(Не)доверяй негодяю

— Какого хрена, Оуэн! — Логан вытирает со лба пот и бросает лопату в песок. — Ты зверя обещал, а не целый день раскопок. — А ты обещал расплатиться за стену церкви, — футболка на Оуэне вымокла насквозь — работает он наравне с ними. — И пошевеливайся, если хочешь свалить к закату. У Лэйн уже есть смутные догадки, зачем они так усердно копают с самого утра: однажды Оуэн просил кое-над чем поработать — в городе, где каждый неплохо задолжал бармену, она, конечно же, исключением не стала. Дел в то время было по горло, как и бурь в последние два месяца, и, судя по тому, что теперь это место напоминает песчаную насыпь, Оуэн здесь больше не появлялся. — Отдохни пока, — он прикладывает к ее предплечью бутыль из переносного холодильника — даже сквозь ткань есть ощущение, что кожа шипит, — для тебя основная работа внутри. А к тебе, шакал, это не относится, — бросает Логану вторую бутылку воды, — так что пей, и за работу! Логан ворчит и снова берет лопату. Выбор у них небольшой, либо выполнить, что просят, либо шлепать по пустыне на своих двоих — в ту сторону, куда они собираются, не ходят ни поезда, ни караваны. Из-за недавних событий Эйрея перекрыла границы, так что теперь путь до Края — единственного порта, откуда ходят корабли на восток, — только один. По мертвому дну. Пару недель верхом, если повезет. Еще час уходит, прежде чем проржавевшая дверь ангара оказывается высвобожденной из песчаного плена. И минут двадцать, чтобы ее открыть: несмазанные петли скрипят, но, наконец, поддаются. — А вот и лучший зверь из всех возможных, — Оуэн стаскивает брезент, включает свет — тихим гудением он разливается под потолком; Логан от увиденного только присвистывает. — Где ты взял этот реликт? Никогда таких прежде не видел. Матовые бока машины в голубоватом свете и впрямь будто дорогая кожа — как у ящеров и червей, под цвет песка, чтобы незаметно — линии плавные, изящные, совсем не походят на ту рухлядь, что горами высится под Эдемом. Что-то из военных образцов, в прошлый раз не было времени рассмотреть, Оуэн просил только двигатель переделать, но сейчас Лэйн замечает панели, откуда выдвигается оружие. Подобный транспорт и пушки — первое, что Церковь Света уничтожала тоннами. Из них они выплавляли новые поезда и станки, укрепляли города, а схемы, если таковые находились, предавали забвению. По крайней мере, для остального мира. Всего пятьдесят-шестьдесят лет — и рэйдеров вокруг королевства почти не осталось. — Больше таких не увидишь. Это тачка из музея, или что-то вроде того. Проедет всюду. Мы с командой пару раз на ней катались, пока батареи позволяли. Ох, скольких же трудов стоило сюда ее доставить! Еще больших стоило переделать её под другой вид топлива. Лэйн возилась с ней целую неделю, пока позволяло время. Выпотрошенные детали до сих пор лежат всюду, разрозненные, разобранные. Чтобы на место все вернуть, часов пять нужно. — И что же, ты просто так отдашь это сокровище? — Логан мечтательно проводит ладонью по краске, открывает капот. — Еще чего! Вы даже управлять ей не сможете. Я продаю эту тачку партнеру на востоке. Но грузоперевозки влетят в копеечку. Так что мы совместим полезное с полезным, — расстилает карту, чертит жирную линию от Сэнд-Харбора по пустыне до самого Края. — Провезу вас коротким путем, дня за четыре-пять, заключу сделку и вернусь. Еще вчера хотел отправить их как можно быстрее. И все же… нашел им средство для быстрого путешествия. Не захотел отпустить одних, хотя его обратная дорога займет недели. — А эта красотка точно выдержит? — с некоторым сомнением Логан разглядывает наспех прикрученную защитную систему для двигателя. — Соляная пустыня даже подошву разъедает с завидной регулярностью. — А те, кто в том сомневается, — Оуэн демонстративно захлопывает капот, едва не прищемив ему пальцы, — могут попытать счастья пешком.

