The End of the World Everyday

      У Фила не всегда были крылья.       Он был молод, в печали и одинок. Ни семьи, ни друзей и, разумеется, ни крыльев.       Дело в том, что десятилетия назад, ни у кого не было способностей. Не было ни героев, ни злодеев, просто нормальные люди живущие нормальной жизнью и Филу временами забавно думать о том, что в наши дни люди рождаются со способностями, а не проходят через то, что прошёл он.       Для него это был обыкновенный день, когда он пытался найти место где ему отдохнуть в том или ином городе. Обычно это была скамейка, иногда она находилась где-то под навесом, но была середина лета и труба под мостом выглядела как место, где можно спрятаться от палящего солнца.       Оглядываясь назад, пустая труба не лучшее место чтобы спрятаться, даже в хороший день. В канализации всегда есть кто-то или что-то происходит, и, может быть, если бы Фил был немного менее храбрым, был немного более обезвоженным, он бы понял это раньше.       Простой привал превратился в приключение. Послышались голоса, и Фил, всегда любопытный, захотел узнать, что происходит.       Чем дальше он шёл, тем громче становились голоса, а потом послышалось карканье.       Они были громкими и обезумевшими, вопя от паники и страха. Это пробудило что-то внутри него и он двинулся вперёд, на этот раз с большей настойчивостью.       В канализации есть такая часть, где несколько труб сходятся в одну, в большой яме в стиле большого внутреннего двора. За исключением того, что обычно канализация заполнена сами знаете чем и не светится от всего этого.       Раньше Фил пользовался фонарём чтобы передвигаться, но из большой канализационной комнаты исходило жуткое свечение и когда он пробрался через неё, придерживаясь более тёмных мест, он обнаружил, что источником была сама вода.       Ну, он не был экспертом по канализационным отходам, но светящаяся вода – это не нормально, и люди не должны с ней возиться. Но обе эти вещи, похоже, имели место быть. Вода была окрашена в цвет психоделической нефти, разлитой позади какого-то причудливого скейтборда, и с здесь возилась группа людей.       Всего здесь их было, может быть, семеро, один был одет в зелёную толстовку с надписью «XD», нанесённую чёрной краской на спине. Фил мог сказать, что, судя по всему, он являлся лидером. В одной руке он держал зажигалку, а в другой мешок. Мешок, казалось, колебался во все стороны, издавал карканье и визги.       Лидер — XD — наклонился к кромке воды — если это можно назвать водой — и поднёс зажигалку ближе. Момент спустя, пока все зрители наблюдали за происходящим, а затем, совершенно внезапно, оно загорелось, пусть и на короткое время.       Стоять, спрятавшись в канализации с кучкой подозрительных птицеловов, было не тем, чего Фил ожидал, чем может закончиться его ночь, но, похоже, она приняла очень странный оборот. — Это, — сказал XD, встав с размаху, — История в процессе становления, сначала мы пробуем птиц, и после мы пробуем людей, — натянув толстые кожаные перчатки, XD порылся в мешке и вытащил птицу чёрного цвета.       Фил назвал бы себя фанатом птиц, ему очень нравилось наблюдать за ними в парках, кормить их семенами и говорить с ними, и видеть как один из его друзей, маховые перья которого были обрезаны под ноль, болтаясь в руках XD, разбивало ему сердце. Его так и манило броситься вперёд и выхватить птицу из чужих рук, прямо здесь и сейчас, но их было семеро, а он только один. Он и раньше чувствовал себя беспомощным, но это был новый вид унижения. Когда XD бросил ворону в светящийся химический суп, остальные последовали за ним на буксире, бросая птицу за птицей в крутящуюся бездну, пока звуки визга и криков не наполнили воздух, как какая-то дьявольская музыка.       Блондин в ужасе прикрыл рот рукой, наблюдая, как птицы бьются и хлопают своими изуродованными крыльями, и был потрясён, когда другие засмеялись. — Ну мы вернёмся позже, сейчас здесь слишком шумно, — заявил XD, и его окружение исчезло в другом туннеле.       