Анчурочка

Андрею не хотелось открывать глаза; ладонями он чувствовал тепло чужого тела. Грудь Николая вздрогнула под его пальцами — сердце у него билось сильно. Андрей прижался лбом туда, к его сердцу и поднял лицо на него. — Анечка, — снова сказал Николай. — Какая «Анечка», — словно против воли выговорил Андрей, — у тебя какая-то Анечка была, что ли… на которую я похож? — Да нет, — Николай ужасно смутился, — просто «Андрей» имя какое-то… а «Андрюша» тоже совсем как-то… ну захотел я тебя так называть. Андрей вспыхнул. Он так отвык любить, да и, собственно, никогда не знал интимности и доверия — и сейчас он просто не знал, что делать дальше. — Я… я рад, что тебе нравлюсь, — сказал Андрей. — Я ведь тоже… — Он отошёл и сел на диванчик. — Я сделаю, как ты хочешь. Всё, чего ты хочешь. Я не думал, что ты — как я. Андрей не мог заставить себя выговорить «что ты гей», поскольку он и сейчас в это не мог поверить. — Чёрт его знает, — Николай сел рядом и взял его за руки. — Наверно, я би, что ли. В общем, ты мне очень нравишься, ну какая тебе разница? У Андрея всё в голове как-то смешалось. Ему хотелось, чтобы всё было скорее, скорее, скорее; потом, перебирая воспоминания об этом вечере, он подумал, что, наверное, ему хотелось на самом деле, чтобы Николай переспал с ним, хлопнул дверью и ушёл, чтобы никогда не вернуться. Сейчас он ждал от всего этого только боли — и страха становилось всё больше. Он расстегнул пуговицу на рубашке. — Ань, — сказал Николай, — Аня, я… я, наверно, правда тебя люблю. Можно мы как-то, ну я не знаю, будем ходить на свидания, что ли? Встречаться. Узнаем друг друга поближе. Ну как с девушкой, буду водить тебя в кафе, в кино какое-нибудь. Ты же не против встречаться? — Нет, — сказал Андрей. — Я так рад. — Николай провёл кончиками пальцев по воротничку его рубашки и ещё раз — очень скромно — поцеловал. — Ты ж не уезжаешь на лето? — Нет, я только на дачу езжу иногда. Но не летом, я же тебе рассказывал? — Не рассказывал, а почему не летом? — Николай сильно удивился. — У нас дача напополам с троюродной сестрой. У меня отдельный кусок дома и она мне отгородила отдельный участок. Но я приезжаю, когда её семьи нет, чтобы никто друг другу не мешал. Хотя они иногда мою облепиху обрывают… — Не представляю, чтобы ты что-то сажал, — Николай рассмеялся и весь остаток вечера уже расспрашивал его про дачу, про растения, про поездки туда, и в конце концов они договорились вместе сходить в Ботанический сад. Сейчас, глядя на метромост, представляя, как Николай уезжает домой, Андрей боялся всё больше и больше. Неправильно это было как-то — неправильно. Слишком хорошо, ну не мог же Николай, действительно ответить ему взаимностью! Может быть, он просто хочет пошутить? Зачем? У них же нет никаких общих знакомых… «Я же ничего ему плохого не сделал», — подумал Андрей. Ему хотелось заплакать. На встречу в Ботаническом саду он опоздал, потому что стал судорожно ещё раз принимать душ — ему вдруг показалось, что не нужно, чтобы от него пахло туалетной водой. — Анечка, я так рад, что мы встретились с тобой, — тихо сказал ему Николай. — Я просто… понимаешь… у меня никогда такого не было, я ни к кому так сильно не чувствовал. Не знаю, что тебе сказать. Ты такой красивый. Николаю сейчас страшно хотелось коснуться этих золотистых, хлебного цвета ресниц, поблёскивавших под мартовским солнцем. Но он с самого начала их прогулки чувствовал что-то похожее на неприязнь со стороны Андрея. Ему будто не нравилось, когда