***

Мертвые, лишенные воды ракушки крошатся под ногами, куда ни шагни, их тысячи — истончившиеся частички прошлого — ломаются, оседают осколками, как и сама земля. Вот он Край. Вовсе не город-порт, куда они едут, не обозначенная точка на картах, а лишь полоса — кромка Старого Мира, где раньше был океан. Больше нет. Только выбеленные солью пустоши, а дальше и глубже застывшие силуэты китовых костей. Разбросаны, острыми хребтами торчат. Лэйн щурит глаза, пытаясь разглядеть в предрассветной мгле Логана. — Иди поспи. Еще есть время, — набрасывает ему на плечи покрывало, забирает свой меч — по ночам они дежурят по очереди. — Нам нужно быть в хорошей форме. Даже на машине, даже по самому краю дна эта поездка сродни дайвингу — не предугадаешь, что ждет на следующей сотне миль. Вчера они чуть не потеряли свой транспорт, столкнувшись с пожирающей металл тварью. Позавчера едва ушли от роя песчаных муравьев. — Ему тоже нужно выспаться, — Логан указывает куда-то вниз, почти к обрыву. — Но меня все равно не послушает. Понятно, почему он здесь — следит за Оуэном. Опасное место тот выбрал: известняковая порода хрупка, пара неосторожных шагов, и может обвалиться целая глыба. Неглубоко, ярдов двадцать, но не выберешься в одиночку — ракушечник будет крошиться под пальцами, проседать под тяжелой подошвой. Только сегодня втроем вытаскивали провалившиеся колеса, повезло, что всего лишь из ямы, а не из пропасти. — Я скажу ему, — тяжело выдыхает она. Ветер — резкий, неудержимый, будто забыл, что волны давно покинули это место — скидывает капюшон, треплет распущенные волосы. — Лэйн, подожди, стой, — Логан удерживает за руку, прижимается губами к уху, ждет, чтобы вихрь не рвал слова. — Позовешь его… с нами? Прямо и без скрытых смыслов. Как брошенное в грудь копье. Давно решил? Знает ли, о чем просит? Не пожалеет потом о неосторожных словах? Она оборачивается, встречаясь с непривычно темными, напряженными глазами. Нет ничего неправильного в его вопросе. Ничего противоестественного. Именно здесь: где холодные пески выпирают костьми, где каждый шаг будто последний — только в пустошах так отчетливо понимаешь зависимость друг от друга. Осознаешь свою и чужую хрупкость. — Он откажется, — Лэйн ведь тоже знает, как будет, не раз Оуэн дал понять, что скорее грудную клетку вскроет, вырвет сердце и печень, да что угодно, лишь бы им не мешать. — Тогда уговори. Только ты сможешь это сделать. — Уверен? Хорошо понимаешь, что это будет значить? Понимает. И все равно готов. Слишком часто оказывался на подступах к пропасти. К пустоте. К безумию. И тот, кто вытаскивал его, сейчас сам стоит на краю, лишь вопрос времени, когда оступится. Или шагнет. Кто тогда протянет ему руку? Кому Оуэн вообще позволит это сделать? — Разве мы не должны спасти его? — Логан слабо улыбается: без горечи и сомнений. — Хоть раз? Мы ведь… сможем? Она спускается осторожно, стараясь не наступить на высохшие ракушки, не спугнуть неприятным хрустом. Но Оуэн все равно оборачивается, проводит взглядом — темным малахитом с бликами рассветного зарева. — Тебе стоит хоть немного отдохнуть, — Лэйн садится рядом на выстуженную ночной прохладой землю. — Управлять машиной в таком состоянии — неоправданный риск. — Прости. Не мог уснуть. Ворочался, сопел, пока она дежурила у костра первой. Когда легла, тоже не спал. Прикасался едва заметно, думал, что не видит никто. Гладил волосы, невзначай задев ее скулу пальцами. Она молчит еще какое-то время, смотрит вместе с ним на багровый горизонт. Нельзя прямо. Оуэн сам мастер словами играть, почувствует давление — только рогом упрется, копытом землю рыть начнет. Но и намеками о таком не говорят. Нужно что-то… более осязаемое. По привычке Лэйн зажимает подвеску из грубого камня — так и не избавилась, даже когда узнала, чем та являлась — снимает с себя, и пока Оуэн бездумно смотрит вдаль, вешает ему на шею. — Знаешь, что это такое? — И что же? — в недоумении он взвешивает кулон на ладони. — Бремя прошлого, — Лэйн перехватывает его, сжимает сильнее, наматывая вокруг руки как удавку. — Сам ведь знаешь, как вниз тянет, — дергает к себе, ощутимо и больно, так что потрепанный шнурок врезается в загорелую кожу. Туже, строже. Не дать опомниться, не дать заупрямиться. Будь на ее месте Логан, давно бы Оуэн ему губу разбил, повалял в песке, но ей не противится — понять не может, всерьез она или сдуру забавляется. — Отпусти, — хрипит чуть слышно, перехватывая руку: не больно, но предупреждающе. — Сам отпусти, — разжимает она ладонь. — Позволь этому остаться здесь. Позволь… забрать тебя с нами, — обнимает за шею, врасплох застает неожиданной нежностью. Оуэн вздрагивает. Почти обнимает в ответ, но тут же резко отстраняется, порываясь встать. — Говорил ведь, не надо этого. Говорил, чтобы не пыталась… — Ну это ты ей говорил, — подошедший со спины Логан, подняться не дает, давит на его плечо широкой ладонью. — А мне ни словечка. Так что сядь и слушай. — Не стану я ваш бред слушать, — едва не рычит Оуэн. — Забрать они меня решили! А мне что? Бросить все? Я не… — Не можешь? Не готов? Не планировал? Верно, кто же в здравом уме такое планирует?! — Только ты на свою горячую голову, — Оуэн отворачивается к полоске света, что разгорается все ярче. — В этот раз по-другому было, — голос Логана из шутливо-насмешливого вмиг становится серьезным. — И вот, как все будет дальше: мы садимся в машину и едем назад, продаем твой чертов бар и сваливаем. Или, — он делает паузу, пока ледяной ветер снова свистит в ушах, — можем не возвращаться. Оставим прошлое в прошлом, — раскрывает позади одеяло, обнимает обоих своим теплом — будто крыльями. — Ради чего, Лэйн? — шепчет Оуэн чуть слышно. — Сама говорила: «Отдашь всё, что останется?». Не верит, не принял, не осознал до конца. Она находит его замерзшие пальцы, медленно стряхивает с них осколки ракушек. — Мы останемся, — сжимает бережно. — Для тебя. Как ты для нас. Этого достаточно? Первые лучи темным золотом вспыхивают в его глазах. Не отвечает. Крепче сжимает ладонь в своей. А потом снимает кулон и вкладывает ей в другую руку — изломанный булыжник прошлого. — А ну-ка дай сюда эту хреновину, — Логан вырывает подвеску и с размаху швыряет в соляную пропасть — глухой звук перекатывается где-то внизу, затихает среди костей и треснувшего ракушечника. — Как же давно я мечтал это сделать.

