и напряженный сосок, заставляя её разлететься вдребезги… Его поцелуи становились все более страстными, как будто Драко желал жадно выпить ее кровь. Он действительно мстил за все годы одиночества и боли, что испытал по её вине. Последние страхи рассеялись. Этот мужчина, избранный магией для неё, теперь был избран и её сердцем. С ним всё было по-настоящему, касания до острой грани завораживающие… Она опустила руку, ведя кончиками пальцев по его груди к животу на юг… Когда тонкие женские пальцы сомкнулись на его толстом и твёрдом члене, Драко прикрыл глаза и выдохнул, а она ловила каждый его отклик, возбуждаясь ещё сильнее. Нетерпеливо развела бёдра так широко, как только смогла, и направила его в себя… Они смотрели глаза в глаза, а потом он толкнулся в неё одним глубоким толчком, заставляя зашипеть их обоих. Принадлежать ему, замереть в его объятиях, отдаться на волю его страсти вдруг оказалось слишком легко. Он брал её, врезаясь всё жестче, быстрее, заставляя извиваться под ним и терять себя. Его рука скользнула вниз, и большой палец коснулся клитора… Всего несколько круговых движений и Гермиона выгнулась дугой, врезаясь в его твёрдое и горячее тело. Драко, наблюдавший за ней и ощущающий как она пульсирует и сжимает его, вынул свой член и сжал его в кулак, а потом резко перевернул её на живот и потянул вверх за талию. Он схватил её, всё ещё дрожащую и поскуливающую за бёдра, наконец отпустив себя. Гермиона вскрикнула, когда он звонко шлёпнул её по промежности и сразу вогнал свой член, грубо и быстро натягивая её, крепко ухватив и впиваясь пальцами в мягкую плоть. Она едва расслышала его голос сквозь свои стоны и развратно мокрые шлепки их тел: — Коснись себя, любимая. Гермиона вцепилась одной рукой в простыню, чтобы просто не уехать вперед и удержаться на месте. А другую опустила на свой клитор, подчиняясь Драко. — Скажи, скажи мне, Грейнджер… Она не могла ничего сказать, даже не поняла сначала, кто такая Грейнджер. Но, после того как вскрикнула от обжигающего шлепка по заднице, сообразила: — Чт… Что я… ох, блять… Должна сказать, Драко? И, наверное, она сделала что-то правильное, потому что он вошел ещё глубже, оставаясь на мгновение дольше… Этого хватило, чтобы перед глазами поплыли разноцветные круги… — Скажи мне, кто ты и чья. Она почти кончила, когда он резко вышел, дожидаясь ответа, и рассмеялся от жалобного и протестующего всхлипа, когда она сама попыталась насадиться на его колом стоящий член. — Твоя жена. Я твоя, Драко. Прошу, сделай меня своей, кончи в меня. И это были самые правильные слова, которые только могла сказать ему эта женщина. Он снова обхватил её идеальные, сочные бёдра и задал бешеный темп. Гермиона громко застонала и рухнула лицом в постель, содрогаясь от оргазма настолько сильного, что в ушах стоял звон. Не в силах продержаться даже мгновение дольше, он вошел ещё глубже, изливаясь в неё с хриплым стоном и впиваясь зубами в женское плечо, будто клеймил. Ставил печать. Сделал то, в чем так долго ему отказывала эта ужасная женщина. Он лёг рядом, притянул к себе на плечо размякшее, безвольное женское тело и встречаясь с её приоткрытыми губами поцеловал так нежно, что у Гермионы внутри всё сжалось и перевернулось. Она распахнула глаза, взгляд был расфокусирован, а она сама походила на довольную кошку, вытянувшуюся на солнце. Она лежала на мужском плече, и всё еще не до конца верилось, что она видит его не во сне. Гермиона чувствовала, что больше никогда не сможет обходиться без его ласк и грязных слов, которые, как оказалось возбуждают её так сильно. Она понятия не имела, как Драко удавалось совмещать это с той нежностью, которую она читала в его глазах, еще недавно смотревших на нее так равнодушно сквозь щиты окклюменции. В ровном дыхании Драко была сладкая истома, какую Гермиона ощущала и в себе самой. Однако в ней еще оставался смутный страх. Из всего того, что ей хотелось ему сказать и что переполняло сердце, она не смогла проронить ни слова.

