(Не)доверяй негодяю

Пронизывающий ветер приносит с моря соленые брызги, заставляет Лин передернуть плечами, жаться к Адриану, сидящему позади. Ноябрьская ночь не лучшее время для пикников на утесе, но свободного времени у них обоих немного, а горячий чай и теплые пледы способны скрасить любую непогоду. — У меня кое-что есть для тебя, — он убирает со спины растрепанную косу. — Еще один подарок? За несколько месяцев маленькие знаки внимания от него стали неотъемлемой частью жизни. Налитые оттенками заката яблоки, жареные каштаны, брызги ягод в колючих ветвях — всё, что сам выращивал. Он оставлял корзинки под дверью, дарил букеты из осенних цветов и опавших листьев, яркие, простотой в самое сердце бьющие. В холщовые мешочки травы складывал: шалфей и мята, смородины сбор с ароматом его улыбки, очень тихой, едва заметной. С термосом и шарфом встречал вечерами, заинтересованным взглядом искал в толпе. Не из этой картины мира, чужеродными красками выписанный, Лэйн давно подозревала, что Адриан — сбежавший из-под крыла Империи беженец. Не высовывался, предложениями в мэрию не сыпал, без лишних слов делал свою работу. Этим и завораживал. Как подвязывает деревья в садах, с каким трепетом отрезает высохшие ветки. — Сделал для тебя талисман, — шепчет Адриан в волосы, осторожно завязывая шнурок, шершавыми пальцами чуть касается спины. — Защитит от бед. Тяжелый камень ложится на грудь, в свете луны не разобрать, какого он цвета — темного или дымчато-серого, как утренний туман. Плетение вокруг него кажется незамысловатым, но есть что-то особенное в том, как ощущается он под ладонью, как оттягивает шею. — Ты все чаще уходишь в эти новые развалины, — неразличимая досада в его голосе. — Разве таких специалистов не должны беречь? Её берегут. Отряд во главе с капитаном неустанно следует за ней, исправляет малейшие оплошности, у нее же задача простая — искать важные технологии в только что обнаруженных руинах. На весь Хоупсити она единственная, кто учился при Королевской Академии, единственная, кто работал с совершенно иным уровнем машин Старого Мира. — Внутри ни одного боевого механоида, — отмахивается Лин. — Волноваться не о чем. — Просто будь осторожна, — Адриан обнимает со спины, колючим свитером по неприкрытой коже, теплым дыханием к уху — впервые так много себе позволил. — Не хочу… тебя потерять. — Тогда не теряй, — Лин оставляет на его губах поцелуй, невесомый, не из тех, к которым она привыкла, смотрит на него, взрослого и собранного — полная противоположность её дерганным будням. Не останавливаться, не оглядываться, не терять время. Ее жизнь и раньше походила на безумную гонку — с крутыми поворотами, с отказывающими тормозами, с кочками и ямами, в каждой из которых можно свернуть шею. Энергичная и полная новых идей, слишком незаменимая, чтобы позволить ей — идеальному механизму для выполнения сложных задач — просто заглохнуть на полпути. Лэйн принимала это, полагая, что делает недостаточно. Еще немного, еще рывок, и мир придет в равновесие. Но он не приходил. И только Адриан сделал её существование хоть немного размеренным. — Знаю, ты очень важна для всех, — обнимает крепче, переходя на шутливый тон. — Ищешь машину, которая возродит Землю. — Среди сломанных стиралок и аппаратов для накручивания ресниц? — Лин улыбается, ей запрещено говорить, что на самом деле они ищут в новых руинах. — Читал, что люди Старого Мира делали не только их. Только представь, как могло бы измениться будущее, если бы мы умели подчинять погоду, извлекать воду из воздуха, создавать целые экосистемы… — Нет таких технологий, Адриан. — Верю, что есть, — целует её в макушку. — Однажды ты найдешь нечто такое, что сделает наш мир лучше.

