Эвермор не шутка

       Он забился в угол душа. Спиной он ощущал холод кафеля, а сверху капали обжигающе горячие капли воды, что пытались смыть весь ужас, что с ним творился. Он пытался содрать кожу, стереть все следы лап Воронов, но ничего не помогало, как бы он не пытался, ничего не выходило. Каждой клеточкой тела он чувствовал, как его снова хватают, раздевают.        Желание бороться угасало с каждой минутой, с каждой секундой оно становилось все слабее, но он воскрешал в памяти образ Эндрю, воскрешал их разговоры, что часто сопровождались сигаретным дымом и прошлым, но оттого не становились неприятными, в них появлялась изюминка. А то, чтобы было какое-то время назад, то, как его кусали, царапали и били, было ужасным. Он не знал, сколько просидел здесь, сколько раз брал лезвие и откладывал его, заставляя себя вспоминать каждого Лиса, чтобы не совершить непоправимого.        Это повторилось и на следующий день, если не раньше. Он ничего не контролировал и не решал, а все тело болело и ныло, что он не мог сделать и шага без опоры. Он был слишком слаб для этого, а потому уже даже не выходил на поле. Он не просто не мог заставить свое тело функционировать, его мозг отказывался воспринимать все как реальность. Он лелеял надежду, что это кошмар, но понимал, что все эти мысли уйдут в пустую, ведь ничего из этого не может быть сном, и боль, судороги лишь подтверждали то, что все это гнилая реальность, в которой ему ещё какое-то время придется вариться.        С каждым разом ему было все тяжелее оторвать себя от лезвия, которым хотелось все прекратить, но он не мог подвести Лисов, подвести Эндрю. Он приехал сюда, чтобы его защитить, и он сделает всё, чтобы тот не страдал, как это происходит сейчас с ним. — Хватит прятаться, Натаниэль!        И снова этот противный голос Рико, что сейчас будет заставлять его идти на поле на очередную тренировку, когда руки уже не способны держать клюшку. Он не мог даже ручку или ложку взять, а тут тяжеленная палка, которой они хотели, чтобы он замахивался и отбивал. Они требовали от него прежней скорости, но он не мог пошевелиться, лёжа на кровати. Он не был способен ни на что, а потому все попытки Мориям были пустыми и бесполезными, однако они смогли залезть в душу и заставить сомневаться.

***

       И вот еще раз эта пытка прошла. Рико не забыл про существование других, но эта была его любимой, а потому и использовалась каждый день, если не чаще, ведь он уже сомневался, сколько раз это повторялось, счёт вести даже не хотелось.        Он снова сидит в ванной, а лезвие в трясущейся руке, ведь держать что-либо было слишком сложно и тяжело. Он всегда ненавидел свои шрамы, ненавидел, что отец и другие оставляли их на его теле, считал их уродливыми, ужасными, а потому даже в мысли не приходило, что однажды он сам себе оставит несколько, чтобы успокоить душу.        Резкий порез, но боли нет, она вся разошлась по телу от множества ссадин, синяков и, возможно, переломов, а потому новая была быстро забыта. И новый шрам он оставляет на себе, пытаясь что-то почувствовать, кроме той бушующей пустоты внутри, что поедала его, кроме той ломоты в теле, что преследовала с самого начала, кроме той моральной боли, что не уходила ни на минуту.        Кровь медленно стекала по запястьям, падая каплями на воду, смешиваясь и теряя ярко красный оттенок. Он наблюдал за этим, не смея оторвать взгляд. Картина завораживала, пока он снова и снова повторял одно и то же действие, надеясь. Он все ждал, что улягутся сомнения, что пропадет боль, но ничего не менялось, оставаясь в прежнем состоянии и издеваясь над его попытками.        Ничего не помогало, а сил уже не было, когда он услышал этот ужасный и мерзкий голос Рико. Все доносилось издалека, а потому и внимание свое он не заострял на этом, лишь думал, а не закончить ли все сейчас. Он мог сделать всего один порез, что был бы глубже, и завершить, но снова и снова в голове всплывали Лисы, которые говорили ему бороться, а не сдаваться. Они шептали, что осталось чуть-чуть, хотя в это он поверить не мог. — Какого черта, Натаниэль?!        Рико все же вломился в ванную, сразу начиная кричать, а он просто закрыл глаза, отдаваясь течению этого выживания, ведь Морияма не позволит ему умереть, чтобы продолжить свои издевательства.