***

Аккуратно нарезанные куски мяса подозрительно шипят, когда Оуэн посыпает их чем-то. — Не смей! — Логан решительно выхватывает из рук Оуэна склянку. — Испортишь наш ужин. — Этого гадкого броненосца уже ничто не испортит. Или ты вонью решил дружков-шакалов на ужин позвать? — Да хоть бы и так, сегодня я готовлю. Не нравится — выпендривайся в своей личной забегаловке. — А не твоими ли уговорами у нас больше нет забегаловки? Утыкаясь в притянутые к груди колени, Лэйн делает вид, что ни капли не смеется над их разговорами. Но про себя выделяет, как Оуэн говорит «у нас». Принял. Даже вернуться не пожелал. «В мире столько всего, чем я бы хотел заняться, — сказал ей вчера. — Не обязательно строить жизнь вокруг бутылок и пьяных откровений. Может, давно стоило бросить всё?». — Это что? Смесь перцев? — Логан звонко чихает, трет нос тыльной стороной ладони. — Серьезно, Оуэн, в путешествие по пустыне ты взял… набор специй? — И еще других приправ. Не хотел подохнуть от твоего фирменного ужина, как в прошлый раз. Старая история о злополучной рыбе на день рождения. Фамильный рецепт с использованием особых трав, которые Логан по каким-то причинам забыл положить. А без них гадина, как оказалось, выделяет токсин при тепловой обработке. Оуэн неделю провел под врачебным наблюдением, и рыбу теперь не переносит ни в каком виде. — Ты ж не сдох, вот и не жалуйся. С тех пор сто лет прошло, я научился, — снова чихает и как-то слишком щедро сыплет специй на мясо. — Научился он… Теперь сгорит не только еда, но и наши задницы. Это ж какой феерично-огненный сюрприз поутру нас ждет! — Оуэн отпихивает его от костра. — Лэйн, помоги с овощами, может удастся спасти этот кусок переперченного дерь… мяса. Логан косится с недоверием. В отличие от ее кулинарных «шедевров», еда у него выходит хотя бы съедобной, и если он не торопится, как сейчас, то вполне вкусной. Не ровня ее котлетам всех оттенков обсидиана и постоянно выкипающему мутному вареву. А единственный раз, когда просил посолить жаркое… С тех пор осторожничает. — Не приучай ее быть в стороне, и однажды у нее тоже получится, — перехватив его взгляд, Оуэн смело вручает ей нож для очистки. — Или, по-твоему, Лэйн не сможет совладать с непослушной морковкой? Ты серьезно так думаешь? — Думаю, что ты мне нравился куда больше, пока молча наливал виски в бокал, — недоволен, что придется потратить еще дополнительных полчаса — даже чистит Лэйн до ужаса медленно. — А если налью тебе прямо сейчас, буду нравиться? — хитро подмигивает Оуэн. — Смотря сколько нальешь. Они еще какое-то время возятся у костра, а потом и впрямь притаскивают бутылку — так и недопитую с прошлого раза золотую текилу. Ярко-колючее пойло, выдержанное как виски. На вкус как они оба: мед и соль, горчащая сладость. — Морковка победила. То есть я её, — Лэйн падает на одеяло, наслаждаясь их голосами — не слышала раньше, как смеются они вдвоем. Так просто. Не сожалеть. Не бежать, сломя голову. Быть. Доверять. Кто же знал, что хрупкое равновесие будет заключаться всего в двух людях, в двух улыбках. И в отброшенных «не», которые между ними почти перестали существовать.