***

Цепь со скрежетом проезжается по вертикальной трубе, падает на приваренные решетки. Руки Захар не связывает, нет нужды, против такого верзилы и с пробитым плечом она бессильна. Тюремщик привычно сервирует стол для ужина: пластиковые вилки, плоские одноразовые блюда — не ударить, не воткнуть в вену, да и не стала бы Лэйн, даже будь они из металла. Куда здесь бежать? Старая лаборатория со всех сторон окружена ядовитым ущельем, без костюма и баллонов она умрет там в лучшем случае через час. Страшной смертью. Да и выход наверняка охраняется турелями, Лэйн заметила, что Захар пользуется специальным пропуском-картой и сканирует свою руку. Не убив его, не выбраться, а бессмысленные выходки сделают только хуже. Пока её надзиратель вежлив: насилия не применяет, кормит тем же, что ест сам, дважды перевязал рану. Впрочем, и Адриан был к ней внимателен, почти нежен. Ему она тоже была нужна. Как редкий инструмент, что протирают с особым тщанием и хранят в специальном футляре. Лэйн по привычке зажимает кулон на шее. — Он был кем-то особенным, да? Тот, кто камушек подарил, — Захар внезапно перегибается через стол, взвешивая подвеску на ладони — заметил, что крутит её в руках. — Можешь не прятать. Все равно сломан. — Сломан? — не понимает Лэйн, проводя пальцем по трещине — об стены била, ногами втаптывала, после похорон друзей чего только ни творила с ним. — К сожалению, — с досадой уточняет он, принимаясь за еду. — А ведь скольких проблем можно было избежать, если бы я знал. Не пришлось бы ломать теплицы, выпускать на волю киборгов. Десять лет он здесь, исходя из его рассказов. Десять лет выращивает овощи на чужих землях, попутно отправляя Империи отчеты. Захар не держит ее в клетке безвылазно. Как раз наоборот, каждый день — уже почти неделю — приводит в лабораторию, включает голубоватые колбы от пола до потолка, показывает, чем занимается. Даже реликвию не прячет: похожая на силовую перчатку, она покоится на видном месте, видимо, заряд истрачен полностью — ушел на закрытие дыры, через которую они втроем влезли в прошлый раз? — Это не безделушка какая-то, — согнутую ложку в её руках он попросту игнорирует. — Внутри маячок. Но ты ведь об этом не знала? — Вы так… нас помечаете? — пластик трескается под пальцами. — Только очень важных. Талантливых и перспективных. Со схожими убеждениями. Схожими?.. Комок в горле внезапно мешает сглотнуть. Перекрывает кислород. После случившегося она считала, что кулон — насмешка над её чувствами. Издевка, крючок, чтобы подцепить крепче. В какой-то мере это оказалось правдой, но слова Захара переворачивали весь смысл. — Как здешний пастор? — внезапно вспоминает Лэйн. — Он тоже в списке «избранных»? — Разумеется. Такими штуками не разбрасываются, значит и ты была очень ценна. Настолько, что шрам от пули теперь украшает с двух сторон, в то время, как половина Хоупсити стерта. Она сжимает темно-серый минерал, стискивает до рези, до острых граней, впившихся в фаланги. Тяжелый и в какой-то мере безыскусный — правильно Логан говорит — «булыжник». «Сначала вешаем камни прошлого на шею, а потом удивляемся, отчего жить тяжело», — только теперь Лэйн осознает, насколько он был прав. — Если кто-то из наших считал тебя подходящей, то цель у нас общая — чтобы мир стал лучше. Лучше… Запах паленых тел провоцирует тошноту, каменное крошево забивается в ноздри. Бежать, бежать, не останавливаться… — И Империя, конечно же, предложит добровольно помочь им в этом? — Не мне решать. Держать вечно её здесь не будут, перевезут. Захар ждет чего-то: сигнала, транспорта, подмоги, пару раз точно уходил из убежища. И раз не убил, то полагает, что она принесет пользу, не запугивает — убеждает «мягко». — И что такое ваш «лучший мир»? — она старается звучать нейтрально, но голос предательски дрожит. — Хочу знать, в чем его суть. — Наш, — спокойно поправляет Захар. — Ты ошибаешься, если думаешь, что Империя собирается строить его лишь для себя. — Благородная цель, — еле выдыхает Лэйн. — Полагаю, разрушить ради нее пару городов или заморить людей голодом — не такая большая цена? Сорняки всегда проще выжечь, чем пытаться взрастить что-то поверх. Не так ли? Захар поднимает голову, смотрит немигающим взглядом. Это не первая их беседа, не первое столкновение, и всякий раз он тщательно подбирает слова, стараясь не вступать в конфликт. Так их обучают. Соглашаться, но подводить к нужной мысли. Быть участливым, извлекая