Фил досчитал до пятнадцати после того, как гулкие шаги стихли, прежде чем приступить к делу. Карканье ворон оглушало и он, не теряя времени, потянулся к ближайшим и вытащил их из воды. Они не выглядели так, будто сильно пострадали, и Фил воспринял это как достаточное подтверждение для того, чтобы погрузить руки в воду, схватить ворон и оттащить их в безопасное место. Вода обожгла его руки и он зашипел. Ему казалось, что каждая клетка его тела погибает и возрождается одновременно, и он мог только представить, что чувствуют вороны, тонущие в такой вещи.       Удача, казалось, была на его стороне, когда вороны начали понимать, что он делает, медленно, но верно пробираясь сквозь воду к нему. Каждый раз когда одна из них переставала двигаться или опускалась, какая-то его часть ломалась, заставляя его работать всё быстрее и быстрее, пока… — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — рявкнул голос у него за спиной. Фил замер, когда XD появился в его поле зрения, — Вся наша тяжёлая работа уничтожена. — Ты убиваешь птиц! — Фил огрызнулся в ответ, вытаскивая ещё одну ворону из её водяной гибели. — Да, для науки, — огрызнулся XD, — Что-то, что такие люди, как ты, не поймут.       Фил поднялся на ноги, поворачиваясь лицом к XD, — Им больно, разве ты не видишь этого? Они живые существа, а ты убиваешь их ради собственного развлечения, — ухмылка вытянулась на чужих губах от его слов. — Я пытаюсь превратить это в оружие, вот что я делаю. Сначала я тестировал это на низших формах жизни, чтобы нашим следующим подопытным было причинено меньше вреда. Но… — XD подошёл ближе и Фил, слабый бездомный мужчина лет двадцати с небольшим, не мог сравниться с этим человеком, когда он толкнул его в грудь, — Наука никого не ждёт, и мы всегда можем ускорить наши тесты.       У него не было времени среагировать, когда его толкнуло назад в химическую смесь.       Фил ахнул, цепляясь за край ямы, но только для того, чтобы на его руки наступили. Он закричал, отпрыгивая в сторону и с ужасом наблюдая, как XD пинками загоняет каждую птицу обратно в воду. Они кричали и хлопали крыльями, но им тоже было не сравниться с этим человеком. — Каково это, когда твоя работа уничтожается? — рявкнул он, пиная последнюю птицу в бассейн, а Фил наблюдал за этим в ужасе, — Неприятно, не правда ли? — всё тело Фила кричало в агонии, когда кислотная вода вгрызалась в его кожу, утяжеляя его, натягивая его одежду, — Будем надеяться, что ты усвоишь свой урок, если выживешь, — и человек снова исчез.       Следующие несколько минут были агонией, его тело напряглось, одежда давила на него, а затем он погрузился под воду.       Так вот, в прошлом Фил смотрел на небо бесчисленное количество раз и видел звёзды так много раз, что начал запоминать созвездия, это был один из… лучших моментов бездомности. Но он никогда не думал, что увидит небо так близко и лично, как сейчас. Погружаясь в светящийся химический суп, он обнаружил, что тонет в ночном небе. Все мерцающие маленькие огоньки приветствовали его, как будто звали домой, и небольшая часть его разума просветлела от блестящих бликов света, затуманивающих его зрение. Это было почти так, как если бы это успокаивало его, когда он изо всех сил пытался удержаться на плаву. Воздух выходил из него отчаянными пузырями, созвездия заполняли его лёгкие, когда он обмяг. Но впервые в жизни он не чувствовал себя одиноко.       Это было странное чувство — быть связанным коллективным разумом в момент смерти. Это была агония, не поймите его неправильно, и все остальные умы тоже были в агонии, но они утешали друг друга.       Фил всегда знал, что птицы умнее, чем их представляют люди. Он видел, как птицы вели что-то похожее на долгие диалоги, играли в игры друг с другом и утешали своих детёнышей, но никогда раньше он не был вовлечен в эти проявления, никогда не думал, что они могут быть такими человечными.       