его брали под руку, когда Николай исподволь пытался прикоснуться к его ладони. И Андрей почти не смотрел на него. — Послушай, я… — сказал Николай, когда они остановились под большой, тёмной и тяжёлой сосной. — Анечка, я… Я сказал, что тебя люблю. Я просто так не могу, не знаю. Я только сейчас могу думать, что тебе совсем не нравлюсь, и тебе нужна только постель. Прости, я просто не могу… не смог так сразу. Если тебе нужно только это, я постараюсь приноровиться. Я просто — не знаю — не знаю! Николай хотел сказать «для меня это как помолвка какая-то», но понимал, что это прозвучит глупо. Ему действительно, как никогда в жизни, хотелось ухаживать, может быть, даже дарить цветы и конфеты (Тане он, кажется, только раз притащил огромную коробку печенья, которую она отнесла на работу). В его сердце было лишь желание бережно, как к хрупкой игрушке, относиться к Андрею; Андрей казался ему какой-то большеглазой куклой, из тех, которые сейчас любят девушки. Он как-то обедал в кафе, и рядом с ним сидела целая компания (одна из девушек была студенткой с его факультета): они показывали друг другу этих больших, красивых кукол, и одна, — белокурый принц в серо-серебряном плаще — была очень похожа на Андрея. — Давай встречаться, — ответил Андрей. — Я не спросил тогда. У тебя есть, может быть, кто-то сейчас? Постоянный друг — может быть, это вообще всё… ну, не к месту? — Нет-нет, не думай, — поспешно ответил Андрей. — У меня сейчас никого нет. Давно уже. Просто я как-то растерялся. Наверно, поэтому. И он снова отвёл глаза. *** Андрей всё время этой прогулки пытался увидеть кого-то — кого-то, ради кого Николай разыгрывает этот, как ему казалось, спектакль. Он понимал, что это похоже на паранойю, но не переставал (как можно незаметнее для Николая) — оглядываться: вдруг их кто-то фотографирует? Вдруг… «Да кому ты нужен», — сказал он сам себе раздражённо. Николай назначил следующую встречу через несколько дней у входа в парк. Андрей подошёл к нему, взял за руку — и вдруг, резко и неожиданно втащил в автобус, который тут же, захлопнув двери, поехал к центру. — Тебе парки не нравятся? — спросил Николай. — Можно сказать, что и да; помнишь, я тебе сказал, что я человек городской, когда мы про дачу говорили, — Андрей теперь искренне улыбнулся. — Поехали, я тебе одно местечко покажу. Николай с любопытством оглядывался; они зашли в узкий переулок; он смотрел на Андрея с любовью, весело, и только теперь Андрею стало легче. — Коля, ты ж не против со мной кофе выпить? — кажется, Андрей в первый раз назвал его так. — Да, если там есть еда, — Николай развёл руками, будто извиняясь. Андрей затащил его в маленькое кафе — точнее, кафе, совмещённое с книжным магазином. Для них нашлось место на маленьком балкончике-антресолях, у огромного стеллажа с философской литературой. — Ого, — сказал Николай, — «Негативная диалектика»… «Медиаэстетические произведения»… сюда точно никто подходить не будет. Можно тут посидеть. Андрей расхохотался; он почувствовал, как его лицо теплеет от румянца. Он обвил ладонями чашку с кофе и, наверно, в первый раз в жизни с любовью смотрел на то, как другой мужчина ест: Коле принесли огромную тарелку пасты с сыром. Сейчас ему казались приятными и прикосновения к его руке, и то, как Коля будто случайно прижимался к нему коленом, поворачиваясь на скамейке, где они оба сидели. За окном летел острый, быстрый весенний снег. «Я же могу быть счастлив хоть день, хоть неделю, хоть месяц…» — подумал Андрей.