«Что думает он о ее молчании?

О чем сейчас думает сам?

Что он скажет, когда заговорит? Наверняка отпустит какую-нибудь колкую шутку».

Об этом можно догадаться по насмешливой складке у его губ.

***

      Гермиона обвела его взглядом, стараясь понять, что это значит для них обоих. — Ты… правда собираешься это сделать? — спросила она тихо, ещё слегка дрожа. — Что именно? Потому что я собираюсь сделать очень многое. — Он встретился с ней взглядом и мягко улыбнулся. — То, что ты сказал там… Драко внимательно всмотрелся в её лицо, явно пытаясь понять, что именно он сказал. — Ах, любить тебя? Да. Каждый день своей жизни. И даже после неё. — Он намеренно повторил слова их клятвы, произнесённые на рассвете одного солнечного утра в начале марта почти семь лет назад. — И ты не злишься на меня, за то что я так долго тебя отталкивала? Он хрипло рассмеялся: — Злюсь, разумеется. Я действительно очень долго ждал, когда тебя перестанут делить на два, равные части твоей личности. Гермиона вздохнула, ей было обидно, что она сама украла так много времени у них обоих: — Почему ты не пытался… Драко не дал ей договорить и горько усмехнувшись сказал: — Не пытался? Один раз я попытался. А потом решил, что если ты меня и сможешь полюбить, то лишь за редкость встреч, за то, что я не приближаюсь и даю свободу. Возможно, надеялся, что однажды ты обернешься и увидишь, что я всегда стою за твоей спиной. Гермиона нахмурилась, понимая, насколько он прав. — Я очень скучала. И осознала, какое огромное место ты занимаешь в моей жизни… И сердце… Только когда обернулась, а позади никого. Драко вздохнул, принимая её слова. Он теперь знал, что отъезд оказался единственно верным решением. — Как бы я ни злился, главное, что ты сейчас здесь, лежишь в моей постели. Красивая, вымотанная и обнаженная, это усмиряет мой гнев — ответил он, проведя пальцем по её коже. — Мы оба слишком долго играли роли, Гермиона. Каждое прикосновение стало честным признанием, каждое движение — обещанием быть вместе. Драко обнял её крепче прижимая к себе, а она, впервые за всю свою жизнь отказалась от какого-либо контроля и полностью расслабилась в чужих руках, в его руках. Они долго молчали, просто наслаждаясь моментом, а потом Гермиона не смогла сдержать смешок и наткнулась на взгляд серых глаз: — Что? — И что мы скажем твоей матери и этому несносному портрету? Драко искренне рассмеялся, так, как делал очень редко. Его лицо будто озарялась светом, а на щеках появлялись ямочки, у Гермионы всегда захватывало дыхание от этого зрелища. И вдруг пришло осознание, она была влюблена, и слепа так долго… Ещё с того момента как увидела эти ямочки, несколько лет назад.

«Какая же она дура…»

— Я уверен, что они делали на нас ставки. Уж поверь, мама только обрадуется, про Люциуса и говорить не стоит, ведь этот брак исключительно его задумка. Нарцисса никогда не поднимет тему, но учти, внуков они оба ждут так сильно, что откладывать нам точно не стоит. Гермиона тоже рассмеялась, понимая, что так и есть. — Я не хочу больше ничего откладывать. — Теперь мы начнем по-настоящему, — сказал он, сжимая её руку. — Без притворства. Без границ. Только мы. Снаружи вечер продолжался, мир жил и полнился событиями, но в этом тихом уголке замка всё стало по-настоящему их. Гермиона почувствовала, как напряжение последних месяцев постепенно уходит, уступая место теплу и безопасности рядом с ним. Она думала о том, какой путь они уже прошли… Непреложный обет. Испытания магией в Александрии и Новой Зеландии. Потом полномасштабная драма крушения их привычных жизней, которую они пережили плечом к плечу, несмотря на обстоятельства и боль. Их фасадный брак. Всё это меняло их и перекраивало, в конечном итоге став квинтэссенцией той великой, волшебной любви, которую можно познать лишь раз в жизни. Много лет назад их соединили узы обета, что продолжали притягивать их друг к другу через время и расстояния. Теперь это не имело значения, потому что узы, прямо сейчас связывающие их были куда прочнее, желаннее… Это было только их выбором.

