Одуванчики.

Лето 2008 года. 25 июня.

      Калининград как обычно дома. На улице практически тридцатиградусная жара. Жарко и дома и на улице, так что деться некуда. На столе стоит холодное безалкогольное пиво. Окно открыто нараспашку. Но вещи стоящие на нём должны были помешать этому, почему, же оно всё-таки открыто? Почему вещей на нём больше нет? Сегодня среда и уборки быть не должно. Так в чём же дело? Почему на полках вещей больше нет, да в холодильнике стоит только кувшин с лимонадом и пара бутылок пива. И в комнате все, что осталось это батарея и окно. Шкаф и кровать по частям разобраны. Так в чём же причина? — Ты всё собрал? — Вдруг зашёл в квартиру Гриша. В руках пакет с чем-то и букет из одуванчиков как обычно. — Нет ещё. Что купил? — Спрашивает Вильгельм, даже не выглядывая с кухни. Он на табуретке стоит, с верхних полок что-то вытаскивает. — Мороженое. Как ты и просил. — Гриша проходит на кухню, попутно обходя коробки, сложенные друг на друга. Одна из них чуть не падает, но Гриша словил рукой, в которой пакет был. Поставил на место. На кухне кладёт пакет на стол, а Вильгельм, завидев в руках Гриши букет, недовольно закатывает глаза и спускается на пол. — Я вазу уже упаковал, куда ты мне предлагаешь его деть? Предупредил бы. — Вильгельм смотрит по сторонам. Гриша подмечает, что выглядит он сейчас забавно. Волосы удерживает чёрный ободок, руки в перчатках, ибо на верхних полках пыльно очень. Взгляд его падает на бутылку пива, у которой содержимого почти не осталось. Он снимает перчатки, берёт бутыль и допивает остатки. Гриша улыбается с этого, внимательно за действиями блондина следит. Калининград всполаскивает ёмкость и наливает туда чистой воды. — Ты сюда букет поставить хочешь? — А куда ещё? Давай сюда. — Твангсте руку протягивает, чтобы цветы забрать, да Гриша не даёт. — Нет, стой, я сам. — Волгоград берёт в руки бутылку, Вильгельм не возражает, лишь плечами пожимает, да перчатки новые берёт. — В этот раз букет пышнее других, что за праздник? — Вильгельм усмехается и вновь лезет наверх. — Да просто так. Цветов сегодня хороших много было, вот и нарвал сколько смог. — Гриша ставит бутылку на стол. — Ты давай быстрее, а то сладость твоя растает. — Ну, подожди, тут всего пара вещей осталась. Посмотрим… — Вильгельм достал оттуда какую-то коробку. Какой-то чайный сервиз и всё на немецком. — Ох, это… Это… Я не могу вспомнить. — Вильгельм смеётся. — Это кстати последнее. Можем посмотреть, что думаешь? — А почему бы и нет? Хрен знает, сколько ему лет, а ты спрашиваешь. Это уже раритет какой-нибудь, небось. — Гриша перехватывает коробку, а в дальнейшем держит её, пока Калининград с неё пыль убирает.       Потом Вильгельм забирает у него её и ставит на стол. Всё пытается разглядеть на ней какие-нибудь надписи, но не получается, их нет. Есть только дата, когда ему эта коробка была прислана и подпись, что внутри. 1940 год 20 июня. Вильгельм хмуриться. Подозревает от кого этот подарок. Не нравиться ему, то время. Григорий тоже дату замечает, но особо не реагирует, или делает вид, что ему всё равно. — Забей, давай просто посмотрим, что внутри осталось — Вильгельм на это кивает и вскрывает коробку. Внутри и, правда, какой-то сервиз. Чашки, небольшой чайничек и коробка с чаем травяным. Вильгельм вспоминает, что на тот момент любил этот чай, да и в принципе чай любил. Понятно, почему подарок такой, грустно, что получив его, даже не вскрыл. Он вздыхает, теперь находит на дне коробке сложенный лист бумаги. Письмо, значит, оставил отправитель. — Это от Берлина ведь? — Спрашивает Гриша, смотря на длинный текст. Вильгельм кивает. — Давай, читай перевод. — Так… «Lieber Königsberg. Ich weiß, dass du gegen das bist, was jetzt auf der Welt passiert. Ich weiß, dass du wütend auf mich bist, weil du keine Wahl hast. Bitte hör auf, das Offensichtliche zu leugnen, und gib zu, dass der Weg, den ich vorschlage, einer der besten ist, du nicht leugnen kannst, dass unser Land danach eine glänzende Zukunft haben wird. Nimm dieses Geschenk an, wenn du diesen Standpunkt annehmen kannst, wenn nicht, wird es von dir durch einen gewaltsamen Weg angenommen.» — Гриша на него смотрит вопросительно, попросил же перевод. Вильгельм вздыхает грустно. Переводит текст. Кладёт бумагу вновь в коробку и закрывает её. Совсем не те воспоминания разблокировались в его голове. Гриша сам хмурится и долго так на Вильгельма смотрит, после выдыхает. — Слушай. Тебя никто давно не винит. Вы же с Берлином общаетесь сейчас? — на его вопрос кивают. — Ну вот, всё уже давно хорошо. — Вильгельм улыбается, правда недолго, начинает Гришины шрамы рассматривать, что из-под рубашки сильно торчат. Вновь хмуриться и с пола встаёт. — Ты прав, конечно. — Он с пола берёт коробку и ставит на одну из больших, походит к холодильнику и достаёт ещё одну бутылку. Та с пшиком открывается и содержимое начинает уменьшаться. — Пойдем, прогуляемся? — Неожиданно