выгоду. Годами. Мелкими каплями, крупицами засорять чужие умы. И Адриан таким был. — У рожденных под ясным небом нет права делать поспешные выводы, — говорит через силу, и густые брови почти соприкасаются на переносице. — Будь благодарна, что не родилась на такой земле как наша. Ты ведь не думаешь, что Белая Стена была выстроена просто, чтобы защитить ваши границы от нас? Она и впрямь благодарна, что не появилась на свет в эпоху Тьмы или сразу после нее, когда люди — изголодавшиеся твари — только вылезли из убежищ и мало чем отличались от неразумных мутантов. Почти пятьдесят лет длилась анархия, пока не появился Культ Света. Жесткий и организованный. Религия без бога. Для мира без оружия, но с оружием в руках. Они установили новый порядок. Научили отличать технологии по степени опасности. Уничтожали то, что несло вред. По крайней мере пытались. Но Империя, чьи бункеры открылись на сотню лет позднее остальных, не желала принимать новые правила. Так появилась Белая Стена — грань, разделяющая новый мир от угроз старого. Но защищала она не только от вооруженных нападений. Всего раз Адриан упомянул, как бежал от ядовитого облака, принесенного ветрами, что не строят вблизи стены ни укрытий, ни городов, что специальные группы с оборудованием каждый месяц выжигают отраву и чудовищ, просочившихся с той стороны. Люди из Имперских убежищ несли и новые болезни — видоизмененные мутацией вирусы. — Вижу, кое-что ты знаешь, — хмыкает Захар, заглядывая в глаза. — Мы не равны и никогда не были. Большая часть Империи — непригодные для земледелия пустоши. Два десятка лет я потратил на выведение хоть каких-то съедобных корнеплодов, безвкусных как подошва, зато безвредных и питательных. Из-за географического положения ядерные тучи так и висят клочьями, а чтобы добыть относительно безопасную воду, мы вынуждены искать резервуары Старого Мира. Хуже разве что в Пределах. Без оружия и «опасных технологий» там не выжить. Думаешь, эти мутанты в капсулах нам нужны, чтобы подмять под себя остальной мир? Да с текущим уровнем развития мы в состоянии захватить каждый из ваших городов-государств. Но управляемые, неподвластные радиации киборги могли бы помочь исследовать наши земли. — Если все так, почему до сих пор не было заключено соглашение? Разве Эйрея не помогла бы вам освоиться, не приняла бы беженцев? — очевидное, казалось бы, решение. — Будь все так просто, девочка, не было бы войн, — внешне холоден, но Лэйн замечает, что ложку он почти бросает, как и скомканную салфетку. — Мы с тобой совсем не политики. Всего не знаем. И не нам обсуждать такие дела, — поспешно собирает посуду со стола, не обращая внимания, что она к еде даже не притронулась. Она не верит ему. Ни единому слову. Он такой же как Адриан — красиво льет в уши яд. Заставляет сомневаться. Смертей на его руках наверняка не меньше. — Ты убил отца Логана за то, что он узнал о лаборатории? — смелеет вконец Лэйн — прямо сейчас ей остро нужен повод его ненавидеть, пусть косвенно. Он замирает на секунду, оценивает, открывает рот… Сирена взрывается тревожным предупреждением. Неожиданно громко, будто лопается что-то в ушах. Загораются красные огоньки на полу — безопасный путь до выхода. — Дерьмо! — одним движением Захар вставляет ключ в замок ее цепи, тянет в сторону открывшихся дверей. — Беги быстро, если не хочешь остаться здесь навечно. Лэйн движется как в бреду: мелькающие огни смазываются, текут вдоль стен, по потолку и полу, мешают связно думать. «Только не Логан, прошу, пусть это будет не Логан!» — мысль крутится по кругу, пока коридоры петляют. Умом понимает, что никто кроме него не может сюда явиться, кто еще настолько отчаянный, чтобы броситься в пропасть? Хотя она бы тоже за ним бросилась. Силовой меч в руках заставляет верить в собственную непобедимость, только он здесь бесполезен. Не против турелей, не против газовых камер, которые она видела в нескольких комнатах отсюда. — Шевелись, — подталкивает Захар в спину, но тут же дергает назад, когда видит лазерные отсветы резака, разрубающего входные ворота. Не Логан. Не Оуэн. Ни один из двух ее напарников не смог бы так точно резать металл. Вдох. Выдох. Красно-синие огни россыпью по полу… Где-то за спиной гулким скрежетом проваливаются металлические двери. Захар тащит влево, еще влево. Темно. Тихо. Закручивает вентиль, затем еще. Щелкает ключом-картой, и голубые линии ладони проступают во мраке. Фильтры здесь уже не работают, пахнет