***

— Что, Люциус? Что могло случиться посреди ночи? Клянусь всеми твоими светловолосыми предками, если ты опять разбудил меня потому что почувствовал себя одиноко, после пяти лет в хранилище, я прямо к открытию Гринготса отнесу тебя обратно. И никаких тебе новых рам. Никаких пейзажей и чего угодно, чтобы ты мог шастать по замку и подслушивать. Будешь сидеть в хранилище в своей раме как заключенный. После гневной отповеди она посмотрела на портрет мужа, прекрасно зная, что никуда его не отнесет завтра. Она так скучала… Рука потянулась к его половине кровати и Нарцисса вздохнула. Даже после её небольшого взрыва он выглядел так, будто получил безграничную власть… и её осенило: — Неееет… —Да Цисса! Да! И ещё раз да! Она уже хотела вставать: — Где он сейчас? Давно приехал? Они помирились? Люциус блеснул своей нарисованной улыбкой, ей Мерлину, будто ему объявили, что хранилище пополнилось вдвое. Или опять министерская интрига удалась… — Тебе не нужно никуда идти. Ну, если ты хочешь внуков, конечно же. Нарцисса нахмурилась: — Я надеюсь ты не подглядывал за ними, старый развратник? Он усмехнулся: — Я англичанин, Цисса, уметь уходить вовремя у меня в крови. — У тебя французские корни и склонность к драматизму с интригами. Люциус рассмеялся: — Если мне что и досталось от французов, то лишь умение любить. Я каждый день вспоминаю какая твоя кожа наощупь и вкус… — Ты точно не подглядывал? Твоё красноречие меня настораживает. Люциус цокнул: — Так и скажи, что не настроена сегодня на шалости. Она усмехнулась, усаживаясь поудобнее: — Не томи. Он гордо расправил плечи и оперся на трость: — Я сидел в натюрморте, когда ты его кстати заменишь? Я хочу что-то более… — Люциус! — Ах да, они идиоты. — Клянусь Мерлином… — Всё, всё, я рассказываю. В общем, Драко написал какое-то письмо Гермионе, я его не видел. Но ты знаешь, она вчера плакала весь вечер из-за него. Как я понял, речь явно шла о наследнике. Наш сын набрался смелости и начал говорить ей, что думает. Перестал исполнять роль реквизита. — Он не исполнял роль реквизита. Драко мудро дал ей пространство и время. Малфой закатил глаза, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Как будет угодно, но мы оба знаем правду, будь он понастойчивее, ты бы уже нянчила внуков. Нарцисса махнула рукой, давая понять, что ей интереснее происходящее сейчас, нежели обсуждение упущенных возможностей. — За ужином Гермиона сказала, что согласна родить наследника, там был странный контекст, но суть не меняет. И она упомянула, что видела как Драко на свадьбе Уизли целовал Асторию. — Что?! — Не спеши с выводами, там запутанная история. В общем, эта Гринграсс никак не успокоится. Это была случайность. И, наш сын убедил Гермиону, что Астория давно не имеет никакого значения. В общем, они заговорили… Люциус торжественно посмотрел на супругу, чтобы увидеть какой эффект произвели его слова и… Грустно улыбнулся — она уснула, обнимая его подушку и уткнувшись в неё носом. Он горько вздохнул и приложил свою руку к холсту, будто в попытке выйти наружу… Он шептал едва слышно, чтобы не потревожить её сон: — Как бы я хотел, любимая, чтобы всё сложилось иначе. Не бросать тебя одну, такую молодую и красивую… Как бы я хотел ещё хоть раз коснуться тебя… Ощутить вкус твоих губ… Больше всего на свете. Эту ночь он проведёт как и всегда, наблюдая за ней. Его нарисованное сердце будет замирать всякий раз когда она во сне произнесет его имя. А когда она распахнёт свои глаза цвета океана, он первый пожелает доброго утра.

***

      После ужина и той ночи в Малфой-Мэноре многое изменилось. В один миг, словно в доме сдвинулись стены — и пустота между ними начала заполняться. Они стали чаще встречаться за столом. Каждый день завтракали и ужинали вместе. Даже когда Гермиона возвращалась поздно из Министерства, и Драко ждал её с книгой. Иногда они молчали, иногда говорили о пустяках, но каждый вечер поднимал их на новую ступень.       Спустя пару недель Драко оказался в её спальне и больше не ушел. Он тогда сказал: — Это крыло я готовил для тебя. Но ещё в лет пятнадцать решил, что как только женюсь — буду жить здесь. Этот вид на сад великолепен. Гермиона рассмеялась и ответила: — А я не знала как тебе предложить… Твое крыло слишком тёмное… Но, я не хотела тебя обижать. И переезжать туда тоже не хотела.