Он наблюдал, как птицы погружались в глубину вместе с ним в его последние мгновения, и его глаза затуманились, когда его настигла тьма. Маленькие огоньки погасли, и внезапно он утонул в бездне.       Он думает, что умер в тот момент и возродился кем-то новым, или, по крайней мере, Вилбур любил так формулировать.       Спустя годы он рассказывал старшим, что был уверен, что видел, как жизнь покидала его тело, прежде чем произошло что-то странное. Что-то необъяснимое, потому что внезапно умирающий человек, за которым он наблюдал из тени, больше не умирал. Он сиял.       Фил светился ярче, чем вода, и внезапно из его спины выросли крылья. Он чувствовал это, даже в своем бессознательном состоянии, когда вещи, которые он искренне не понимал, разрывались на части и снова собирались вместе.       Он проснулся от нового приступа боли, как и вороны. Они больше не тонули и больше не умирали. Они парили — они летели!       И там были две маленькие фигурки, ныряющие в воду, чтобы вытащить его.       Они были маленькими, а также они были храбрыми и в каком-то смысле они были такими же, как он: ни дома, ни семьи, только друг с дружкой, может быть немножко слишком отважными. Они изо всех сил пытались удержаться на плаву и, возможно, их постигла та же участь, что и Фила, но они преодолели это, подтянув его к краю и вытащив, затем тот, что повыше, прыгнул обратно, вытаскивая птиц из звездных глубин и бросая их на берег вместе с другой фигурой.       Когда все вороны до единой были спасены, две другие фигуры в изнеможении упали на землю рядом с Филом и каким-то образом он притянул их ближе. Они были детьми, понял он в один момент ясности, и они спасли его.       Когда они, наконец, пришли в себя, окружённые месивом из перьев и ворон, воды и крови, у Фила были крылья, тёмные и сильные, а когда он двигал ими при правильном освещении, они были наполнены звёздами. Рядом с ним были два мальчика, может быть, пяти, а может быть, шести лет, у одного были розовые волосы и заостренные уши, радужки, которые, как он позже поклялся, были коричневыми, теперь окрашены в красный цвет, а другой с мышиными каштановыми волосами и в слишком сильно изодранном коричневом пальто крепко держал розоволосого мальчика, с его рта капала голубая кровь, и он каким-то образом ухитрился улыбнуться Филу в этот момент.       Все вороны двигались, крылья каким-то образом отросли, а их глаза были красными, очень похожими на глаза розововолосого мальчика. Они разговаривали с Филом, и он понимал их так же хорошо, как понимал двух мальчиков, стоявших перед ним. — У тебя очень красивые крылья, — заявил тот, у которого изо рта текла синева, Фил нахмурился, поворачиваясь так и сяк, чтобы мельком увидеть вышеупомянутые объекты, — Меня зовут Вилбур. — ...Фил... — ответил Фил, двигая крыльями, чтобы коснуться их руками, — Ты кровоточишь синим, — добавил он и мальчик поднес руку ко рту, отстранив с синими пятнами на ней. — Я проглотил воду, — сказал он с ещё одной усмешкой, ещё больше синего, бурлящего у него изо рта, — Это Техноблейд, он мой брат-близнец, — добавил он и мальчик с розовыми волосами бросил на него неодобрительный взгляд и он уставился на кончики своих волос, дергая себя за уши. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, показав заостренные клыки, растущие там, где должны были быть его нижние клыки. — Я не думаю, что это нормально, — заявил он голосом, слишком низким для шестилетнего ребенка и, несмотря на растущее замешательство Фила, ему удалось рассмеяться. — Я не думаю, что всё это нормально, приятель.       Они были первыми, кто развил какие-либо способности и они определённо не были последними. Но за все время, пока правительство начало тестировать химикаты на добровольных представителях общественности, он так и не нашел другого такого же гибрида птицы, как он сам.       До недавнего времени…    

* * *