спрашивает Григорий. Вильгельм и не планировал как-то сегодня, но делать нечего и отказываться не хочется, так что он быстро соглашается. — Пойдём. — Произносит Вильгельм на выдохе. Лёгким движением руки он снимает с себя ободок и берёт рожок мороженого из пакета, пиво оставляет. Гриша уже в прихожей кроссовки натягивает, но Вильгельм быстро обгоняет того и на улицу первым выходит. Гриша же дверь закрывает, потому что хозяин квартиры не удосужился и ключей взять. — Тебе не жарко в джинсах? И футболка чёрная. Спаришься же. — Подмечает Григорий, выходя из подъезда. Вильгельм морщится на солнце и делает из своих ладоней козырёк. — Джинсы белые и летние, тонкие, свободные. А вот тебе-то в рубашке и шортах нормально? Шорты-то чёрные. — Да, отлично. Идём, а то сейчас день, к вечеру на набережной людей много будет. — Гриша обошёл Калининград и направился в сторону любимого места для прогулок Вильгельма. — Туда? Ты вроде хотел город посмотреть, помню, что ты в последний раз это по телефону говорил. — Калининград пошёл за ним. — Место твоё любимое, так что в этот раз туда, а весь город, который я бы хотел посмотреть передо мной прямо сейчас. — Гриша смеётся, но странно как-то. Не так, как обычно. Вильгельм и не знает что думать. — Следи за выражениями, мы на улице, а не дома. — Как скажешь, Вилли. — Гриша затыкается.       Остальной путь проходит в тишине. Оба молчат, да так неловко, что обоим под землю провалиться хочется. Калининград ест рожок, да только он быстро заканчивается и вновь жарко становится. Вильгельм начинает разглядывать редких прохожих. В глаза бросается толпа школьников. Трое парней, две девушки, на вид лет пятнадцать-шестнадцать. Вильгельм подмечает, что они шибко шумные. Он на время смотрит. Насколько ему известно дети в школе ещё должны быть. С последнего урока свалили кажется. Вильгельм плечами пожимает, не его это дело. Только вот подростки мимо проходят, и Твангсте ловит на себе взгляд одной из девушек, сначала улыбнуться хочет, но та смеётся и говорит что-то подруге, больше на него не смотрит. «Дети всегда странные были, что уж там» — мелькает в голове Вильгельма и тот вновь догоняет своего спутника. — Идёшь? — Спрашивает Гриша, оборачиваясь, но тут, же встречается с Вильгельмом взглядами. — Нет, стою, не видно? — Вильгельм ухмыляется и обгоняет Волгоград. — Не язви. — Гриша ухмыляется и идёт дальше.       Вскоре они, наконец, у воды. Людей нет, конечно, будний же день, да и место для туристов никак не подходит. Вильгельм по привычке своей смотрит куда-то в горизонт, Гриша мнётся всё. Калининград вновь смеётся, с его слов, вспомнил, как Гришу в воду толкнул, а то весна была, море совсем холодное. Теперь и Гриша смеётся. — Слушай, я хотел тебе сказать кое-что, после твоего переезда, но ждать больше не хочу. — Гриша руку в карман шорт пускает, а Вилл лицом к нему разворачивается и непонимающе хлопает глазами. — Это что-то важное? Я слушаю. — Вильгельм сразу лицом серьёзный стал и руки скрестил. Гриша тут же не сдерживается и вновь смеётся. — Ну не настолько, не смотри на меня так. А вообще… Глаза закрой. — У Калининграда любопытство разгорается всё больше, но тот послушно глаза закрывает.        Он чувствует, что Гриша близко-близко к нему, на шее что-то зацепляет. Цепочка, теплая, правда, не холодная. Как только Вильгельм перестаёт чувствовать горячее дыхание на своей шее, сразу же глаза открывает. И, правда, цепочка, только на ней колечко серебряное закреплено. Твангсте сразу подмечает, что кольцо Гришино, на нём ящерка выгравирована. Вильгельм неоднократно делал комплименты по поводу этого украшения, видимо, поэтому Гриша его и подарил. У Вилли, правда, пальцы тоньше, поэтому оно на цепочке. — Я… — Григорий делает глубокий вдох и такой же выдох. — Люблю тебя, цветочек мой, всем своим сердцем. Хочу обнимать тебя каждый день и видеть каждое утро. — Волжский замолчал, смотря на Вильгельма, а тот смотрит будто в пустоту. Гриша ждёт, минута тянется предательски долго и тот уже волноваться начинает. Калининград до сих пор никак не отреагировал, видно только как зрачки бегают. После взгляд останавливается на глазах Григория, вдруг щёки краской наливаются, а Вильгельм невольно вздрагивает. — Это было очень неожиданно… — Вильгельм ближе подходит. Гриша стоит на месте, внимательно наблюдает за действиями возлюбленного.       А Калининград сначала в глаза смотрит, после на носках чуть поднимается и легонько целует Гришу в губы. Волгоград теряется, но быстро соображает и отвечает на поцелуй, так, же легко, только нижнюю губу Вилли чуть покусывает, дальше без разрешения не лезет. Руки Гриша аккуратно кладёт на талию Твангсте. Вильгельм, спустя долгую, сладкую минуту морщится, из-за чего поцелуй разрывается. Зрительный контакт восстановился и Вилл улыбается, тоже не так как раньше, более расслабленно. Тут он смеётся и вновь теряет взгляд Гриши, лезя к нему обниматься.