***

      Стол в Малфой-меноре сиял свечами и хрустальными бокалами. Гарри и Джинни тихо обсуждали последний матч Гарпий, а Тео с Падмой делились впечатлениями от визита в Китай. На руке Падмы был браслет мамы Тео, хозяйка Мэнора теперь всегда обращала на него внимание. Гермиона и Драко сидели напротив друг друга. Их взгляды пересекались чаще, чем обычно, и в этих взглядах читалась тихая радость — настолько явная, что её невозможно было не заметить. Панси шепнула Блейзу, чуть наклонившись к нему: — Видишь их? Они… — Хммм… — Протянул Блейз и улыбнулся, стараясь не выдать, что наблюдает за ними. — Раньше между ними была ледяная дистанция, а теперь… — Панси кивнула на пару. — Посмотри на их руки, на взгляд Гермионы. Блейз не удержался: — Ну, наконец-то, — привлекая всеобщее внимание, — похоже, они наконец потрахались. Гермиона фыркнула и бросила на него долгий взгляд: — Блейз, тебе пятнадцать? Драко, слегка улыбнувшись, провёл пальцем по руке Гермионы под столом и тихо сказал, чтобы слышала только она: — Но, он прав. За что получил шлепок под столом. Гарри, заметив их улыбки, засмеялся: — Чёрт, а я думал, что уже не отыграюсь. Тео, давай сюда мой выигрыш. Джинни подмигнула Гермионе: — Ну что ж, по крайней мере, теперь мы все можем спать спокойно, зная, что вы наконец счастливы. Гермиона успела выдохнуть с облегчением, благодарная подруге, что та увела тему в более мирное русло. Но, ошиблась, потому что та продолжила: — Скажи, я была права? Секс с Малфоем оказался неплох? Судя по тому как вы оба светитесь… Выше ожидаемого явно… Тео и Падма обменялись взглядами, оба тихо улыбаясь: — Похоже, скоро мы будем делать ставки кто станет крёстными, — заметила Падма. — Я и без ставок знаю — добавил Тео с лёгкой насмешкой, передав Поттеру его выигрыш. Панси нахмурилась, но не удержалась от улыбки: — Всё равно подозрительно… Посмотрите, они слишком идеально выглядят вместе. Драко тихо улыбнулся Гермионе и сказал громко: — Гермиона недавно мне рассказала про одну увлекательную игру, «русская рулетка». Не хотите сыграть? Я настаиваю. Гарри, выросший в мире маглов, знал о чем речь. Поэтому поперхнулся. А Малфой с улыбкой объяснял дальше: — Нужно зарядить револьвер, а в барабане должна быть лишь одна пуля. Но, есть жестокая версия, где играют наоборот. Из шести возможных, в барабане всего пять пуль. То есть шанс выжить всего один. Это я к чему… Можете начинать делать ставки на то, чей следующий бокал будет отравлен. Если вы не прекратите. Гермиона прижала ладонь к его и ответила улыбкой: — Если что, Люциус упоминал, о хранящихся в его кабинете ядах, которые нельзя определить на запах, вкус… Не помогут даже распознающие чары.

***

      Однажды Гермиона заметила, что Драко читает одну из её любимых книг — «Историю магии» Батильды Бэгшот. — Никогда не думала, что ты дотронешься до этого тома, — сказала она с улыбкой. — Нужно было понять, что тебя в нём так завораживает, — ответил он сухо. Но в его глазах мелькнула искра.

***

      На заседании Визенгамота Гермиону больше не пытались перебить и осмеять её предложения. За её спиной незримо стоял муж. Всё чаще представители старой гвардии оборачивались к нему, прежде чем проголосовать за что-либо. Его спокойный взгляд был непоколебим, и руки поднимались одна за другой.

***

      Одним весенним утром газета вышла с заголовком:

«В Малфой-Мэноре ожидают радостных новостей»

      Гермиона, прочитав статью, впервые не почувствовала раздражения. Наоборот — внутри вспыхнуло тепло. Это было правдой. Рука накрыла округлившийся живот, а Драко поцеловал её в макушку, проходя мимо.