      Томми никогда не чувствовал, чтобы два простых слова наполнили его таким страхом. Он задыхается, лёжа на спине, крылья смяты под ним. — ...Привет? — ему удается прохрипеть в ответ, прикусив язык через минуту, чтобы вспомнить, что Корвиду не положено говорить, а Томми говорит и он слишком хорошо умеет проговариваться, когда говорит.       У Клинка, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть удивленным его словами, когда он наклоняется, упираясь коленом ему в грудь, чтобы удержать его и так Томми понимает, что его ждёт долгая ночь. — Интересно, у нас у всех сложилось впечатление, что Корвид не может говорить, — бормочет Клинок, больше для себя, чем для Томми, но подросток все равно чувствует необходимость ответить. — Что? Сообщество линчевателей делает ставки на меня или что-то в этом роде? — он огрызается, делая глубокий вдох, ну или насколько можно более глубокий вдох, с прижатым коленом к его груди. — Что-то вроде этого, — коротко отвечает Клинок, — Теперь ты ответишь на мои вопросы и мы не будем пойманы полицией или героями, хорошо? — он оглядывается назад, звук сирен усиливается, как будто подчёркивая его точку зрения. Томми хмурится, изо всех сил стараясь не испугаться ни человека перед ним, ни приближающегося воя сирен. Он упоминал, что ненавидит звук сирен? — Что, если я откажусь? — медленно спрашивает он, и Клинок бросает на него взгляд, любопытное выражение проходит сквозь маскарадную маску в форме кабана на его лице. — У меня есть друзья на высоких постах, у тебя, однако, их нет, поэтому, пока я могу рисковать быть схваченным этими парнями, я думаю, что в твоих интересах оставаться в тени, хм?       Блять.       Клинок делает хорошие выводы. — Хорошо, — кусается он, — Но я не раскрою свою блядскую личность, если это то, о чем ты спрашиваешь, их больше, так что будь осторожен в своих действиях, — он указывает туда, где сидит Клементина, почти успокоившаяся и выглядящая очень раздраженной из-за сцены перед ней. Она подскакивает ближе, с любопытством наклоняя голову к старшему линчевателю. — Конечно, — Клинок пыхтит с кивком, — Думаю, ты имеешь право на личную жизнь, — Томми морщит лицо. — Ты думаешь? Разве это место не должно быть свободной страной? Или я сошел не на той остановке? — говорит он, и Клинок издает небольшое весёлое фырканье. Томми изо всех сил старается не упиваться тем фактом, что он только что заставил смеяться из всех людей самого Клинка над довольно неубедительным оправданием шутки, — Спрашивай всё, биг мэн, что быстрее избавит тебя от моей груди, в прямом и переносном смысле. — Тогда я перейду прямо к делу, — говорит Клинок и Томми изо всех сил старается не уклоняться от тона, сердце бешено колотится, — Какое ты имеешь отношение к убийствам, происходящим в городе? Ты каким-то образом связан с ними, ты всплыл всего шесть недель назад и убийства начали происходить в это же время.       Томми испытывает искушение держать рот на замке, свирепо глядя на другого линчевателя, кстати, а разве линчеватели не должны помогать друг другу или что-то в этом роде? Но затем сирены становятся чуть громче, и его радио объявляет, — Герои на пути к подозрительной деятельности, связанной с Клинком, — и он сдается. — Я никого не убиваю! — он огрызается, — Я бы никогда не тронул грёбаный волос на чьей-то голове, так что убери эту теорию из головы.       Клинок на мгновение замолкает, прежде чем снова заговорить. — Но ты как-то в этом замешан? — спрашивает он и Томми скрипит зубами. — Нет, — он лжет.       