чем-то кислым и затхлым. Под ногами вместо огней хлюпающая каша. — «Яйцо смерти», — внезапно останавливается Захар, сопит, зажигая фонарь. — Так мы называем то, что убило Джоша. Сотни ядовитых личинок, живущих в коконе, пожирают сами себя и органические отходы. В Империи таких целые поля. Я поселил их вокруг небезопасного входа, который так и не смог заделать, а Джош… Когда я нашел его, он уже был искусан. Все, что мог сделать, отвезти поближе к городу. Так что да, можешь считать, что я убил его. А теперь пойдем. Очень скоро чавкающая жижа начинает всасывать ботинки, а под конец и вовсе доходит до щиколоток. Лэйн едва переставляет ноги, но Захар упорно тянет за собой. Бросил бесполезный реликт, но не её. Она понимает почему. Имперцев мало. Слишком мало. В большом Хоупсити был только Адриан, и только когда он добился прогресса, появилось еще несколько агентов. На весь Сэнд-Харбор за десять лет был лишь Захар. Специалисты ценнее технологий, так у них останется хоть что-то. После полумрака яркий свет бьет по глазам. Комната пахнет не лучше, но здесь хотя бы нет засасывающей со всех сторон грязи. — Стаскивай ботинки и одежду, надевай скафандр. Дурацкая идея потянуть время тут же гаснет, когда в руке Захара появляется оружие. Угрожал им только в день захвата, но сейчас слишком высоки ставки. Лэйн почти заканчивает, когда глухой взрыв раздается совсем близко. Когда её спасители успели пройти сквозь грязевой коллектор? За дверью слышится возня и шум. Резаков не видно, значит, снова применят взрывчатку? Лэйн оглядывается, оценивая размеры комнаты. — Думала, они спасать тебя пришли? — почти грустно говорит Захар, надевая шлем. Выталкивает. Снова тянет по липкой жиже, хоть и знает, что поздно. Открутить вентиль, закрыть за собой. Вдох. Выдох. Не останавливаться. Не оглядываться. Взрыв позади. Кусок металла по ребрам. Боль. Темнота…

***

Чужие простыни, холодный свет затекает в глаза. Шершавые пальцы поверх ее ладони. Сильные, родные, теплые. Сжимают бережно. — Логан? — Тише, не дергайся, — его силуэт еще размазывается, но голос — уверенный и спокойный — ей точно не мерещится. — Ты в лазарете Легиона. — Тебя же… — Уже не арестуют, — он слабо улыбается. — Обвинения сняты, но объяснять долго. В твоем состоянии нужен отдых, а не мои истории. — А Захар... выжил? — Захар? — Логан разжимает ладонь. — Тебя волнует сейчас шпион Империи? Лэйн откидывается на подушки, бесцельно пялясь в потолок. Последнее, что помнит, как заслонил её собой от взрывной волны. Принял большую часть удара на себя. Ведь в этой операции она была всего лишь незначительным препятствием, совсем не важным по сравнению с поимкой имперского шпиона. — Его задержали. Десять лет. Даже больше. Столько потратил этот человек, чтобы стать здесь «своим». Собирал овощи, проводил исследования, взрастил целый каньон ядовитых водорослей, только чтобы до лаборатории никто не добрался. А до того похоронил от ужасной болезни троих детей в Империи — если, конечно, это не было очередной ложью, чтобы смягчить ее и без того рваное сердце. Его ждет военный суд и смерть. Никаких ссылок в Пределы, никакого прощения. Как и полагается всякому прихвостню Империи. Разве не такой справедливости она хотела? Не за этим ли взваливала на себя непосильные задачи, которые в итоге… не нужны были ни Содружеству, ни Эйрее? Только ей. Чтобы продолжать что-то делать. Снова бежать вперед. Просто дышать. Влага заполняет глаза, стекает солью по щекам, разъедает царапины. Боль отдается где-то в боку, но Лэйн не уверена, связана ли она с ранами. По крайней мере, физическими. Все кончено. Миссия завершена. Они ведь именно к этому стремились. К этому?.. — Ну чего ты, Лэйн? — Логан осторожно приподнимает ее, прижимается всем телом, сцеловывает слезы. — Все же хорошо. Нет? Тогда уедем. Попытаем счастья на восточном континенте, где нет никакой Империи, нет никаких Содружеств. Только мы. Начнем все с чистого листа. Хочешь? Он говорит что-то еще. О путешествиях, о том, что не полезут больше в руины. Никаких технологий и развалин, будут охотиться, жарить тушканчиков на костре, даже собак заведут, а Лэйн на все только кивает, прикусывая губы, размазывает мокрые дорожки по щекам. Плевать что болтает, лишь бы не останавливался. Вечность бы слушала этот голос: глубокий на сильном вдохе, и где-то между словами самое важное — его дыхание. — Я поеду с тобой, Логан, — наконец выдыхает она. — Куда захочешь поеду.