***

      Дав отпраздновать день рождения отцу, в доме Малфоев родилась девочка.       Гермиона держала её на руках, усталость и радость переплетались на лице. Драко стоял рядом, бледный и взволнованный, но в его взгляде было нечто большее, чем можно выразить любыми словами. — Она похожа на тебя, — сказал он тихо. — Нет, — возразила Гермиона, улыбаясь. — У неё твои глаза. Имя выбрали вместе — Лира. Нарцисса, впервые взявшая на руки внучку, расплакалась и подошла к портрету Люциуса: — Смотри, это наша маленькая принцесса… Лира… Он смотрел на неё из рамы с мягкой улыбкой: — В честь традиции Блэков… Очень музыкально, мне нравится. Цисса… Она подняла свои слезящиеся глаза, встречаясь с серыми. — Ты совсем не изменилась. Будь я жив, поклялся бы, что ты держишь Драко. Такая же красивая, моя жена.

***

      Спустя три года в Малфой-Мэноре снова раздался плач новорождённого. Это был Скорпиус, маленький, пищащий свёрток, который умещался на одной руке Драко. Когда к ним в гости пришли Поттеры, Гарри сказал: — Ха! И это ты говорил, что имя Альбус дурацкое. Драко лишь закатил глаза, укачивая сына. Гермиона и Джинни переглянулись, сдерживая смешки. — Знаешь, я рада, что хотя бы ваш Скорпиус и моя дочь, — она погладила свой огромный живот — которая никак не желает явиться на свет… Будут ровесниками.

***

      Малфой-менор сиял праздничными огнями. В огромном зале стояла ёлка, почти достающая до потолка, увешанная волшебными шарами, которые сами меняли цвет и время от времени взрывались конфетти. Дети носились повсюду, как маленькие заклинания, потерявшие контроль. — Джеймс! Немедленно убери сову подальше от торта! — крикнула Джинни, когда её старший сын с совершенно невинным видом стоял у праздничного стола, а над кремовым тортом в пять ярусов кружила растрёпанная белая сова. — Это не я, — пожал плечами Джеймс, — это Леонардо её позвал. — Он только сказал, что она красивая! — возмутилась Ясмина, дочь Панси и Блейза, при этом держа за руку своего младшего брата Леонардо, который в этот момент пытался украсить рождественский венок блёстками и какими-то перьями. — Подозрительно похожими на павлиньи. Заметил с неудовольствием Люциус, выглядывая с портрета. Нарцисса в ответ пожала плечами: — Ну, в этом году мы хотя бы не забыли запечатать магией твой кабинет. И заметь, ты восседаешь в тронном зале, а не в натюрморте. Тебе не на что жаловаться. — Спасибо, дорогая, я оценил. В этом году твой подарок превзошел всё, что ты дарила мне за последние лет десять. Тем временем в углу Эдвард, сын Тео и Падмы, объяснял Скорпиусу, как правильно зачаровать ёлочные игрушки, чтобы они «пели колыбельные». — Только не используйте это заклинание, — заметил Драко, проходя мимо. — В прошлом году оно устроило пожар в библиотеке. — Зато все спали спокойно, после того как набесились. — Невозмутимо заметила Гермиона, передавая чашку с горячим какао Джеймсу. Альбус и Оливер тем временем спорили, чей отец круче — Гарри или Тео. — Мой отец победил Волдеморта, — гордо заявил Альбус. — А мой — создал маховик времени, и это, получше подвиг, — не остался в долгу Оливер. Гарри прыснул со смеху, а Падма закатила глаза. Гермиона прищурилась, пытаясь понять, грозит ли им в ближайшее время апокалипсис и сопутствующее путешествие во времени? — Боюсь, Тео действительно заслужил аплодисменты, — заметила она, — особенно за то, что как только он закончит своё исследование, обязательно передаст прототип в отдел тайн. В другой части зала Роза и Лира тайком подменяли имена на подарках. — Пусть Джеймс получит бабушкины носки, — шепнула Роза. — А мы возьмём себе набор леденцов из Хогсмида, — добавила Лира, и обе девочки захихикали. Когда все наконец уселись за стол, тишина продлилась ровно десять секунд — до того момента, как Ясмина случайно дернула скатерть, и миска с печеньем взлетела в воздух. — Это был эксперимент по изучению силы магии! — крикнула она, пока Блейз ловил тарелку заклинанием. Роза и Хьюго — дети Рона и Дафны, впервые отмечали Рождество в Мэноре. Они вели себя тише, чем остальные, но, уже влились в компанию… А значит, стоило ждать чего-то забавного через некоторое время. — Каждый год одно и то же, — покачал головой Драко, но уголки его губ всё же дрогнули. — Именно поэтому мы это любим, — ответила Гермиона, улыбаясь. Скорпиус поднял бокал с тыквенным соком: — За то, чтобы мы все всё ещё были живы после этого вечера! Дети радостно закричали, взрослые засмеялись, а над ёлкой вспыхнули золотые искры, складываясь в надпись: «С Рождеством!»