Какое-то время они пристально смотрят друг на друга и Томми изучает своего героя вблизи, с досадой отмечая, что его глаза немного светятся, и это очень медленно обжигает его глаза. — Видишь ли, моя способность — это усиленные чувства. Я силен, я быстр, я умнее большинства, но другие умения включают в себя наличие интуиции, которая в большинстве своём точна и сейчас у меня есть две догадки, одна из которых заключается в том, что ты лжешь. Другая, то, что происходит что-то очень плохое и ты — часть этого. Люди могут поручиться, я нечасто ошибаюсь, — и если раньше Томми боялся Клинка, то теперь он по-настоящему напуган. — Ну, Кассандра, если ты так много знаешь, почему ты здесь и допрашиваешь меня? Почему бы не посадить меня в тюрьму прямо сейчас и не сэкономить кучу усилий, а не когда придёт время, когда я наконец-то буду соответствовать той картине, которую ты, очевидно, нарисовал обо мне, — Томми кусается, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце.       Тишина длится ещё мгновение, прежде чем Клинок произносит, — Кассандра — это женщина, проклятая Аполлоном? — спрашивает он, и Томми моргает. — Какую ещё Кассандру ты знаешь? — спрашивает он, и Клинок пожимает плечами. — Есть одна женщина, которая печёт очень хорошие пироги на рынке... — Я буду честен, мне действительно все равно, — вмешивается Томми, и Клинок фиксирует его взглядом. — Я так и думал, — отвечает он, — Но ты не отвечаешь на мой вопрос, а твое время сейчас немного поджимает, — вой сирен приближается, синие и красные огни танцуют над близлежащими зданиями и Томми чувствует, как паника овладевает его телом. — Клем, будь добра, позови остальных, — говорит он, удивляя себя своим спокойствием, несмотря на внутреннее смятение, и смотрит на Клементину. Ворон мотает головой и улетает в ночь, — Я бы посоветовал тебе отступить, если ты не хочешь, чтобы тебя клюнули, — он добавляет Клинку, который смотрит на него с удивлением. — Ты говоришь мне, что можешь говорить с ними, — говорит он со странной интонацией в голосе. — Я думал, ты должен быть умным, — отвечает Томми, и масса роящихся чёрных перьев летит к нему одним большим визгом, с криком отбрасывая Клинка, — Пока, Магни, я надеюсь, что мы больше не встретимся в ближайшее время! — говорит он, используя рой воронов, чтобы с глубоким вдохом взмыть в воздух, оглянувшись один раз, чтобы взглянуть на королевскую красную фигуру внизу, прежде чем взлететь выше облаков в ночное небо.  

* * *

      Техноблейд наблюдает снизу, прижимая руку к порезу на щеке, к которой один из воронов подобрался слишком близко. — Ты в порядке, приятель? — Фил приземляется на крышу рядом с ним, глядя на последствия воронов. Несколько ворон окружают его, красные глаза с любопытством впиваются в его собственные. — Он гибрид птицы, — тихо говорит Техно, и Фил вздрагивает. — Ты уверен? Это могут быть механические крылья... — Я разговаривал с ним, Фил, и он общался с воронами, у него были такие же крылья, как у тебя, Фил, и я думаю, что во всем этом есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, — он смотрит на удаляющуюся недоброжелательность воронов, а затем на лицо Фила. Оно прикрыто его обычной шляпой с вуалью, но он поднимает руки, откидывая темную вуаль в сторону, хотя бы для того, чтобы ещё больше показать свое удивление, а может быть, и что-то бо́льшее. — Мы должны найти его, — твёрдо говорит Фил, как раз в тот момент, когда сирены останавливаются у подножия здания. — Позже, — говорит Техно, — Пусть он отдохнёт, я думаю, он может быть моложе, чем мы думали.       Фил молчит, и Техно бросает на него взгляд. — Нет, Фил, ты не можешь усыновлять каждого ребёнка, которого встречаешь. — Но он такой же, как я! — спорит Фил. — Мы не знаем этого наверняка, — Техноблейд напоминает, и Фил замолкает ещё на мгновение, прежде чем- — Но ты только что сказал, что он такой же!       Техно ухмыляется, подходя к краю крыши с абордажным крюком в руке. — По крайней мере, познакомься с ребёнком, прежде чем впутываться в такое тревожное поведение. — Тебя просто раздражает возможность того, что наша семья из трёх человек превратится в четвёртых, — отвечает Фил, летя за ним, пока он оттягивает крюк. — Он линчеватель, Фил. — Ты линчеватель, приятель.       Техноблейд на мгновение замолкает, стреляя крюком в сторону ещё одного здания, — Туше.