***

Стучать не приходится, абсолютно пустой бар встречает поднятыми стульями, полумраком и запахом виски. Музыкальный автомат в углу хрипит, захлебывается тягучей мелодией, пока Оуэн трет и без того чистую стойку. Как будто хочет смыть что-то навязчиво въевшееся в него самого. — Опять буря? — спрашивает без особого интереса, видел же, как стряхивала песок с куртки, закрывала дверь, чтоб от ветра не хлопала. — А разве не в честь этого ты тут напиваешься? — никогда прежде она не замечала, чтобы Оуэн пил из горла в собственном баре. — Будешь? — кивает он в сторону виски. Лэйн отпивает и морщится — с каких пор хлещет такую дрянь? — и Оуэн, наконец закончивший уборку, тянет к дивану под лестницей, к антикварной рухляди, что так приглянулась ей еще со времен проживания здесь. Упасть рядом она не спешит, вместо этого усаживается на небольшой столик напротив. И тут же вздрагивает, когда Оуэн подтягивает его на себя. Ставит её ноги в ботинках по обе стороны, прямо на истертую временем кожу. Так они на одном уровне. Глаза в глаза. Близко настолько, что запах виски скользит по губам. — За несбыточное, — он поднимает бутыль, делает большой глоток и замолкает, словно давно истратил все дозволенные слова. Лэйн не видела его с того самого дня, когда Захар забрал ее, он не приходил в лазарет, хотя от Логана ей известно, что именно Оуэн подал срочное прошение в объединенные армии Содружества. А еще он не дал бандиту с мечом вломиться в лабораторию. Прижал пастора к ногтю, выступил ключевым свидетелем, чтобы снять обвинения, оплатил штраф за разрушенную стену церкви. И много чего еще. Проиграл выборы. Остатки света падают на его лицо, напряженное, усталое, с жесткой щетиной и морщинками вокруг глаз. Внутри лишь принятие. Руки осторожно стекают по пуговицам её рубашки, нарочито медленно, готовые отпрянуть в любой момент. — Не слишком беспокоит? — он обнажает перевязанное плечо. — Почти терпимо, — пусть даже осмотр раны лишь предлог, чтобы её коснуться, Лэйн не станет мешать. — Я рад, — улыбка выходит особенно горькой. — Как и тому, что мы уезжаем, — она поднимает взгляд. — Ведь изначально это был твой план. «Для всех нас»? Конечно же, это была его идея. Поселить в Логане уверенность, что прошлое можно стереть, лишь поменяв декорации. Но, в связи с обстоятельствами смерти Джоша и учетом вклада в поимку шпиона, Логан больше не преступник. Оуэн мог позволить ему остаться. Мог… и в том вся проблема. Она тоже могла. Остаться. Выбрать иное. — Мне уже начинать оправдываться? — как обычно, не дергается даже, только ухмыляется. — Сама ведь знаешь, шакал давно вырос, и я не могу вечно за ним присматривать. Теперь у него есть ты. Едкая печаль стекает вместе со словами, она в чутких руках, застывших поверх ее тела, на кончиках пальцев — горячими отпечатками безысходности. Он не хочет её — этой зависти, что однажды выгрызет до самого нутра, не хочет всякий раз отводить взгляд. — Ты ведь не ждала от меня каких-то других слов? — выдыхает обреченностью, проводит по щеке ладонью. — Например, «жаль, что не встретил тебя раньше»? Сказал больше, чем следовало. То, чего никогда больше не скажет. Лэйн прикладывает пальцы к его губам, запечатывает, как Оуэн всегда это делает с ней. — Конечно нет, — слишком глубоко его видит, сквозь золото и пыль, до самого дна: темного, мутного, с остатками костей среди ила. Скрежет отодвигаемого стола царапает, ломает что-то внутри. Оуэн почти отталкивает, недвусмысленно намекая, что пора бы ей выметаться. Из этого бара и из его жизни. Пусть так. Ему нужна эта точка. Она спрыгивает со стола, пересекает зал и останавливается, чтобы отпереть тяжелый засов на двери. Скорее чувствует, чем слышит, как Оуэн идет за ней, набрасывает на плечи куртку. — Лэйн, — придерживает ее, губами утыкаясь в волосы, почти невесомо. — Обещай, что Логан не увидит твоих сомнений. — А я не сомневаюсь, — решение уехать выглядит действительно правильным, закономерным даже. — Он тоже не должен, — говорит чуть жестче, чем хотел. — Обещай мне. Обещай, что не станешь оборачиваться. Лэйн поднимает подбородок, мотает головой. Пусть не просит невозможного. Она и так слишком долго бежала не оглядываясь.