***

       Это повторилось и в следующий раз. Он больше не отбрасывал лезвие, не заставлял себя забыть про этот способ. Металл мало помогал, но был куда лучше пустого бездействия. Это просто вошло в привычку: каждый раз после издевательств снова брать острое лезвие и проводить по запястьям.        Рико несколько раз ловил его, останавливал и обрабатывал раны, а после брал уже свой нож, оставляя все новые шрамы на теле. Тот делал это искусно, что ничего важного не задевал, лишь приносил боль, к которой он и сам уже начал стремиться, ведь порезы были лучше того, что снова и снова предлагал ему Морияма, когда тому хотелось развлечься, наблюдая или участвуя.

***

       Он уже ни о чем не мог думать, он ничего не понимал, не видел и не разбирал, но в этот раз, открыв глаза, он был не в жутко темном и мрачном Гнезде, а в аэропорту. Он думал, что пропустил самолёт, но стоял со своей сумкой, а таблички, что ярко светились, мешая читать, гласили, что он уже вернулся, что он прилетел.        Он не мог идти, тело ныло, но телефон был разряжен и валялся где-то на глубине сумки. Парень поплёлся к стойке, где можно было бы его вернуть в рабочее состояние, а сам упал на пол, закрывая глаза. Сил не было, но он понимал, что осталось немного. Он пережил три недели в том аду не для того, чтобы сейчас сдаться. А потому с жуткой тряской в руках он боролся с застёжкой на сумке, а потом судорожно пытался добраться до самого низа, не заботясь о том, чтобы вещи были уложены аккуратно или не оказались раскинутыми по всему полу.        Он поставил телефон на зарядку и почти уснул, когда устройство все же включилось и ему стали приходить множества сообщений от Лисов. Он понимал, что они не забыли о нем, но в этот момент он был не в состоянии что-либо ответить им, так что просто своими руками, что плохо подчинялись, пытался найти номер тренера, ведь только он сейчас где-то здесь и может приехать, когда остальные отдыхают где-то далеко.        Ваймак снял трубку после четвертого гудка. — Надеюсь, у тебя веский повод беспокоить меня в праздники? — Я не знал, кому ещё позвонить, — сказал он и сам не узнал собственный голос. — Нил? — имя резануло слух, а парень стал ждать удара, ведь именно он всегда следовал, если он отвечал или реагировал. — Ты как, в порядке?        Он улыбнулся, а рот словно перерезало бритвой. В памяти всколыхнулись воспоминания из Гнезда и множество раз, когда его кожа расходилась на две части от острого лезвия. — Нет. Нет, я не в порядке. Простите, что так неожиданно, но не могли бы вы за мной приехать? Я в аэропорту, — больше он ничего сказать не мог, было сложно и больно, а рука уже устала держать телефон. — Жди там. Я еду, — коротко бросил тренер, а он лишь кивнул, несмотря на то, что этого никто не увидит.        Он продолжал сидеть, опираясь на стенд с зарядками. У него не было сил встать и выйти на улицу, чтобы Ваймаку не пришлось его искать. Он хотел, но ничего не делал, не имея простой возможности облегчить свое нахождение. Он закрыл глаза, казалось лишь на секунду, как на плече оказалась чужая рука, а он резко отстранился, тут же морщась от боли во всем теле. — Нил, вставай, — голос тренера был обеспокоенным, а он, когда уловил, что сейчас его, вроде как, не собираются мучать, все же уставился на Ваймака. — Простите, — он не хотел так реагировать на тренера, но вариантов не было. — Заткнись, — бросил тот, протягивая руку, чтобы помочь ему встать, однако он не принял ее, поднимаясь самостоятельно.        Оказавшись в машине, он задремал, а в голове крутилось лишь одно имя «Нил». Его имя, которое он почти забыл в Эверморе. Имя парня, которое он хотел сохранить вдали от Гнезда и его пыток. Имя, которое принадлежало Лисам и их доброте, а не гнусностям и жестокостям университета Эдгара Аллана.