***

      Когда дом наконец вернулся к ночной тишине, в воздухе остался запах хвои, пряностей и мандаринов. Ёлка мерцала мягким светом, под потолком лениво кружили последние золотые искры. Дети спали в гостевых спальнях: кто-то укрылся с плюшевым гиппогрифом, кто-то с шоколадной лягушкой в руке, а кто-то — прямо сейчас крался к лестнице, чтобы поймать Санту. Во взрослом зале у камина собралась компания, без суеты и лишних слов, они все любили своих детей… Но, иногда хотелось спокойствия и уверенности, что можно просто выдохнуть… И ничего не произойдет. Гарри с Джинни уютно устроились на диване; Тео наливал в бокалы вино; Блейз и Панси спорили о том, кто больше избаловал своих детей. — Ясмина, между прочим, уже второй год подряд делает «эксперименты» с печеньем, — вздохнула Панси. — А Леонардо теперь объявил себя режиссёром рождественских пьес. — По крайней мере, твои дети творческие, — фыркнула Джинни. — Мои просто срывают все гирлянды. — А мои спорят, кто из нас с Падмой больше похож на Гринча, — вставил Тео, отпивая из бокала. — И ведь спорят всерьёз! Драко, сидя в кресле у камина, чуть улыбнулся. — Зато никто не спорит, что Скорпиус — копия Гермионы. — Не копия, — возразила Гермиона, глядя на пламя. — Просто у него привычка всё анализировать. Это у нас семейное. Блейз усмехнулся: — Главное, чтобы он не анализировал, как вы с Драко целуетесь. Потому что Ясмина на днях без стука вошла в нашу спальню. Я еле успел дотянуться до палочки. Видите ли «мама кричала» и ей стало страшно. Дети уже догадываются, что за закрытыми дверьми что-то происходит. Мы наложили заглушающее, она не могла ничего слышать. Все рассмеялись. Драко поднял бровь: — Это ты сейчас рассказал о том как не потрудился запереть дверь, когда в доме дети? — О, конечно, — ответил тот, не моргнув. — Вы, Малфои, умудряетесь даже в семейных сценах выглядеть как обложка журнала. Я посмотрю, когда Лира научится взламывать твои запирающие. Падма вздохнула, облокотившись на плечо Тео: — И всё равно приятно смотреть, как все мы собрались. Такой путь… А теперь — просто дом, ёлка и смех детей. В комнате на секунду стало особенно тихо. Только потрескивали дрова. Гермиона посмотрела на мужа, потом на каждого из друзей — и улыбнулась. — Наверное, это и есть чудо Рождества. Не магия, не чары. А просто то, что мы все здесь. Драко взял её за руку и тихо сказал: — И то, что у нас будет завтра. Огонь мягко отразился в их глазах. За окном медленно падал снег, а вдалеке кто-то из детей, видимо, проснулся и сонно спросил: — Можно ещё один кусочек торта?… Нарцисса, которая застала в обнимку спящих Ясмину и Джеймса на углу лестницы, улыбнулась и позвала Линни. — Милая, отнеси их в постели, пожалуйста.

***

      Малфои, Поттеры, Забини, Нотты и многочисленные Уизли, стояли на платформе 9 и 3/4, глядя вслед уходящему Хогвартс-экспрессу. Их дети росли в лучшем мире, который их родителям пришлось сначала отвоевать, ценой своего детства и многих жизней… А потом построить новый, на осколках из собственной боли и лучшего, что было в них самих.